Выход есть, или Пьяный автобус 2 Гл. 4

Новый пассажир
 
Этот парень зашёл в автобус на остановке, когда я на носу играл в карты с Феликсом и одним хлопцем лет двадцати. Страсти бушевали безмерные. Я проигрывался, как никогда, но не Феликсу, а этому хлопцу. На удивление, Феликс проигрывал ещё больше меня. Фортуна, по-видимому, стала ему изменять.

Краем сознания я уловил, что была остановка, но, как всегда, не было даже мысли, что сейчас нужно всё бросить, встать и выйти наружу.

В самый разгар страстей мы приступили к мордобою: встали на ноги и начали, что есть мочи, бить друг друга по лицу. Удары были сильными, и боль ощущалась, но, что меня всегда здесь удивляло, никаких повреждений на лице не оставалось. Эта процедура придавала особую остроту нашему мужскому занятию. Это дело у меня особо хорошо получалось, и сейчас я обрушил все свои удары на наглую физиономию обыгрывающего нас хлопца.

На какую-то секунду мой взгляд выхватил из пространства необычной силы взгляд, направленный на меня с неподдельным сочувствием. И в это же мгновение у меня возникла мысль, что сейчас я участвую в каком-то крайнем безумии. Зачем я бью этих ребят по лицу? Ведь Феликс мне так симпатичен, а хлопец этот в чём виноват? Но тут же эти мои сомнения были заглушены целым потоком привычных мыслей: "Все же так делают испокон веков. Это не я придумал. Так здесь принято, да я же мужчина, в конце концов". И тут же я возобновил частую серию ударов, в основном направленных на зарвавшегося малолетку.

Затем, как обычно, в одно мгновение мы прервали эту процедуру, сели на пол, хлебнули из бутылки и взяли в руки карты.

Вот тогда каждый из нас явственно увидел того светловолосого парня примерно моего возраста, который молча стоял в проходе на переднюю площадку и смотрел на нас. Феликс применил свой обычный в таких случаях приём, попросив у него взаймы до завтра десятку.

Парень ответил спокойным и твёрдым голосом:

 - Нет, я тебе не дам ни гроша.

Тогда Феликс продолжил свой номер, сжав правый кулак и медленно поднимаясь на ноги.

Случилось что-то необычное: Парень, в отличие от других новичков, не сдвинулся с места. Мой друг подошёл к нему, а тот так и продолжал смотреть на Феликса в упор каким-то необычным, проницательным и тёплым взглядом. Тогда я впервые увидел, как Феликс стушевался и прошёл мимо незнакомца вглубь салона.

Затем парень устремил взгляд на меня и спросил:
 - А зачем ты бил его? - он указал на нашего с Феликсом партнёра.

Я моментально вспомнил, что ещё несколько минут назад у меня самого возникла эта мысль, и я даже нашёл на неё убедительный ответ. Но припомнить его сейчас и повторить вслух этому парню я никак не мог. Опустил глаза, потому что явно не знал, зачем бил этого хлопца, да и Феликса.

Тогда незнакомец подошёл к нашему молодому партнёру, наклонился к нему и вытащил из его носка колоду карт, точь-в-точь, как та, которой мы играли. Наш партнёр растерянно, даже испуганно, смотрел на него, а незнакомец дружелюбно-шутливым тоном произнёс: - Кто играет двумя колодами, рано или поздно нарвётся на того, кто играет тремя.

К этому моменту около нас уже собралась целая толпа зевак. Народ, развлекающийся в средней части салона, стал бросать своё бурное времяпрепровождение и начал подтягиваться к носу, глядя на необычного пассажира. А тот направил свой взгляд на молоденькую девчонку лет восемнадцати, которая не успела одеться после своего предыдущего занятия и, гонимая любопытством, вышла на нос.

Он сказал ей каким-то необычно ласковым, но не терпящим возражения тоном:
 - Почему ты стоишь здесь в таком виде? Если бы тебя сейчас увидел твой жених, который тебе когда-то постоянно дарил белые розы и которого ты так любила, то, как ты думаешь, это ему понравилось бы?

В одно мгновение девчонка покраснела от лица до пяток и, всё что можно прикрыв руками, кинулась вглубь салона. Мне показалось, что туда же отшатнулось ещё несколько фигур.

Словом, этот парень произвёл изрядный переполох на нашем корабле. Все прекратили обычные здесь занятия и потынявшись взад-вперёд потихоньку улеглись спать.

Незнакомец подался на корму, где в тот момент никого не было, и спокойно сел на пол, прислонившись спиной к боковой стенке.

Мне тоже захотелось спать, но я не лёг здесь же на носу, а пробрался в салон к самому краю задней площадки, чтобы было видно незнакомца, там улёгся и заснул.

Я не знаю, сколько времени проспал. Вообще, время на нашем корабле было вещью весьма резиновой: дни могли пройти мгновенно, а минуты длиться вечно. Так вот, я проснулся и заметил, что весь автобус погружён во тьму. Все спали, а двигатель тихо работал, перемещая нас вместе с нашим транспортом в неведомом пространстве.

Мне показалось, что кто-то растолкал меня, но никого рядом не было. Однако, в нескольких шагах, на задней площадке, я услышал тихие голоса. Через мгновение стало ясно, что разговор идёт между командором и незнакомцем.

Командор говорил:
 - Эммануил, я знаю, что ты голодный, но пищи у меня на борту никакой нет. Предполагаю, что то, чем питаются мои ребята, ты пить не захочешь. Но ты ведь сын своего отца и сам можешь позаботиться о себе. Возьми, например, этот башмак и сделай из него хлеб, - он взял лежавший возле меня чей-то кроссовок, который я заметил ещё накануне.

В ответ послышалось замечание незнакомца:
 - Ты же знаешь, Люциф, что одного хлеба для жизни не достаточно. Я же имею необходимую пищу.

Тогда командор, которого незнакомец называл каким-то непривычным именем, указал рукой на задние двери, и те сразу же распахнулись, а над ними зажглась лампочка, освещающая выход. Сквозь дверной проём я увидел ту же жуткую мглу, а командор продолжал:

 - Эммануил, если ты сын своего отца, то ты можешь выйти в это пространство и зайти назад. Это не причинит тебе никакого вреда. Мои же люди, увидев это, преклонятся перед тобой.

Тогда незнакомец, которого, как я понял, звали Эммануил, ответил:
 - Люциф, ты же знаешь, что отец меня прислал не для того, чтобы развлекать твоих пленников фокусами.

 - А зачем он тебя прислал? Что он раньше времени доставляет мне бессмысленные беспокойства?

 - Я пришёл, чтобы выкупить у тебя своих.

 - Глупец! Ты такой же наивный, как и был раньше. Ведь здесь нет твоих. Здесь все мои. И даже, если ты заплатишь цену, а она тебе известна, ведь её установил твой отец, то всё равно никто добровольно не уйдёт отсюда. А ты же знаешь, что без их собственной воли твой отец никого не станет освобождать. И ты со своим отцом окажешься в луже. Вот тогда я посмеюсь. Послушай меня, Эммануил, - тон его стал более приязненным, - у меня к тебе есть хорошее предложение. Я готов отдать тебе всех моих пассажиров вместе с кораблём. Вот прямо сейчас забираю своих бестий и мы убираемся восвояси. Вся власть здесь будет принадлежать тебе. Они все тебя полюбят, это уже и сейчас видно. Не захочешь давать им мои напитки, то в твоих силах переделать их в лимонад и кока-колу. Ты также способен дать им столько пищи, сколько будет нужно. Ты установишь здесь замечательные высоконравственные правила. Повсюду будет царить любовь и согласие. А дальше поступишь, как захочешь: можешь всех сразу привести к твоему отцу, а то, можете ещё попутешествовать, понабирать новых людей, чтобы приехать к отцу с большим урожаем. И главное, платить ту цену тебе не придётся.

 - А что же ты хочешь взамен, Люциф? Не поверю, что ты стал настолько бескорыстным и всё отдашь даром.

 - А вот, представь себе, стал. И ничего с тебя за это не возьму. Почти ничего. Только одна мелочь. Одна очень незначительная мелочь. Формальность, можно сказать. Ты просто в знак благодарности поклонись мне. Вырази таким образом признательность за то, что я тоже немного потрудился для твоего командорства. Сделай это сейчас, и никто даже не увидит, и знать об этом никто не будет, кроме нас с тобой.

 - Ты, Люциф, забываешь отца. Ведь мы с ним здесь всё, до последней шестерёнки, сделали своими руками по его чертежам. Здесь, правда, тогда всё выглядело куда поприличнее. Конструкция этого корабля такова, что отец видит и слышит всё, что здесь происходит. Но даже если бы это было не так, я всё равно не пошёл бы на сделку с тобой. Чем бы тогда я отличался от тебя? Поколесили бы мы какое-то время, собрали бы образцовую высоконравственную команду, а что потом? Что делать с этой мерзостью за бортом? К отцу дороги через неё у нас бы не было. Ведь столь высокая цена назначена не для тебя, а для отца. Ему все твои пассажиры должны гораздо больше, чем тебе. И когда пришло бы время, вся эта образцовая команда, со всем пополнением, которое мы бы ещё успели взять на борт, прямым ходом пошла бы в то место, которое отец уже приготовил для тебя. И ты это знаешь. Поэтому я говорю сейчас не для тебя, а для тех, кто имеет уши, чтобы слышать. И я готов даже за одного из твоих пленников заплатить цену, чтобы он, поверив мне, избежал этой незавидной участи.

 - Ты, Эммануил, такой же твердолобый, как твой отец. Я вижу, что ты и не смог бы управлять моими людьми. Ты не способен на компромисс, Ты, из-за своей жестокости, не хочешь учитывать человеческие слабости. Тебе хорошо под защитой отца, а они поглупее, послабее и беззащитнее.

 - Люциф, мой отец любит их и хочет, чтобы они все спаслись. Доказательство этого - моё присутствие здесь. А такими сделал их ты. До того, как ты обманом толкнул первую команду этого корабля на предательство по отношению к нам, они не были такими. Ты сам развил у них эти слабости, когда они отпали от отцовского питания и перешли на твои зелья. Тебе самому нужны были эти слабости, страхи, эгоизм, чтобы легко управлять людьми. Но я сказал уже всё, что хотел. Теперь именем отца моего приказываю тебе: отойди от меня, отец лжи!

Реакция командора была мгновенной. Я его таким никогда не видел. Он вскочил на ноги, что-то зашипел, сделал шаг в сторону салона, остановился, повернул голову, словно хотел что-то сказать, опять зашипел и стремглав понёсся в направлении водительской кабины.

Эммануил прислонил ухо к боковой стене. По-видимому, чтобы это было легче сделать, он стал на колени. Всё это я видел благодаря лёгкому мерцающему свету, проникающему откуда-то сверху. Затем я услышал, что Эммануил тихонько что-то говорит. Было ощущение, что он говорит и что-то слышит в ответ, как по телефону. Я даже сам привстал и приложил ухо к стене, но ничего не услышал, кроме гула двигателя. Затем я не заметил, как опять заснул.
 
(Продолжение следует)