Мак Маг. Юленька, гл, 6

 
Украшением истории стал приезд моей родной сестры.
Покой, счастье были нарушены.
Нам с Юленькой было суждено испытать некоторое отчуждение друг от друга. И где-то я был предателем нашего союза. Но все произошло непреднамеренно, стихийно.
Ах, если бы знать, где подстелить соломку в треугольник любимым человеком и родственниками! Если бы знать!
Возможно, многие беды можно было миновать.
Я давно не видел сестру.
А в свете собственных изменений миросозерцания, я теперь просто боялся видеть ее.
Короткая женщина, круглая головка с тефлоново-сковородочным цветом волос, зачёсываемых за уши. Уши, к слову, прекрасные, - маленькие, с крупной мясистой мочкой.
Взгляд цепкий, неумолимый.
Характер Скорпиона - жалящий, мстительный. Улыбка в Бисмарк-алых губах, таящая в себе описание внутреннего мира. Огненно-водянистая личность.
Тонкие запястья, тонкие щиколотки неизвестно как держали крупную всеядную фигуру.
Мне было, чего опасаться от ее прибытия.
Заранее мы договорились - в связи со скорым приездом Валентины - сестрёнки,  ключ от квартиры я оставлю в одноразово  определённом месте: общих дел с соседями иметь не хотелось.
Некоторое тревожное ощущение я испытывал, когда возвращался домой.
Независимо от факта поворота ключа моего жилища, я чувствовал - Юленька кричала. Это было похоже на физическую боль.
Верность, молчание, тишина, инертность – выведенные аксиомы спокойствия, разумности, в  понимании сестры – пустой звук.
Все теории будут ею разрушены  парой ее назидательных фраз.
Я не имел понятия, как отражать всечеловеческое незнание достижениями индивидуальными, как? Спокойствие, триггер роста, с каждым днём укрепляющиеся осознание во мне лично, как? Как отбить вздорные нападки "непросветленных"?
Человеческое понимание в общепризнанных прецедентах – нечто иное, чем то, что мы добились с Юленькой, как "ты и я": отрываясь от обыденного существования напрочь, уединяясь, слушая природу и самих себя.
И доказательством тому были последние флагштоки: рождение новой грани нашего объединения, - комплексы: "ты и я".
Мои – по отношению к живым людям, ее – по отношению к самой себе, что она не может быть лучше, чем уже есть.
В принципе, подобное повсюду: люди, тянущиеся к культуре, внешне и где-то внутренне подросшие, но физически безобразные, недостойные, тёмные.
Родовой казус.
И ничто, казалось, не может поправить это.
Казус сей имеет идиотические руки, ноги с паралитически наложенными пальцами друг на друга, к которым не каждая обувка подойдёт.
И что-то непременно от этих людей, что-то непременно от них отталкивает. Так должно быть.
С тем и живут те, тем и смиряются.
Что же?
Как не принимать факты происходящего, не падать, не бесплодно углубляться, но утопать во вполне целесообразно сложенном, законном комплексе?
Естественно тут: и проявление аффективно-жалостливой доброты, и вдруг внезапной, взрывной вспышки  злобы.
Я опасался свидания с сетренкой.
Как раньше уже не было, а было с нами, - со мной и Юленькой, - другой уровень: уровень соотношений, направлю, комплексов живой материи и неживой.
Если я мог понимать Юленькины пороки, перекосы через ее несоответствие и ограниченность в неживой ее природе, то моя живая - не менее страдала от неприспособленности к обеим им.
Что же может быть обязательно-рефлексивным в «параллельном» вообще, - живого к неживому и обратно?
Баланс живой и неживой материи помогает подняться на уровень не только фиксированной зависимости  одной от другой, но и различить составляющие их, - страдающие.
«Страдающий резонанс...»
Возможно, это пища Других?
Я хотел бы дальше узнать обо всем подробнее.
Не стану затягивать историю.
Итак.
Сестра, женски-дьявольским способом обнаружила под диваном в три погибели сложенную мою девушку. Как я и думал: Юленька кричала.
В злости, злость - ёмкость, которая поведает о зрелом комплексе живого (живого) существа, о том, что оно способно на все.
И даже – ворошить без спросу братовы вещи! Непозволительнейшим образом!
Итак, возвращаясь, домой в самом отвратительном настроении от разногласий с начальством, да и вообще в расстроенных чувствах, и думая о Юленьке, о клетке, темнице ее, я не успел уложиться, как надобно, - рассеяться, расслабиться, как обычно было…
Самое отвратительное, чувствовалось мне, только начиналось.
Настроение маячком мелькало в черноте штормового океана, зачавшего было дела привычного уже  и интересного расследования комплекса моего живого существования.
- Эт че?! – Спросила прямо у порога Валюха (сестра).
- Что? – Отвёл я глаза, вполне понимая о чем, может быть идти речь да и таким тоном.
Валюха рассмеялась.
Я видел, как болтались неваляшками в ее глазах восторженные зрачки.
- А я-то дура, думала знакомить тебя с подругой, а ты, вон, какой уксус выделываешь!
«Знакомить с подругой? Ха. Но разве там последует обновление? Ведь нет.
Если я точно знаю святую грань живого и неживого. Теперь я знаю. И знаю, что живое без неживого однозначно беспричинно.
Не будь моего разумения, например, а именно - куклы Юленьки, я был бы, как вы, как бы подавляющее большинство путающихся индивидуумов...
Но здесь, в данной ситуации, нужно уметь, уметь выдержать сухое осуждение. Это правила земной защиты...
Немое преступление, о котором никто знать не знает, пока сам не раскроешься цирковым номером".
Немое преступление...
Немое преступление, за которое не существует наказания, а только, так называемая, Совесть - гложет.
И наказание это несётся с удовольствием (комплексами тряся) с тобою вечно, и состоит оно в том числе и скрытой оценке соотношений: «живого к не живому» и обратно, подсознательное понимание и подсознательное наказание.
И если одно перевешивает другое, ты счастлив вроде, да?
Однако, счастлив-то иллюзорно".
- В чем дело, не понимаю!? – Интересовался я, стягивая чрезвычайно вонючий башмак, раздавшийся запахом тут же, который, впрочем, на надёжную минуту перекрыл обоюдное наше родственное сочетание.
Валюха молча сопроводила разбувание, ноздри ее взбухли и она поморщилась, и молча, находясь под кайфом древней кожи крепких моих ботинок, проследила, как я вперевалочку поплёлся на кухню.
- У меня холодильник-то пуст. Я и забыл, ах! - Передал я, - может, за продуктами, а, мотнуть?
 Чисто, открыто, искренне, и по-братски так дал тенором  я в глаза Валюшке.
Она пожевала челюстями, ответила:
- Мотни, и подругу возьми!
- Какую подругу, хх-ех! – Мой рывок возмущения.
Мне показалось, он возымеет особенную силу своей неискусственностью.
Зрачки сестры взбухли на сей повод.
- "В чем дело", о чем-эт я? У тебя под диваном кукла резиновая: о чем-эт я?!
- И что же?
"Ого!"
- И?! – Маневрирующий ее вопрос.
- Да, она и не моя, она и…
- Она не твоя? Отличненько! А я думаю: чего он смиренный такой стал, тьфу...
"Какой там, хе-х, смиренный?"
- … последнее время, - закончила  Валентина свою фразу, едва не поперхнувшись ею же.
- Я сказал бы, вот, - резанул я, - не лезла б ты, куда ни попало, не трогала б! Вот! Это подарок, если уж хочется знать, одному хорошему, значит, человеку.
- Хороший человек – это ты, звезда что ли, мухолов! Я всегда знала…, - начала набирать обороты сердца сестра, - всегда чуяла... Мать желает видеть внуков, а он комаров по луне гоняет! И это ж надо придумать, тьфу какая дурь! Ха-ха-ха!
«Лишение свободы сестры – вот, что может изменить обстановку!
Лишение свободы наглой силы, наглейшей, топорщащейся во имя безумной разбалансированной славы, временной славы - да. Нужно было просто проявить характер - прогнать ее!»
Сестра моя, моя роднулька, с детства имела дурную привычку поучать, следить за мной. Может быть, кстати, потому у меня образовался некий страх перед женщинами".
«А вправду ль – не потому ли?»
Всякое мое действие и в школе, и во внеклассных интересах,  книгах, фильмах, касающихся моего внимания, она пыталась контролировать.
Мы росли без отца, видимо, это сыграло тоже роль.
Еще: многие проблемы возникли при делёжке квартиры. В общем...
Валечка забрала мать к себе и присвоила жилье по умолчанию.
Несправедливая делёжка квартиры - да! И было тут, на что можно было б опереться, на чем можно было дислоцироваться и начать прямые военные действия.
«Может быть, все намного проще? - Думал я, - она пытается до сих пор сохранять верховодную роль, дабы продолжать манипулировать моим (моим!) сознанием по отношению практическим делам. А моих практических дел так и не знает (которые происходят прямо сейчас).
 И то, что я выдумываю - фантастического ничего нет. А вот то, что выдумывает она, как раз есть наше общее дело и, соответственно, подлежит анализу и критике».
Видимо, я изменился в лице, так что Валюха не стала развивать тему резиновой куклы.
Вдруг она перевела разговор на отвлечённое что-то, о котором мне и теперь трудно вспомнить, но шло к тому, что сестра настаивала, наставала-таки на моем, пусть даже заочном свидании с какой-то доброкачественной ее подругой.
Отказать – вот, нет! Это нарваться на крупные неприятности. Было бы сказано и согласовано, и я дал добро.
«Пустое ведь дело-то».
- Ну, так, - закончила она, - значит, ты не против?
- Нет, пожалуйста…
- Так что, пускай приходит?
- Куда приходит? Откуда?
- Да она в гостинице номер сняла. За тобой приехала. Мне доверилась. Я тоже о тебе ничего плохого не говорила. Что ты способный, тихий, урвновешенный и не дурак, вот только эта твоя кукла…
- Ну, родная, спасибо: дом перекопала, душу наполнила! Ничего в тебе не изменилось!
Валентина спокойно, искусно разгладив все морщинки на лице своем, ответила:
- А я, брат, люблю тебя ведь. И мать…
- Мать требует потомства, я понял. Но почему не ты, а я?
- Я? Ха! Да ты попробуй мужика найти!
- А я?! Я не нашёл женщину!
- Нет, вот ты, как раз-то нашёл черте что!
- Это личное дело, извиняюсь. Это подарок вообще…, я говорил.
- Ладно, хватит дурака. Я дырку в ней проделала. Хватит!
Сначала я не понял смысл сказанного, - насчет дырки, - но, сверившись с серьезным видом сестры, которым она сказала эти слова, не мог дальше понять: как же это!?
Мои три тысячи "зелени" уничтожены, а душа?! А душа истоптана и кем?
Роднуленькой?
«Нонсенс!»
И чувство к Юленьке… Чувство, чувства... Как их-то продырявить?
- Ты убила ее!? – Воскликнул я в испуг, взявшемся тут же на лице моей сестры.