Рассказ Возвращение

   Подъездная дверь открылась и из нее вывалилась неповоротливая тётка немыслимых габаритов.
   «Опяять!» - прокряхтела она, глядя на молоко, и пнула миску носком галоши с крыльца в кусты. Белая лужица тут же смешалась с грязью и ледяной крошкой. Кошка побежала мимо.

                ***

   Мамы не было долго. Так долго, что уже становилось темно, потом опять светло и снова темно. Он поднял маленькую мордочку с пола и посмотрел в окно. Там высоко вверху светилась какая-то жёлтая точка. Она переставала светиться как раз перед тем, как становилось светло. Было холодно. Он отчаянно замяукал.
   В прошлый раз, когда тоже зажглась эта жёлтая точка, плакали они все, но мама не пришла, не вылизала, не покормила. У его братика и сестрички глаза ещё не открылись и они не видели жёлтую точку, они вообще ещё ничего не видели и могли ползать только наощупь, натыкаясь друг на друга, и тычась друг в друга носами.         
Раньше мама так надолго не уходила. Да и вообще она не уходила, как ему казалось. Когда они засыпали, она была с ними, когда просыпались, тоже. Как-то к ним подошла другая кошка, когда они все трое немилосердно кричали от голода, страха и холода. Она понюхала их, потрогала лапой и даже полизала. Тогда они кинулись к ней в её тёплую шёрстку в поисках молока и ласки. Но это оказалась не мама. Кое-как подлизав им худые животики, она убежала, заслышав на улице заветное "кис-кис" бабки, которая подкармливала кошачье семейство раз в день, чем могла.
      Прошло ещё какое-то время и проснулись его братик с сестричкой. У них были комичные мордочки с наполовину открытыми глазами и висячими серыми ушками. Один из них потянул воздух носиком и пискнул. Сестричка ткнулась ему в бок и фыркнула. Очень хотелось писать. Он замяукал. Так звонко, так жалобно, как никогда ещё не мяукал ни один несчастный котёнок.
     Вдруг жёлтую точку в окне закрыла чья-то огромная тень. Наступила темнота и что-то тяжёлое и чёрное с шумом ввалилось в подвал. «Дина!» - раздалось где-то снаружи. Он задрожал. Над его тельцем нависла жуткая пасть с длинными жёлтыми клыками, и от её горячего дыхания стало совсем жутко. Котёнок зажмурился. «Вот и всё» - только и подумал он, как огромный и мокрый язык мазнул его по коротенькой шёрстке от хвостика до ушей. А потом ещё раз, по мордочке, по животу. Повалил на спинку и начал лизать между лапок. Котёнок почувствовал, как резко запахло молоком. Это не было мамино молочко, то пахло нежно, совсем по-другому. Но это были еда и питьё, и он схватил своим маленьким ротиком широкий жёсткий сосок и принялся мять его изо всех сил, пока не потекла горячая сладкая жидкость.

                ***
   
   В то утро она не смогла достать еды и котята сосали её долго и больно. Молока было мало. Поэтому они просыпались часто и теребили её без конца, пытаясь утолить непроходящий голод. Она старалась не выходить из подвала, только за едой, только ненадолго. Но там, где она всегда ела, сегодня еды не нашлось. Она порылась в помойном ящике, но за ночь всё так промёрзло, что откопать что-нибудь съедобное не представлялось возможным. И она решила пойти вечером. К магазину. Туда часто подъезжали машины, а из задних дверей выходили люди в зелёной форме. Говорят, если потереться об ноги, могут вынести просроченную колбасу или мясные обрезки.
Страшно. Но делать нечего. Надо идти.
    И она пошла. В сумерках выбралась она из своего подвала, и, подбежав к магазину, стала наблюдать. Около  входа стоял яркий красно-чёрный фургон. Его двери были распахнуты, и два человека в зелёных жилетах вытаскивали оттуда трёхэтажные лотки с колбасой. Кошка наблюдала из-под лестницы, как упоительно пахнущие стеллажи исчезали в недрах огромного (по её меркам) магазина как будто в пасти стеклянного чудовища, которое всё никак не могло насытиться.
«Просрочку давай!» - раздалось над ухом, и один из работников скрылся в нутре у чудовища. Второй сделал пару шагов в сторону и задымил маленькой тонкой штучкой, торчащей у него изо рта.
   Кошка не отрываясь смотрела в чёрный квадрат фургона. Там ещё оставались лотки с ветчиной и копчёным мясом. О, как это было вкусно! Как это всё манило и привлекало невиданным доселе буйством вкусовых ощущений и изобилием количества! Растеряв остатки здравого смысла, метнулась она прямо внутрь,  к гладким толстым пахучим розовым батонам, забыв обо всём не свете.
   Господи! Так сытно она ещё никогда не ела!
   Вгрызаясь в упругую колбасную плоть, она не заметила, как в кузов въехал ещё один маленький лоток, как человек в зелёном жилете бросил под ноги третью сигарету и как начал закрывать квадратную дверь.

                ***

   "Баммм!"- внезапно раздалось у неё за спиной и вдруг стало темно.
Кошка оглянулась. Дверь была закрыта. По полу и стенам пронеслась дрожь, и она почувствовала, как фургон двигается. «Как же так?» - внезапно сильное беспокойство охватило её. «Нет-нет-нет. Мне надо вылезти, нельзя со мной уезжать, у меня там дети!». Она подбежала к двери, тронула лапой металлическую створку, понюхала шов посередине и то место, где соединяется дверь с полом. Потом попыталась втиснуть туда лапу. Ничего не получилось. «Эй! Вы меня слышите?» - она мяукнула. «Я здесь! Меня нельзя увозить! Откройте!!!» - она мяукала всё громче и громче, но фургон продолжал ехать совершенно глухой, а дверь не открывалась.         
Она запаниковала. Сердце колотилось громко и часто. Она металась по тесному прямоугольному кузову вверх и вниз, в стороны и по диагонали, пыталась влезть на потолок, роняла тяжёлые колбасные лотки, шипела на бьющуюся под ногами колбасу, которая каталась теперь по всему полу.
   «Растяпа! Растяпа!» - причитала кошка. Есть больше не хотелось. Надо же было ТАК попасться! Как наивный глупый подросток, которого поманили едой.
Она прыгала на железные двери, сползала на пол, отчаянно скребла когтями пол, орала и ругала на своём кошачьем языке бесчувственную железяку, но между дверями не было даже щёлочки, нигде не было ни одного зазора, и её никто не слышал. Грохот мотора и уличный шум заглушали всё. Она устала и без сил улеглась у входа, положив голову между лап.

                ***

   Через некоторое время машина остановилась.
   Кошка села и осторожно принюхалась. Распахнулись двери. Напротив стоял человек в телогрейке и красном жилете. «Опа!»- сказал он и присвистнул. «Ни ...я себе! Лёх! Ты видел, чё у тебя тут?» В фургон заглянул тот первый мужчина, что курил тогда возле магазина. «Это ещё что? Ты как здесь оказалась?» –  увидел он выглядывавшую из-под лотка кошку. «А ну давай отсюда!»- он вскинул руку, но она рванула наружу и пустилась бежать прочь что есть мочи.
   Что делать? Что делать?
   Надо что-то делать. Делать, делать...
   Мысль скакала в её голове в такт бешено бьющемуся сердцу. Первым делом - выбежать за ворота, подальше от ненавистного подлого красно-чёрного фургона, от этих людей, которые вызывали у неё чувство страха. И выписывая зигзаги широким галопом, она вылетела за территорию, прокатившись под широкими крашеными воротами, которые уже успели закрыться, сопровождаемая оголтелым лаем стаи местных дворовых собак. Она огляделась.

                ***
 
   Как кошки находят дом? Никто не знает. Не знают этого и сами кошки.
   Налево и направо простирался длинный бетонный забор. Напротив  серой змеёй тянулась просёлочная дорога. И снег кругом. Столько снега, сколько было здесь, в городе она никогда не видела. А она была не в городе...она это понимала.
   Далеко за полем виднелись корявые силуэты деревьев с поднятыми вверх ветвями, как будто они сдавались в плен зимней безысходности.  Промозглый ветер гнал низкие тёмные облака и доносил доселе неслыханные запахи чужой загородно-сельской жизни.
   К остановке подкатил старенький автобус. Со скрипом распахнулись двери, оттуда вывалились несколько человек в ватных тулупах и направились к воротам. Автобус вздохнул, ещё раз хлопнул дверями и, газанув на колдобине, тронулся в путь.
   «Это оно, то самое», - лихорадочно думала кошка. «То, что приведёт меня к дому, к детям». От автобуса пахло не так как здесь... Пахло городом, дымом, выхлопом и асфальтом.
   Изо всех сил она припустила за ним.
   Автобус быстро удалялся и вскоре исчез из виду. Но осталось направление, лента дороги и кошачий компас, неизменно правдивый во все времена и  всех мирах вселенной. Он вёл её в нужном направлении всю ночь и весь следующий день.
               
                ***

   Идти было неудобно. За день сильно потеплело, как это часто бывает в конце февраля и снег под ногами превратился в мокрое месиво.
   Она чувствовала внизу живота тяжёлые молочные грозди, надутые и тугие как резиновые мячи. И толку было от той колбасы, если кормить было некого!
На длинную шерсть быстро налипли острые ледяхи и больно кололи её при каждом шаге. Она проваливалась в снег по горло, выбиралась на хрупкий наст и снова проваливалась.
   Наконец она вышла на большую дорогу. Идти стало легче, и она ускорила шаг, хотя сил оставалось всё меньше. Стойкий материнский инстинкт гнал её вперёд, к дому, не давая расслабиться и свернуть с пути, даже если она знала, что где-то сможет поесть.

                ***

   Запах города ударил по её обонянию, по всем её чутким кошачьим рецепторам, крича: «Сюда, вперёд! Ты идёшь в правильном направлении!».
   Она бежала по городу вдоль теплотрассы, изредка позволяя себе погреться, не более пяти минут. Её живот, тяжёлый от молока и налипших грязных ледяхов, задевал о колдобины, проваливался в ледяные лужи и, казалось, уже никогда не согреется, как вдруг она углядела тот самый фургон, с чёрно-красным рисунком*  и растреклятым запахом колбасы. «За ним!» - ёкнуло её сердце, «За ним!» - шептали все боги кошачьей интуиции, которые так безжалостно подвели её в этот раз.
   Она бросилась в том направлении, куда свернул фургон, ориентируясь на запах его сизого выхлопа. Ещё двести метров и вот он, тот самый поворот, за которым светился вывеской тот самый стеклянный монстр-магазин. И дом! Дом по-прежнему стоял в торце магазина на том самом месте, откуда увёз её фургон. ЕЁ дом.
   Неужели она дошла? Не пропала, не сгинула в колодце теплотрассы, не осталась лежать на каком-нибудь перекрёстке, не стала добычей бродячих собак!
   Из последних кошачьих сил впрыгнула она в окно подвала, метнулась в заветный угол, где были её дети.

(*Говорят, кошки не различают цветов. Поэтому, в каких оттенках серого она его видела, одному Кошачьему богу известно. Но он был  именно такой, красно-чёрный.
 Прим. автора.)

                ***

   Он проснулся утром, когда жёлтый глаз у окна уже не горел, было светло и тихо и рядом возились его уже почти зрячие брат с сестрой. Вскоре он опять почувствовал голод. Он пополз к окошку и вдруг его усы завибрировали, носик почувствовал что-то знакомое, и всё тело затрепетало в радостном волнении. В окне показалась пушистая белая морда, и в тот же миг в подвал влетела большая грязная кошка. Легко приземлившись на пол, она кинулась в угол, где лежали три мягких комочка. Мама! Это была их мама!

                ***

   Из последних кошачьих сил ворвалась она в подвал, метнулась в заветный угол. Слава Богу! Живы! На месте! Больше она никогда не уйдёт надолго, не оставит своих детей дольше чем на десять минут. И будет гулять только возле дома. Дождались, маленькие!
   Как она их лизала, как обнимала! Кормила и урчала в их маленькие ушки. Колючие ледяхи на её шерсти растаяли и она лежала мокрая и грязная, согреваясь теплом своих котят.
   Через полтора часа она поднялась, потянулась и аккуратно уселась рядом с маленькой пушистой кучкой. Она заметила, что пока её не было, у девочки и второго сыночка открылись глазки. «Надо бы вылизаться», - думала она, но сначала необходимо поесть. Она такая голодная! От того злополучного ужина  за время её путешествия ничего не осталось, да и не до еды ей было, пока бежала, в панике, не помня себя, обратно домой. Только далеко ходить она не будет. Поест у соседнего дома под балконом, где сердобольные бабушки дворовых котов кормят. На крайний случай, пороется в помойке, хоть селёдочную голову да найдёт.
Она выбралась наружу. У подъезда стояло блюдечко молока и лежала варёная рыба в лоточке. Через три минуты она нырнула в подвал. Дети спали всё там же. Она обвилась вокруг них калачиком и тоже заснула.

                ***

   Кошка спала очень чутко, слушая вокруг тишину. Вдруг она уловила едва заметное движение воздуха и услышала шаги. Двое людей. Идут сюда. Грохнула дверь. Она напряглась. Шерсть на кошачьей спинке встала дыбом. Она увидела двух женщин и зашипела.
   «Ну, слава Богу! Нашлась! Грязная-то какая! Где ж тебя носило?» «Идём вчера с Диной с утра, а в подвале кто-то мяукает. Динка-то дёрнулась, да мы в магазин шли, на поводке. Да мало ли, кто там и почему мяукает. Когда обратно шли, всё тихо было. Ну вот... А вечером я её выпустила, без поводка, побегать. А она как услышала их и - в подвал. Нырнула в дырку и всё. Я зову, зову, а никак! А у неё ж у самой дети, нам надолго нельзя. Я пока за ключом, пока вниз, пока нашла, гляжу, а она лежит там и котят кормит. Вот это да! А кошки-то нигде нет. Брошенные, думаю. Вот дела! Ну, просидели мы с ними полтора часа, пока Динке на улицу не понадобилось. А сама думаю, что же делать? Ну, если к утру не объявится, придётся забирать. Молока выставила, еды, вдруг придёт. Ну, иди сюда, милая!»
   Женщина протянула к ней руку, и кошка зашипела ещё громче. А та, другая вдруг схватила всех её детей разом и сунула в какую-то коробку. Следом за ними туда же поместили и её саму. Зачем?! Она готова была разодрать эту дурацкую коробку в клочья, но там были её дети и она стала кричать громко и жалобно. Вдруг стало темно. Их с коробкой куда-то несли, она чувствовала, что они поднимаются, грохот двери, потом стало холодно, а потом опять стук дверей, запах кухни и тепла. Коробку куда-то поставили.

                ***

   Коробку куда-то поставили и вдруг стало светло. Она опять увидела лицо женщины и сжалась от страха, накрывая собою детей. «Ну ладно, сиди», - сказала та и исчезла.
   Прошло около часа. В коробке было тесно, но выходить она боялась. Настороженно сидела, дрожала и нюхала воздух. Пахло собакой. Было страшно. Но ничего не происходило. Одна стенка коробки стала очень тёплой, к ней было приятно прислоняться, и она стала осторожно вылизываться. Вдруг за дверью раздался лай и собачьи когти громко заскребли о деревянную дверь. «Успокойся, Дина! Успеешь ещё познакомиться. Вам тут вместе жить», - сказала женщина и вошла в комнату. Она положила какую-то тряпку у батареи и что-то поставила возле коробки. Упоительно запахло едой. «Ну нет! Больше я на это не поведусь», - подумала кошка, забираясь глубже в коробку. «Ну что ты?» - раздалось сверху, и женщина опять протянула к ней руку. Кошка напряглась, готовясь защищаться до последнего. Её погладили по голове и стали чесать за ухом. Она тихо подвывала. «Чумазая-то какая, задать бы тебе головомойку». Кошка едва дышала, не зная, что и думать.

   Прошли сутки. Она лежала у тёплой батареи на потёртой когда-то лохматой шкурке и у её живота спали все её дети. Она была спокойна. И она, наконец, выспалась. Она могла есть и пить сколько хотела. Рядом стояла миска с водой и миска с едой. И еда, казалось, в ней не переводилась. За дверью лаяла Дина. Ну и пусть себе лает, думала кошка, когда-нибудь познакомимся, а пока она будет спать, спать и детей кормить.
 
                ***

   Женщина заходила к ней каждые полчаса и была с ней подолгу. От неё веяло спокойствием и уютом. Её руки были мягкими и приятно пахли. И ещё она обещала её помыть. Кошка не знала, что это такое, но думала, что это наверняка что-то очень ей нужное.

                ***

   Солнечные лучи гуляли по комнате. Кошка зажмурилась. Она никогда больше не уйдёт. Никогда и никуда. Даже если ей придётся провести в этом доме всю жизнь.
   
   Из-под комода выплыл клочок пыли. Она подцепила его на коготь. Даже если это жизнь с Диной ))). Она была рада.

   "Ми-и-лая"- протянула хозяйка, гладя её по голове.
 
   "Мила Я" – подумала кошка и сладко вытянулась.

                8 марта 2019 г. – 30 июля 2021 г.