Желя

Дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
(А. С. Пушкин)

Влад проснулся от странного шума. В доме словно работал какой-то двигатель, и гул мотора, тихий, монотонный, холодной змеёй прокрадывался в каждую клеточку тела, наполнял голову распирающей мозг вибрацией. Влад встал, испытывая лёгкое головокружение, подошёл к двери и выглянул в коридор.
По коридору шёл отец. Его кидало из стороны в сторону, словно он был пьян. Невидящий взгляд его был устремлен в пространство. Приоткрытый рот отца почти не шевелился, лишь слегка подёргивались его губы, когда он выдыхал звуки похожие на скрип старой рассохшейся от времени двери. Шепот этот странным образом синхронизировался с идущим невесть откуда гулом ж-жжжжж-жалья… Влад прислушался:
«Жж-жа, жала, Ж-ж-ж-жаля…»
— Жаль ему, как же. Нам тоже жаль… Ещё как жаль... — чуть слышно прошептал Влад.
В окно коридора светила полная луна, и за отцом, словно рваный плащ старухи Смерти, тянулась длинная чёрная непроницаемая тень. Отец достиг комнаты мальчиков, и Влад прижался к косяку у открытой двери.
— Ой-ж-ж-жа жаль...— проскрипел отец и внезапно посмотрел в сторону сына. Влад вжался в стену у косяка спиной, и мелко-мелко задышал. Чёрная тень, ползущая за отцом, оторвалась от пола, проскользнула сквозь открытый дверной проём и упала на детскую кроватку, где тихо посапывал маленький брат Влада Глебушка. Ребёнок тут же проснулся и громко заревел.
Влад словно оцепенел от страха. Страх сделал его тело неповоротливым, ноги не слушались. А Глебушка всё заливался визгом размахивая ручонками. Тень, тяжелая как лужа расплавленного гудрона, растекалась по кроватке, опутывала тело хватаясь за него своими липкими щупальцами, подбираясь вплотную к шее, и дальше — на искривленное криком личико Глебушки.
В комнату, словно очнувшись, быстрыми шагами вошёл отец и бросился утешать малыша. Влад увидел широко распахнутые глаза Глебушки — они смотрели, как бы сквозь отца, взгляд был рассредоточен и полон тихого ужаса. Он продолжал дрожать и громко плакать. Отцу никак не удавалось успокоить испуганного Глебушку. Ни включенный свет, ни игрушка, ни любимая бутылочка с молочной смесью не помогали. Отец ходил с ним на руках и беспомощно тряс, укачивая, повторяя одни и те же слова:
— Ну что ты, Глебушка, всё хорошо, всё хорошо. Папа рядом… Всё хорошо… Глебушка, всё хорошо.
Через десять минут непрерывного рёва ребёнок умолк и заснул. Влад, присев на край кровати, наблюдал за этой картиной и не понимал, что происходит. А главное, его как губку пропитывал чёрный страх. Он вглядывался в тёмные углы детской — где-то там притаилась чёрная тварь…

Аркадий отец Влада был уже далеко не молодым человеком, когда узнал, о беременности жены Тамары. Второй за их совместную жизнь, поздней беременности.
— Времена меняются, и в сорок сейчас рожают, — сказала ему молодая акушерка в женской консультации. Аркадий поверил и казалось, согласился. У жены сомнений не было, чтобы в тридцать семь лет родить. Ребёнок — это богом данная благодать.
Жили они всегда небогато, на большую квартиру не скопили. Чёрная полоса сменялась белой, снова черной, но унывать было некогда.
Как бы там ни было дела у Аркадия пошли в гору. Он нежданно-негаданно получил долгожданное повышение по службе, а с ним и приличную прибавку к зарплате. Супруги решили, что в их жизни появился свет в конце туннеля, и всё складывается одно к одному — и беременность, и назначение. А значит, нужно воспользоваться моментом и рожать. И, кстати, задуматься о покупке нового жилья.
Покупать невесть что не имело никакого смысла, а хорошая трехкомнатная квартира пока оказалась им не по зубам. Тогда семейство и обратило внимание на новенькие коттеджи на окраине города. Они продавались в черновой отделке, но на покупку и скромную отделку денег у семьи хватало.
Решились и не прогадали: уже через месяц после продажи своей небольшой квартирки они переселились в чистенький светлый коттедж. Приятным бонусом стал настоящий камин. Гостиная, две спальни, подвал и чердак, на котором Влад тут же устроил себе обсерваторию, распаковав однажды подаренный отцом на день рождения телескоп.
Ночью он смотрел на звезды, а днём изучал пустырь за забором. В прошлом году на этом пустыре строители наткнулись на древнее языческое капище — об этом рассказывали по всем телеканалам. Кости жертвенных животных и чёрные обугленные идолы, найденные в котловане, очень хорошо сохранились. Их откопали, аккуратно почистили и перенесли в местный музей.
Городок недавно отметил своё шестисотлетие и имел богатую историю, корнями уходящую в те времена, когда столетия не считали и юбилеи не справляли. Год через год всплывали на свет новые артефакты. Весной, лет пять назад, размыло паводком берег реки, и на свет из земли показались гигантские бивни мамонта. А при сносе деревяшки в центре, в печной трубе нашли клад с царскими монетами. Каждый раз шумиха, охи, ахи и тишина — до следующей громкой находки. Вот и год назад — пошумели, пошумели, а через некоторое время строительство коттеджного поселка возобновилось.
Семейство покупкой было довольно. Влад получил обсерваторию и собственную комнату, родители — настоящую спальню. На заднем дворе можно было отдыхать всей семьей: жарить шашлыки, играть в волейбол, установить будку для собаки. О собаке мечтали все и Влад, и его отец и, наверное, мама.
— Фантазеры, какую породу предпочтёте? Она мне клумбы не потопчет?
«Пусть она и не в восторге, но наверняка, тоже будет рада взять собаку», — решил Влад.
Будка, кольца для волейбола, мангал… На большее можно было и не рассчитывать: участочек десять на десять метров — сильно не разбежишься. Только Тамаре и этого было вполне достаточно. Пара, другая розовых кустов, гортензии и, грядка для зелени — уже большое счастье. Именно большое. Свой дом — предел мечтаний для семьи, всю жизнь теснившейся в одной комнатушке.
Через год, после рождения малыша Тамара вдруг почувствовала себя неважно. Похудела, осунулась, часто стала жаловаться на сильную головную боль.
— Так нельзя, дорогая. Сходи к врачу. Я тебя умоляю, — повторял Аркадий, видя, как она запивает очередную таблетку обезболивающего водой.
— Да-да, схожу, схожу. В юности меня тоже преследовали страшные головные боли. Думаю, что они вернулись. От врачей здесь толку мало… — отмахивалась она.
— А может это послеродовая депрессия так проявляется? — предположил Аркадий. — Сейчас в интернете посмотрим… С помощью интернета можно и диагноз поставить и лекарства прописать. Вот времена… — шутил он.
А потом… Потом… Глебушке только полтора годика исполнилось. Возвратившись из школы, Влад нашёл маму без сознания в гостиной. Она лежала на полу, а рядом, сидя среди игрушек, сопел уже охрипший от крика Глебушка.
Неоперабельная опухоль головного мозга. Полгода пролетели быстрее новогодних каникул, в бесплодных попытках выйти на ремиссию. А потом агония.
 Аркадий остался совсем один. Нет, конечно, с ним в полупустом тёмном, холодном доме всё еще находились два его сына — Влад и Глеб. Но для Аркадия дом казался опустевшим. Сердце ныло. Совесть говорила ему какой он дурак, что упустил болезнь жены. Жалел её, жалел себя, жалел детей. «Тоска и уныние» — так называл отца Влад.
Свет Аркадий старался не включать. Последнее время даже куртку входя в дом не снимал. На улице установились минусовые температуры, город уже давал отопление в дома.
— Папа! Пап! Нам холодно. В доме очень холодно. Ты не чувствуешь, что ли? У Глебушки сопли постоянно текут. И я скоро перестану в школу ходить — уже трижды болел. Это конечно классно, в школу не ходить, но в этом склепе умереть можно!
Отец лишь смотрел на него долго, горемычным, тоскливым взглядом.
— Вставай уже! Вставай! Нужно включить котёл…— расталкивал его Влад. Сначала сыну удавалось поднять отца, но после стало много хуже.
— Как это работает… Ну, давай же, — изучая инструкции в телефоне Влад с опаской, шёл в крохотную котельную, нажимал кнопки, поворачивал вентили. Включал весь свет, только переступая порог дома, лишь бы стало хоть чуть-чуть веселее.
Но уныние неумолимо захватывало дом, некогда счастливый уголок, такой тёплый и уютный превращался в уродливое подобие семейного гнездышка. По углам скопилась пыль. Везде висела паутина, остро ощущался запах сырости и запустения. Жизнь рушилась, семейный уклад рушился, сам дом казалось, медленно разрушается под напором безнадёжности.
Общение с пацанами стало для Аркадия тяжёлой рутиной, как и множество других дел, внезапно свалившихся ему на голову. Он не знал, за что взяться: стирка, уборка, готовка? В итоге проще было ни браться ни за что. Он сидел в промятом старом кресле, периодически нажимая на кнопки пульта от телевизора. Вспышки света метались по стенам, а в голове жужжало: «Жжжжаааль, жжжааааллль…»
По «Культуре» шёл документальный фильм, рассказывающий о богах славянской мифологии. Аркадий отложил пульт и прислушался:
— …В «Чешской хронике» Вацлав Гайек упоминает Зелу, и относит поклонение божеству к 734 году нашей эры. Зелу часто ассоциируют с Желей — богиней скорби и печали. Карна и Желя также упоминаются в «Слове о полку Игоревом» 1185 года. Роль этих богинь неоднозначна… В «Слове святого Дионисия о жалеющих» сказано: «Дьявол Желению Учит И Иным Бо Творит Резатися По Мертвых, А Иных В Воде Топитися Нудит И Давитися Учит. Жальник. Дух праздности унылой». У славян-вятичей жены совершали обряд самоубийства путем повешения по смерти мужа. Подобный обряд мог соотноситься с почитанием богини Жели или бога Зелу/Жела…
Голова гудела. Жужжание усиливалось с каждой минутой. Не отрываясь от экрана Аркадий стал шарить рукой на тумбочке — там, где обычно лежали таблетки от головной боли…

Не удивительно, что на работе дела шли крайне плохо. Новый молодой сотрудник быстро подсидел вялого, депрессивного, неухоженного коллегу, и вскоре занял его денежное место. Каждый раз приходя вечером домой, Аркадий останавливался в прихожей и начинал биться головой о дверной косяк. Монотонно, словно метроном.
Влад раздевал Глебушку и поглядывая на отца с неприязнью и злостью думал: «Чего он хочет? Может, сдвинуть с мёртвой точки унылое, серое вещество своего мозга? Давно пора…»
— Мы есть что-то будем? Алё! Ты меня вообще слышишь? — крикнул он отцу из кухни. Ответа не последовало. Влад вернулся в прихожую и увидев в руках отца пакет, грубо выдернул его, сжав губы. В пакете было несколько контейнеров с едой — передачка от бабушки. «Если бы не бабушка, в пору с голоду помирать», — на глаза Влада навернулись слезы.
Бабушка с дедушкой редко участвовали в делах семьи. И после того, как Глебку удалось определить в детский сад, появлялись у них редко. Да, продукты передавали, но не более. Они отстранялись, словно отец вовсе не их сын, а чей-то другой. Спрятаться за их спинами не получалось.
Влад злился, злился и опять злился. Его всё больше бесило поведение отца. На него свалилась вся работа по дому, а ещё и маленький Глебушка: брата нужно было уводить в садик и забирать, купать, кормить, играть. Влад не успевал делать уроки, неумолимо скатываясь на тройки и двойки. В семье хронически не хватало денег. Жизнь для него стала просто невыносимой.
Но не было ничего ужаснее приступов плача у малыша. Они стали повторяться почти каждую ночь.
Влад не высыпался. Ночью его преследовало мерное жужание, словно где-то неподалёку включался неведомый двигатель и Глебушка, который отказывался ложиться, засыпал, когда уже не оставалось сил бороться. А сопротивлялся он яростно: колотил игрушками по полу, прыгал, кричал песни в которых было совсем не разобрать слов. Говорил он ещё довольно плохо. Вместе с ним по очереди бодрствовал Влад или отец, когда был в адеквате. В час, а то и два часа ночи Глебка засыпал, но уже через пятнадцать минут просыпался с душераздирающим плачем.
Утром подняться не мог никто. Глебка капризничал, и каждое утро соседи слышали его отчаянные вопли. Отсыпался Глебушка в сончас — в садике. А вечером его опять ждала суровая битва со сном. А маленькому ещё и трёх лет не исполнилось. Почти три года прошло с тех пор, как он родился и стал жить в этом страшном доме.
Педиатр выписала направление к сомнологу, но Аркадий подумывал сходить к бабке. Только ни того, ни другого так и не сделал.
— Сомнолог назначит таблетки. А маленькому они к чему — здоровье губить.  А бабки… Вдруг ведьмой окажется или шарлатанкой?.. — объяснил Аркадий Владу и глаза его суетливо забегали.
«Видел ли он чёрную тень? Свою желю?..» — думал Влад. Он то видел её каждый раз… и цепенел, не в силах покинуть свою кровать. Фонари за окном начинали мигать, воздух наполнялся удушливым жужжанием, часто переходящим в свист. В проёме появлялась рыхлая фигура отца. Иногда он просто стоял, иногда монотонно бился головой об стенку…
От недосыпа Влад ходил с красными как у кролика глазами, раздражался без повода и хамил в ответ на замечания взрослых. Часто прогуливал школу.
Но нет худа без добра. В этот год он нашёл себе здесь настоящего друга. Друга по несчастью.  Девушку из соседнего дома.

Сейчас он стоял у калитки, зевая, и наблюдал за ней. Она тоже его заметила и махнула рукой в знак приветствия. Они переехали в этот район практически одновременно. Он жалел её. Ей досталось гораздо сильнее. Всё-таки его отец хоть как-то заботился о них, и периодически с мутных глаз его спадала паволока вселенского уныния. А у Марины такого не было… После того, как их бросил отец, мать начала спиваться. Она и раньше была не прочь выпить, собственно, поэтому отец Маринки и ушёл. Ей, по сути, подростку, пришлось нелегко — на неё легли заботы о пятилетнем братишке и матери-алкоголичке. Иногда она отвозила братишку к бабушке с дедом, родителям отца, и только благодаря им закончила школу.
Очень часто они с Владом помогали друг другу — отводили братьев в садик по очереди.
Подрабатывать Маринка начала ещё в школе. У неё было сразу несколько подработок. Влад тоже приближался к этому: как только исполнится четырнадцать, он сразу найдёт подходящую работу. Маринка ему поможет.
Её мать пила беспробудно, но Марина не смела жаловаться — братишку могли определить в детдом. Ребята привыкли делиться своими невзгодами. Друзей у них не было и, как приятели по несчастью, они прекрасно понимали друг друга. Она только подошла к нему, из груди сразу вырвалось негодование:
— Долги по коммуналке растут. Ещё чуть-чуть и придётся продать этот чёртов дом.
— А как же твой брат? — спросил Влад, повторяя всё тот же вопрос, что и раньше. Они десять раз поднимали эту тему.
— Этот проклятый дом принес нам только горе! Мне страшно ночью находиться в нём. Мать ходит словно призрак и шепчет непонятные слова. У нас что-то с проводкой не так, лампы постоянно мигают, гудят и свет отключается в самый неподходящий момент. У вас не слышно гула?
— Слышно, бывает. Когда я просыпаюсь от крика Глебки, всегда слышу этот гул или треск, как на электрической подстанции. «Ж-ж-ж-ж-ж». Кстати, и свет начинает мигать именно в это время. Ты права! А может это и правда от подстанции гул идёт? Слышал о таком по телевизору. Вибрации могут двигаться под землёй и распространяться на несколько километров.
— Влад, если бы не бабушка с дедушкой, я бы уже сошла с ума. Они сказали, что в случае чего смогут взять опеку над Тохой. Но как же мама? Мне так жалко маму!
— А себя тебе не жалко? Взрослые на то и взрослые, чтобы справляться с трудностями самостоятельно. Может ли взрослый, ответственный человек так поступать со своими детьми? Что за блажь, упиваться своим горем, когда рядом дети, которые даже не в состоянии о себе позаботиться? Таких родителей… — Влад сжал губы и всё тело его напряглось. В глазах мелькнул злой огонёк.
— Зря ты так, Влад. Мне маму жалко, не думаю, что взрослые — такие уж взрослые. Они тоже слабые и порой не знают, что делать.
— Вот! В том и дело, что слабые. А не должны! Тогда нам с тобой хочешь, не хочешь, приходиться становиться сильными. Разве это справедливо! — на глаза навернулась слеза и Влад, махнув рукой, быстро пошёл в сторону остановки — мимо рощицы, за мостом через мелкую речушку.
Он ненавидел весь мир, а особенно отца…
В тот вечер Влад забрал Глеба из сада, и они вдвоём сидели дома — каждый занимался своим делом. Влад делал уроки, а Глеб уныло катал машинку. Он уже клевал носом, но активно сопротивлялся сну. Маленький человечек знал, что как только он уснёт, сразу придёт Жжеля. Мир станет зыбким, наполнится гулом, страхом, начнёт скручиваться, руки и ноги онемеют болезненно покалывая, горло сожмётся, не пропуская внутрь воздух… Поэтому терпел до последнего, и как мог, сгонял с себя наваждение. В этот раз как никогда «громко», по очереди испытывая свои игрушки на прочность. В конце концов он нырнул в большой ящик с игрушками и вынул оттуда пищащий молоточек. Игрушечным молоточком он прошёлся ещё раз по раскиданным на полу игрушкам. Звук иглами впивался Владу в мозг и тот каждый раз сжимался и разжимался, скрежеща ушными перепонками. Влада передернуло раз, потом второй. Стук мешал ему делать уроки, а отца всё не было.
Глебка терпел до двух ночи, пока просто не упал там, где сидел.
Внутри у Влада всё кипело, плечи, скованные спазмом, приподнялись. Он знал, что вскоре малыш снова проснётся. У него было минут пятнадцать, двадцать и он, быстро одевшись, выбежал из дома — решил купить баночку энергетика в магазине, на остановке, иначе не смог бы доделать все школьные задания.
Тропинка на остановку тянулась из коттеджного посёлка через рощицу к речушке. Через речку был перекинут невысокий железный мост. Подбежав к мосту, Влад увидел отца, тот тоже подходил к мосту, но с другой стороны. На середине они встретились.
От отца несло перегаром, и Влад ещё больше взбесился. Отец прочитал в глазах сына упрек и попытался оправдаться:
— Ну что ты, сынок! Разве папочка не может иногда выпить? Ну, прости. Мне жаль…— услышал Влад невразумительной бормотание. Роща зашелестела тёмными кронами полуголых деревьев: «Жжжжааалль…» — смеялась темнота за спиной.
Влад уже не слушал. Гнев закипал в крови, поднимая на поверхность весь скопившийся в душе шлак. Он со всей силой толкнул своего «предка». Аркадий ударился спиной о перила моста, вскинул высоко руки, не смог удержаться на ногах, и всем телом подался назад, опрокидываясь через перила.
Влад оцепенел. Он миллион раз желал отцу смерти, но не такой…
Он сбежал с моста и бросился в реку, туда, где в перекатах тёмной воды, чернел силуэт грузной фигуры отца. Влад вошёл по щиколотку в ледяной поток и попытался перевернуть отца на спину. Тело оказалось настолько тяжёлым, что оскальзываясь на мокрой, круглой гальке Влад несколько раз сел в воду, падая то на одно, то на другое колено поочередно. Отец смотрел на него почти не моргая, и Влад понимал, что отец жив и в сознании. Значит худшее не случилось. Неимоверным усилием воли взвалив отца себе на спину, он потащил его домой. В свои четырнадцать лет, ростом он догнал отца. В то время как один мужчина уже вошёл в силу, другой почти сдал. Аркадий и вправду исхудал, а под глазами давно чернели нездоровые тени.
Влад уже втаскивал отца в дом, когда услышал Маринкин голос. Она визжала как резанная. Что-то происходило в её доме…
Влад бросил отца в прихожей, на секунду прислушался и быстро побежал по переулку к соседнему дому, распахивая настежь калитку миновал давно не стриженную поляну и встал у двери.
Дверь скрипнула и покатилась ему навстречу, сама по себе. В прихожей стоял полный мрак. Влад пошёл вдоль стены пробираясь на ощупь. Иногда впереди мелькала лампа, озаряя пространство вокруг, но это только приводило Влада в замешательство — свет выхватывал из темноты странные образы и забирал их с собой в темноту.
В глубине дома слышался топот ног, шёпот, шум падающих на пол предметов. Поднявшись на второй этаж, Влад поразился: в лунном свете его руки казались чёрными. Нет не казались. Они действительно были чёрными. Видимо, он испачкал их о стены. По углам висела паутина, а стены покрывала едкая чёрная плесень.
Он крикнул:
— Маринка, ты где?
Дверь распахнулась, и из комнаты выскочила Маринка. На руках у неё был братишка, а через плечо висел большой баул.
— Бежим, скорее! — сказала она Владу. Удивляться не приходилось. Влад выхватил из её рук баул и побежал.
Они сбежали вниз по ступенькам. Влад пропустил Маринку впёред. Лампы замигали, раздался треск электрических разрядов, и он увидел, как позади, в конце коридора, показалась зловещая фигура Маринкиной матери. Красные глаза светились, а жужжащий гул, словно рядом кружил рой пчел, всё больше закладывал уши. Зловещая фигура шептала знакомые уже слова:
– Ойж-ж-ж-жа… это яяя. Я ойжжжа. Здесь моё унылое болото... Все вы в нём умрете. Тоска... и безутешность. Навсегда... – с громким скрежетом сломанного радио, эхом разносилось по дому. – Ойж-жж-ж- а…
Влад ступил на лестницу и позади него вспыхнула разорвавшаяся лампочка. На пол полетели искры. Влад оступился и покатился вниз по ступенькам зажмурив от боли глаза. Кажется, он подвернул лодыжку.
Впотьмах он выскочил из дома и прихрамывая побежал прочь, догоняя Маринку. У калитки Влада они притормозили.
— Мы с Антошкой к бабушке. В доме творится… Что–то невообразимое. Плесень. Черная плесень! Я отвезу ребенка и вернусь. Вызови, пожалуйста, полицию.
Дети обернулись назад. В окне второго этажа что-то жахнуло и окно вспыхнуло белым огнём.
— Кажется газ. Возьми Антошку, — вдруг сказала Марина. В глаза её появилась странная решимость. — Мне нужно вернуться!
— Глупая! Туда нельзя, — попытался остановить Влад.
Он схватил её за руку. Из дома неслись нечеловеческие вопли. Влад набрал номер пожарной службы, а потом и полиции. Через пять минут дом уже полыхал. Маринка отчаянно пыталась попасть внутрь, но Влад крепко держал её за руку.
Завизжали сирены, к дому подлетели пожарные машины, из которых посыпались шустрые пожарные, растягивая рукава шлангов.

Пожар не могли потушить целый час. Полыхал утеплитель, с пластиковой обшивки капали вязкие чёрные капли, заполняя округу ядовитым дымом. В бумагах написали, что пожар произошёл по вине хозяйки, находящейся в состоянии алкогольного опьянения.
Этот случай отрезвил Аркадия. Несчастье соседской семьи неожиданно быстро привело его в чувства.
Он не хотел, чтобы что-то напоминало о прошлой жизни. Продав дом, семья вновь переехала в город.
По поселку поползли нелепые слухи. Люди строили догадки — одни фантастичнее других. Причину странного гула и вибрации видели в электростанции и высоковольтной линии электропередач, проходящей совсем рядом. Кто-то всё же грешил на древнее капище. Якобы в музее они видели идолы Жели и Карны… Славянских божеств уныния и скорби. А уныние, как известно — грех!
Любители аномальщины бродили по округе с рамками и что-то замеряли. Издалека не слышно было разговоров, но Влад, стоя в рощице видел в их глазах нездоровый восторг. Иногда он приезжал сюда. Дом словно звал к себе.
 Сгоревший дом снесли, а его так и стоял заброшенным. Кто-то его купил, но в доме так и не появился. Днём там тусовались местные подростки, а ночью жуткое место посещали заезжие стримеры…