Рада Брайт и Кисюня

Она дрожала от холода, едва-едва сдерживаясь, чтобы не заскулить жалобно и отчаянно, как беспородная собака, брошенная на произвол судьбы.  «А у нас уже щёчки проявились» - пощипала её за пушок у губы та, что хотела получить за неё деньги; а другие незнакомые руки ласково погладили её по голове. В них было столько доброты и уюта!  И  ей отчаянно захотелось, чтобы эти руки взяли её и навсегда унесли с собой. «Господи!..» - взмолилась она. И мольба была в её грустных, не по-детски усталых глазах, Тёплые добрые руки, бережно поддерживая её за брюшко, осторожно взяли её и положили в укромное, тёплое место – сюда не проникал противный осенний ветер, здесь было тепло и сухо.  «Я люблю тебя, человек! Мне очень нужен добрый друг! И без мамы мне так плохо и тоскливо» - молча плакалась она, пряча нос в меховой куртке приютившей её. Тепло и сон сморили её. Но и во сне она продолжала жить большим радостным ожиданием  чуда. Её долго несли, потом они ехали в, пахнущем горелым углём, поезде, заполненном беспокойными людьми. Поезд,  гудел, громыхал колёсами, лязгая и раскачиваясь  мчался куда-то, оставляя за собой клубы чёрного дыма и запах гари.  Наконец  он остановился, и они ушли от него в густой запах автомашин и каменных домов. Долгая дорога утомила её, она задремала, и проснулась лишь когда её осторожно достали из-за пазухи и поставили на ноги.               
Комната была большая, незнакомая. Смахнув лапой с носа назойливый запах  половой краски, она побежала знакомиться с местностью:  стены во всех комнатах пахли одинаково скучно -  бумагой, и клеем. Но была ещё одна комната – все называли её «кухня» и пахла она очень вкусно. Там, к великому удовольствию исследовательницы, поставили на маленькую скамеечку миску с вкусной кашей  для неё. Жизнь в этом доме обещала быть радужной. Стая, т.е. семья - говоря человеческим языком, приняла её радушно. Все были рады её появлению. Её бережно брали на руки, поглаживали брюшко, почёсывали за ушком. Ей были приятны эти людские ласки.  И она радостно подпрыгивала, пытаясь лизнуть друзей в нос, дружелюбно помахивала хвостиком, изъявляя любовь и преданность.                В этом добром доме жила девочка Маша.  Они сразу понравились друг дружке, радостно бросились навстречу одна одной и не было предела изъявлению взаимных симпатий. «Ишь, как рада» - засмеялась хозяйка.  «Рада! Рада!  Пусть будем так её называть! Рада! Рада!» - закричала Маша. И с тех пор Рада стала откликаться на этот зов. «Рада!» - и она уже рядом. «Рада!», и она уже –вся само ожидание, скосив голову набок, внимательно глядит тебе в глаза.   
«Рада Брайт – гром и молния – вот что означает твоё имя» - сказала ей однажды хозяйка- машенькина мама(Рада сразу признала в ней вожака стаи): оно точно определяет твой характер, и голосок твой – ого-го, какой раскатистый громовой!  А бегаешь ты – летаешь а не бегаешь. Говорят, при хорошей тренировке, ты, просто, обязана обгонять скорый поезд. И раз уж ты – дитя благородных кровей, тебе положено иметь благозвучное, достойное твоих предков, имя. И в её собачьем паспорте приписали ещё два имени, не раз повторявшихся в её роду – Рада Брайт-Александрит -Сан Шэманин-Фейсал. «Так уж положено у собак -  объясняла ей Машенька,  осторожно водя расчёской вдоль собачьей спины:  вот причешу тебя и побежим гулять». 
«Что-то долго вы сегодня чешетесь – выглянула из кухни машенькина мама:  вон Эрдэлька с Найдой, уже гуляют - бегают, задеря  хвосты, дворяне беспородные».  «А мы – породные,  фасон давим – причесон настраиваем» - ехидничает из спальни машенькин папа.
 «А нам нельзя лохматиться, и фасон держать мы просто обязаны -  порода у нас такая, наш прадед  Тутонхамон – француз, правда, Радушка»  - защищается Машенька,  беря поводок.   
«Да-да-да, мы такие – поддержала её мама:   …все предки - золотые медалисты, завоеватели мировых первенств – интэрчемпионы». 
«Вот ты какая благородная, красавица ты моя!» - Машенька нежно провела пальчиком по собачьему носу.  Рада, молча, внимательно смотрела в глаза маленькой хозяйки, настороженно шевелила ушами прислушиваясь к доброму спокойному звучанию человеческого голоса.                Однажды её повели на выставку – это был собачий праздник. В такое множество собак Рада  попала впервые. Оказалось, что она тут - единственный представитель породы «афган»,  правда, были  там ещё несколько «афганских борзых», менее  долгоухих и длинношорстых,  и среди них - босоногих она, на своих косматых лапах, казалась  гималайским  медведем. Представители других пород опасливо косились на неё, иные прижимали уши и щерили пасть. 
Свернув хвост в колечко, Рада независимо прогуливалась по дорожке, с интересом разглядывая собачье общество. Собаки были все разные, но волновались они все одинаково – всем хотелось быть красивей всех – она поняла это сразу по тому, как они заглядывали в глаза своих хозяев, вострили уши на их голос, и настораживались на чужие голоса; не задирались с другими собаками; демонстрировали воспитанность и благородство. И тут кто-то громко - на весь парк, сказал: «выставляются претенденты на большую золотую медаль», и все задвигались, засуетились, пропуская очередных претендентов на БЗМ. Требования конкурса к "афганам" , вернее, к афганским борзым(их почему-то всегда объединяли в одну группу); требования были несложны:  сначала Рада, в компании афганских борзых, медленно ходила по кругу, чтоб все пришедшие на выставку  разглядели бы и оценили внешность  выставляемых.  Круг за кругом, друг за другом… «Скучное занятие - не мой тэмп!» - решила, нетерпеливая  по своей натуре, Рада,  и, в два счёта, опередив соперников на целый круг, она, с гордо поднятой головой, украшенной длинными шелковистыми ушами, пошла, легко и красиво переступая  пушистыми лапами словно в танце; затем, неторопливо – как-бы нехотя, пробежала ещё несколько кругов иноходью – слегка раскачиваясь из стороны в сторону - как и положено родовитой афганке. Серо-голубая,  из длинной собачьей шерсти юбка-брюки(последний, между прочим, визг моды), пышными волнами расходилась в стороны, вызывая завистливые ахи окружающих.  И все восхищённо глядели только на неё. «Красавица!» - слышала она со всех сторон: Какая красавица!».  Потом её фотографировали,  и на груди её красовалась «большая золотая медаль».
 «БЗМ - высшая собачья награда, и не каждому она достаётся,  я горжусь тобой» - сказала Машенька и поделилась с ней мороженым.
«Белое, холодное как снег, только вкуснее. Сладкое! - облизнулась Рада: можно ещё чють-чють!?».
 «Много мороженого нельзя – горло заболит»- сказали ей.  Потом они долго гуляли по городу, её угощали разными вкусностями. Рада так устала от праздничного гулянья, что вечером дома уснула мгновенно, как только легла, и спала, как говорится, без задних ног. Так закончился ещё один счастливый день в её жизни. Потом она ещё не раз бывала на выставках, и вскоре  ожерелье из БЗМ золотилось на пышной груди молодой афганки.  Медали нежно позвякивали при каждом её движении, вызванивая золотую мелодию приятных воспоминаний.   Вообще-то, жизнь – приятная штука – поняла Рада: и мир вокруг  такой добрый и ласковый.    Росла она спокойной недрачливой собакой, была доверчива и незлоблива;  даже годы не смогли переломить её характер, и, уже будучи взрослой десятилетней собакой, она была также игрива и легка на подъём.    К своей давней подружке Машеньке Рада теперь уже относилась как к щенку(ведь если пересчитать собачий возраст на годы человеческой жизни, то подружка давно годилась ей в щенки), а щенков, считала Рада, надо учить уму-разуму.  Кто-то из  людей сказал, что добро должно быть с кулаками -  «с зубами» - перевела она этот постулат на собачий язык, и при случае норовила поставить девчонку «на место», и, показывая зубы, напоминала, что она взрослая собака; и что наступать на её пышную шубу, расстеленную по полу, недозволенно никому, а хвост – не верёвочка и дёргать его совсем не обязательно.  Но, уж очень любила Мариечка командовать, только и слышно  «ФУ!» «Сидеть!Стоять!».
А мне бы наперегонки с ветром! – мечтала свободо-самолюбивая афганка.  Но, всё же, воротить нос от куска вкуснющей колбаски, довольно-таки, глупо, и, потому, делая вид что всё это ей нравится, Рада старательно выполняла все команды.               
Как-то в квартире появился маленький пушистый зверёк с зелёными глазами.   Таких она видала на улице, но близко знакома не была. О них говорили, что они – кошки. А эту называли Киска.  Оказывается, Киса была не чужая, она и раньше когда-то жила здесь. Машенька  нежно гладила Кисыньку, и, радостно смеясь, называла её Членом нашей семьи. Так вот, летом кто-то украл этого Члена (теперь же ведь модно красть  всяких членов(правительства, делегации, кампании, семьи). Короче,  Киска не стала дожидаться когда её выкупят, да и вряд-ли этого хотели укравшие её – они просто позарились на кискину красоту. Кисынька была на зависть хороша собой: пушыстый хвост, серая, в чёрный горошек, шубка; игривые кисточки на маленьких чутких ушках; красотка породы майнку;н щеголяла в, модных ныне,  «берму;дах», из-под которых видны были белые тапочки на её мягких лапках.  Длинные усы украшали её миловидную кошачью мордашку, а пышные бакенбарды придавали Киске  барственное выражение.    А глазки!.. Словно два изумруда в обрамлении тёмных ресниц.               
Итак, Киска вернулась в родной дом, а тут - здрасьте пожалуйста – новости! Да такие красивые!  Кисюня сразу углядела роскошную  собачью красоту. И дикая ревность заставила её возненавидеть афганку.  На правах  члена семьи Киса решила выжить из дома соперницу, она боялась потерять хозяйскую любовь. Рада стеснялась громко возражать, уважая  право собственности и членства Кисы; а та настойчиво и, даже, нагло вытеснила её сначала из кухни, затем в коридор…   И вот уже молчаливая Рада, горестно повизгивая, топчется у самого входного порога. Неужели никто не замечает как бесчинствует эта зверушка? – тяжело вздыхала Рада, уступая претензиям Кисюни. Но в конце-концов ей надоели несправедливые  придирки, и она  несмело, но звонко подала голос в свою защиту. И тут же получила затрещину когтистой кошачьей лапой.  Взвизгнув от боли, она взмахнула лапой, утирая поцарапанный нос, и возмущённо кинулась на обидчицу, норовя прижать её, как змею, лапой к полу. А Киска, видимо, только этого и ждала.  Бешенно округлив, сверкнувшие изумрудом, глаза, и грозно топорщя усы, она яростно вцепилась в пышные собачьи бока – только пух полетел по сторонам! Рада заметалась, пытаясь сбросить со спины эту взъерошенную, дико визжащую  кошку.
 Спасение пришло в виде плётки, со свистом огревшей нахалку. После чего Кисюня вынуждена была смириться с обществом соперницы, отнимавшей, как ей казалось, частицу хозяйской любви к ней – наикрасивейшему  члену семьи. Смириться-то она смирилась, но ненадолго, до поры-до времени, и при каждом удобном случае всегда выпускала когти, особенно если в доме вдруг возникал конфликт, поднимался шум.  И не важно, кто был виноват,  Кисюня мгновенно набрасывалась на Раду, и мстительно трепала её пышную афганскую юбку, которую хозяйка так бережно каждый день расчёсывала.  У Киски почему-то всегда и во всём была виновата Рада.
 «Потому, что я не кошачьей породы»  - грустила от безответной любви к драчунье Рада.                Кисюня – домашняя кошка(постоянно сидит дома, на улицу её выпускают редко из-за блох, скачущих там с кошки на кошку), домашняя-то домашняя, но характерец!.. Характер у Кисыньки – характер самой дикой кошки!  А, вообще-то, Кисюня – подхалимка, и это проявлялось в её поведении -  она нежно тёрлась головой, носом, оглаживала боками, обнимала хвостом обожаемые ею предметы: хозяйкины ноги, холодильник(в нём всякая всячина-вкуснятина)…  А в присутствии свежего мяса, она, похоже, теряла всякое соображение:  стоя на задних лапах у стола где лежало мясо, в полном экстазе закатив свои изумруды под лоб, она по-совьи крутила головой,  и раскачивалась из стороны в сторону, предусмотрительно держась за спинку стула передними лапами.  Оо! Киска была ловкая, смышлёная и сильная кошка,  к тому же, отменная плутовка, и отчаянная воровка -  своего, как говорится, не упустит. Вот к примеру: в кастрюле с водой спокойно моется, промёрзшая до костей в холодильнике, беспризорная  курочка.  Ахха! - Никто не присматривает за ней! -  недолго думая, Киська сбрасывает тяжёлую крышку с кастрюли, и ухватив добычу, волокёт её в укромное местечко(под стол, а больше некуда). Там иногда перепадало и Раде - «чем Бог послал!».  А если хозяйка вовремя спохватывалась, то ворам доставалось плёткой по хвостам – было больно, но импровизированная пирушка в компании, приятно декольтированной, курочки, сглаживала  неприятное впечатление от расправы.  По натуре своей – охотник, Киска умудрялась,  сидя (как петух на жёрдочке) на перилах застеклённого балкона, поймать, мимо пролетающую,  птичку. Не гнушалась она и куском колбасы с тарелки зазевавшегося гостя.  Добропорядочная, воспитанная Рада вначале пыталась открыть глаза хозяйке на проделки её любимицы, но непонятая никем,  и сама  стала пользоваться услугами воришки. А почему бы и нет?! – оправдывалась она сама перед собой: ведь же не секрет, что когда-то вот так же использовали и нас – афганов,  т.е. предки мои по наущению  древних мафиози воровали для них драгоценности, а закон не мог, да просто не смел наказывать вороватых красавцев, потому как афганы -  т.е. собаки породы «афган» почитались тогда как божественные, священные животные.  Были у Радуни и слабости(а у кого их нет?). Она любила музыку и сладости. Иногда ради развлечения, Рада пела  к великому  удовольствию хозяйки(и своему тоже). В песенном мире были у неё свои кумиры. И нередко, сидя перед телевизором, Рада подпевала  своим избранным певцам.  Слегка приоткрыв пасть, округлив губы буквой «О», и томно опустив веки, она вслед за Миленой Фармер, то замирая на хриплом стоне, то  отрывисто взлаивая, тянула мелодию;  а войдя в раж,  высоко взвивалась  длинной переливчатой  руладой и.., и тогда её выдворяли из комнаты. По великим праздникам, когда в доме собирались гости, её приглашали к столу, усаживали в кресло и просили спеть. И она, понимая важность момента, старательно выводила любимую мелодию. Праздники хороши ещё и тем, что можно полакомиться тортиком, или, под шумок и совершенно безнаказанно  стащить со стола кусок мяса. Для праздничных дней у Рады с Кисюней имелась своя тактика поведения; но хозяйка, понимая охотничью натуру,  зорко следила за  их передвижением по квартире .               
 В общем-то, за исключением некоторых моментов, жили они с Кисюней, можно сказать, душа-в душу.  А вот во дворе была у Рады врагиня – рыжая небольшая боксёрка из второго подъезда. Азуня обычно франтила в лёгком, короткошёрстном прикиде; модные бархатные легенсы песочного цвета обтягивали голенастые спортивные лапы.               
«Тоже мне ещё, львица!» -пренебрежительно поднимала губу Киса. 
«Аха, видали мы таких!» - соглашалась Рада, осторожно сопя носом в оконное стекло(хозяйка сердилась за пятна от их носов). И вечно эта франтиха, эта Зуня была  в ненастроеньи, недовольно ворчала на всех, злобно скаля зубы кидалась на встречного-поперечного;  да и вообще, была нетактична, и вела себя хуже всякой шавки. При встрече с ней Рада надменно отворачивалась, не замечая хамку; при этом вся фигура её, от кончика носа до кончика хвоста, выражала искреннюю заинтересованность чем-то, происходящим там, за горизонтом. Но это была всего лишь маскировка, отлично усвоенный приём, веками повторявшейся игры. Кстати сказать, её самая любимая игра - «прятки» чем они с Мариечкой и занимались на прогулках. На улице - раздолье для прятанок:  кусты, заборы, некошенная трава…  Да, высокая трава -  место для засады – что надо!  - считала Рада, и  ложилась в засаду, подстерегая другую собаку, потому что лучшая защита – нападенье (защита «кошачьих»), этому она научилась у Кисюни.  Нередко в душе Рады пробуждался древний  инстинкт охотника, и тогда при виде добычи(чужая кошка, ворона…) походка её замедлялась. Слегка пригнувшись по-львиному, будто готовясь к прыжку, она, гипнотизируя жертву хищным взглядом, начинала подкрадываться к ней.               
Вот что Рада искренне не переносила, так это езды в лёгкой на ходу машине, особо «газон»(на языке водителя Васи). Да и Киска тоже … ну та-то дак, вообще, питала отвращение к этой людской роскоши,  и категорически, всеми четырьмя растопыренными, была против машины. А если уж была необходимость(ну надо, надо ехать!) она при превышении скорости (60, и не больше!) панически орала, и пускала в ход когти, пытаясь выскочить из машины.   
Козёл вонючий – презрительно морщила нос Рада стараясь не дышать бензиновым перегаром – от него кружилась  голова, тошнило… Автобус, троллейбус - ещё куда ни шло – там беспрерывно входят-выходят люди, всякие разговоры,  бесконечные остановки - интересно!  А персональная машина – нееэт, нет и ещё раз - нет!                Однажды Рада выскочила из машины и,  не сдержав темперамента,  рванула наперегонки с этим  "козлом".  С наслаждением  отдавшись во власть скорости, вгоняя в азарт водителя, стрелой, выпущенной из лука, понеслась она впереди авто.  Лапы её едва касались земли. Длинная шелковистая шерсть широко распласталась по ветру, скрывая контуры собачьей фигуры, и только уши, как атаманский бунчук, развевались над этим, стремительно летящим, облаком энергии. И встречный ветер ласково холодил  разгорячённое скоростью тело; и неизъяснимое ощущение радости трепетало в её груди.                            И вдруг(по закону подлости, как всегда, «вдруг!»), из-за угла вывернула машина: визг тормозов,  скрежет шин об асфальт, запах бензинового перегара...   Внезапно, из этой кокофонии тревожных звуков донеслось  знакомое требовательное "АП!".  (Это хозяин подоспевшего "козла"  успел выкрикнуть спасительную команду). И, послушная власти хозяина, строптивая афганка, как  подкинутая пружиной, взвилась над дорогой, птицей пролетела над движущимся автомобилем и встала в ожидании хозяина.