Алекс

            Когда-то он был ярким парнем, очень остроумным, в меру умным. Сын известных учёных, богат. Алекс  нравился женщинам. У него были романы со многими красивыми и очень красивыми женщинами.
            Когда он впервые появился с Кет, у нас отвисли челюсти:  такой красоты в нашем городе мы ещё не видели. Даже поспорили, что от этой ему точно не уйти. Но он ушёл. Много лет спустя я встретила Кет у друзей. Она вышла замуж и переехала в другую страну.  Теперь вот через двадцать лет приехала показать дочери свой родной город... К нам подошла приятная девушка  — я сразу поняла, что это дочь Алекса.
            — Да, он бросил меня, когда узнал о беременности,  — просто сказала Кет, поняв мой взгляд. — Хотя,  можно сказать,  мне повезло  — у меня очень хороший муж, которого я с годами полюбила.
            Позже, увидев Алекса, я спросила его: 
— Почему?
 Он и сам не знал почему, может, был не готов. 
— Но Кет я точно любил,  — запоздало признался Алекс.
            После Кет у него некоторое время каждый месяц появлялась новая женщина. Но все ненадолго. В уверенные глаза Алекса тихо подкрадывался страх. Непонятно, то ли перед ответственностью, то ли перед жизнью вообще.  А после того, как он не нашёл новую Кет,  он  перешёл от поисков женщин, как ему казалось, к поискам духовным.
            Теперь я вижу, что он просто хотел упростить жизнь, привести её к постулатам, и чтобы его решения, так сказать, управлялись.  Если женщинам не удалось управлять Алексом, то секте кришнаитов повезло больше. Затем он перекочевал к католикам, а через некоторое время к баптистам. Здесь он начал писать пафосные стихи, бравируя своей духовностью и возмущаясь нашей бездуховностью. И только всё более грустнеющие глаза выдавали усиливающийся с годами страх перед взрослением. А женщины рядом с ним становились все некрасивее и моложе.
            Последний звонок от Алекса  был из больницы.  Он решил подтянуть кожу и укоротить нос. На мой вопрос зачем, он искренне ответил:
— Мой единственный интерес в жизни — это молодые девушки, а я старею. Хотелось спросить: а как же духовность? Но когда я представила его забинтованного и одинокого, продолжать расхотелось.
Концентрация на самом себе не дала понять чего-то важного в жизни, и теперь он расплачивается собственными шрамами. Мой отец в таких случаях говорил, что надо менять голову.