Эмигранты

Отрывок из книги "Вестсайдская история"

...Аня, профессорская дочка из Киева, 10 лет назад эмигрировала в США с сыном подростком. Несчастливая родительская семья, не сложившаяся личная жизнь, внебрачный ребенок и эмиграция могли бы сломить любого, но только не Аню. Она обожала Нью Йорк и ньюйоркцев и подпитывала свою неуёмную энергию религиозным пылом. Вырастив и поставив на ноги сына, она, будучи еврейкой по крови, воспылала христианской любовью к человечеству, уверовав в Спасителя, сына земли Израиля.
За столом Аниной гарлемской тесной квартирки «дым стоял коромыслом». За щедро накрытым столом, кроме Майки с Мишей, теснились Анины родственники, только недавно прибывшие из Вены последним караваном.
Израильтяне по соглашению с американцами перекрыли еврейским легальным беженцам из СССР эмиграционный вентиль на США. Прожившие год в Европе, еврейская семья, уже впитавшая в себя европейские ценности, делилась впечатлениями с гостями. Теперь их заботила возможность обменять марки на доллары, которые они заработали моя посуду в ресторанах австрийской столицы.
Здесь же за столом, помалкивая, сидел Анин квартирант, польский диссидент, эмигрировавший в США по политическим мотивам. На плече у этого борца за свободу слова дремал пушистый кот, похожий на хозяина как отпечаток промокашки.
Майка искала глазами Аню и обнаружила ее в дальнем углу перед зажженными свечами, что-то шепчущую прикрыв ладонями глаза.
— Что это она делает? — спросила Майка у кого-то из «европейцев»
— Браху читает. Сегодня же шабат.
Зазвенели рюмочки, а потом стаканчики под селедочку с грибочками из «русских» магазинов Брайтана.
— А чья эта гитара? — спросила Майка, заметив на стене семиструнку с ярким бантом на грифе.
— Это сына моего, ты играешь?
— Не то чтобы играю, мурлыкаю про себя…
Аня протянула ей гитару, отказываться было уже неудобно и она перебрала лады. Все притихли.
Гаснет луч вечернего заката,
Синевой окутаны цветы
Где же ты, желанный мой когда то,
Где же ты,  даривший мне мечты…
Пела она хорошо, она это знала. Это у нее от отца. С детства она помнила его домашние концерты, когда на праздники собирались мамины сестры с мужьями, пили мамину вишневку и, под занавес, просили отца спеть. Все его романсы она знала наизусть. «Накинув плащ, с гитарой под полою…», „Выхожу один я на дорогу…“, « Когда волнуется желтеющая нива» — под эти романсы она засыпала, когда папа укладывал ее спать.
Майка на публику никогда не пела. В компаниях, где она бывала, романсы не пели. А здесь, вдали от «русского мира», всех заметно «пробрало».
Только раз бывают в жизни встречи
Только раз судьбою рвется нить
Только раз в холодный серый вечер
Мне так хочется любить…
— Как хорошо… Спой еще — Миша не сводил с нее глаз…
— Нет. Нам пора. Ханна там уже, наверное, с ума сходит. Попроси Аню вызвать нам такси.
----------------------------------------------------
Тетя Ханна была в гневе. Глаз у нее слегка дергался и она держала мужа за руку, как бы ища у него поддержки.
— Где ты была? Уже поздно. Ты знаешь, что в Нью Йорке небезопасно?
Ну совсем как моя мама, — подумала Майя. — Те же страхи, только на другом краю планеты.
— Я думала ты хотя бы вечер шабата проведешь с семьей! Что это за люди, с которыми ты проводишь время? Я должна знать! Я взяла за тебя ответственность перед государством!
И что ей скажешь? Что это шапочное знакомство, но с ними ей проще и интересней. Обижать тетю ей совсем не хотелось и она сказала:
— Меня пригласили на шабат в еврейскую семью.
— О’кей — кажется ответ ее успокоил. — Звонила твоя кузина Джойс из Монреаля. Она устроила тебе apointment в HIAS.
— Что это HIAS и зачем туда идти?
— Твои канадские родственники хотят, чтобы ты просила политического убежища в США — и по лицу ее было видно, что идея ей не по душе…

Продолжение следует ...
Отрывок из книги "Вестсайдская история . Быляндия и небылизмы"