Происшествие в Марьино

Третьего дня в бывшей усадьбе князей Барятинских, где сейчас располагается санаторий «Марьино», случилось нечто. В большом Марьинском пруду, с островом посередине, украшенном ротондой в стиле классицизма с колоннадой и полусферическим куполом синего цвета, стала исчезать вода. Обычно уровень пруда падал во время сильных засух, когда испарение воды превышало ее поступление через речку и небольшие ручейки, впадающие в пруд. Но сейчас уровень стал падать постоянно и неуклонно, хотя и с небольшой скоростью. Вода отступила от берегов, лодки на лодочной станции сели на обнажившееся дно. Пруд давно не чистили, и спадающая вода стала открывать интересные находки, которые, вероятно, копились здесь еще с времени, когда местную речку перегородили запрудой и решили сделать этот пруд. А ему было без малого двести лет.

Одной из интересных находок оказался скелет крокодила. Как он попал в пруд – никто не знал. Но крокодил был большой, длиной около четырёх метров. Его скелет возвышался лишь немного, верхом хребта и небольшими отростками ребёр. Остальная часть ушла в ил. Знатоки сказали, что, вероятно, крокодила привёз какой-то зверинец, ещё до революции, когда парк и усадьба содержались в идеальном состоянии. А ночью зверь прогрыз клетку и убежал, найдя себе прибежище в глубоком пруду. И, вероятно, прожил до самых морозов. А может быть, заснул зимой в глубокой яме на дне, и так приспособился к жизни в пруду. Таская время от времени уток, ловя щук, и не брезгуя неосторожными пловцами. О том пруде давно ходили нехорошие слухи.
Даже выдвигалась версия, что крокодил дожил до революции, и даже попробовал напасть на комиссара в кожаной тужурке, который подошел к пруду, чтобы зачерпнуть ведро воды. Вода требовалась для того, чтобы привести в чувство «контру», – управляющего поместья, - привязанного веревкой к ближайшей березе. «Контра» молчала и не хотела выдать стражам революции, где барин закопал свои сокровища перед бегством в Париж.  Поэтому, после очередной экзекуции, потребовалось привести «контру» в нормальное состояние. Для этого комиссар и пошел на пруд за водой. Но когда он попытался зачерпнуть ее, то крокодил, недовольный новыми порядками, а также уставший от криков и стонов «контры» во время допроса, выскочил из воды и ухватил революционера за рукав. Но, надо признать, раньше кожаные тужурки делали на совесть. Будь комиссар одет в изделие турецкого кожпрома, не видать ему не руки, а, возможно, и жизни. Но старая дубленая кожа оказалась такой прочной и толстой, что зубы крокодила застряли в ней, не причинив особых проблем мучителю «контры», а лишь сильно сжав его руку наподобие тисков. Кожаный законник закричал, и успел выхватить револьвер. Он выпустил в череп рептилии целую обойму. Крокодил как-то сразу погрустнел, и, отпустив руку чекиста, медленно исчез в пруду. Нельзя сказать, что пули сразу убили его. Мозг рептилии был не таким большим, а череп сделан создателем на совесть крепким. Но выстрелы произвели на крокодила воздействие, наподобие ударов ломом. Его оглушило, и даже он ослеп на один глаз. Поэтому, обидевшись на жизнь, он потерял интерес к чекисту и задним ходом отправился восвояси.
Чекист же бросил ведро, и опрометью метнулся прочь, добежал до своей сивки-бурки, вскочил на нее – и был таков. А «контру» потом отвязали сельчане. Они не то, чтобы любили его, но считали, что с каждым человеком надо обходиться по человечески. Откуда мог знать управляющий, куда барин спрятал свои богатства? Вероятно, то, что можно было унести – он унес. А остальное где нибудь закопал. Может быть,  даже под ротондой на острове. И если бы управляющий знал то место, то, скорее всего, откопал бы сам. Хотя, может быть, он так и сделал. А не признался чекисту лишь по причине вселенской жадности, которая была сильнее страха смерти. Но, тем не менее, управляющий уцелел. Но, будучи неглупым человеком, даже с признаками возрастной мудрости, управляющий подумал-подумал - и исчез! Решив, видимо, что чекист, в конце концов, придет в себя после нападения крокодила, зарядит свой револьвер и вернется, чтобы продолжить вопрос. Молодая республика требовала пожертвований, и, хотя большевики провозгласили курс на отмену денег при коммунизме, сейчас деньги, а, особенно, золото и драгоценности, были важнее всего. На них можно было купить и паровозы, и оружие, и продовольствие. Потому что крестьяне обиделись на большевиков, когда те, вместо того, чтобы дать крестьянам обещанную Лениным землю, отбирали последнее зерно в ходе продразверстки. Так что чекист просто должен был выяснить и найти драгоценности барина, и не остановился бы не перед чем. Если бы ему в этом не помешал крокодил.
Чекист, которого звали Алексей Федоров, действительно вернулся. Не найдя управляющего, он решил взяться за крокодила. Усмотрев в нем контру, мешавшую победе коммунизма как в отдельно взятой стране, так и в мировом масштабе. Потому, как если эта контра доползет до своих и расскажет, что она чуть не отведала большевистского мясца, может сподвигнуть своих сородичей также мешать в победе коммунизма по всему миру. Ну, если не по всему, то, по крайней мере, в Африке точно. И еще в других местах мира, где живут крокодилы. А вдруг они понимают и языки других хищных тварей? Тогда и другим расскажут, что большевистское мясце очень вкусное, и тогда установление советской власти во всем мире будет сопряжено с огромными трудностями. Поскольку уже пули надо будет отливать не только для буржуев, а также и для крокодилов и прочей нечисти. Так рассуждал Алексей Федоров. И взялся за искоренение контры на дне Марьинского пруда.
Для начала он притащил целый ящик гранат, встал на набережной парка, и принялся методично кидать гранаты в пруд, как сеятель доброго и вечного. Спустя короткое время на половине пруда всплыло много рыбы. Она была оглушена, и пока плавала вверх брюхом. Моментально слух об этом дошел до селян, которые рванули к пруду, кто с корзиной, кто с мешком. С пропитанием в те годы было плохо, и хороший карп мог накормить целую крестьянскую семью.
Алексей Федоров, увидел бегущую к пруду толпу, встал на ее пути, вытащил револьвер и начал стрелять в воздух. Он решил, что толпа бежит, чтобы сотворить с ним скорую расправу за поруганные рыбные угодья.
- Стой, стрелять буду! - кричал он толпе, продолжая стрелять в воздух. В крестьян он не решился выстрелить, и был абсолютно прав. Потому, что патронов у него было гораздо меньше, чем здоровых мужиков. Хотя у тех не было ни топоров, ни вил - одни кулаки, в которых были зажаты корзины и мешки. За мужиками бежали бабы с медными тазами. Когда толпа приблизилась к Алексею, тот мысленно перекрестился - на людях креститься ему было нельзя, поскольку он был представителем атеистической власти - и зажмурил глаза в последние секунды жизни. Но ничего не произошло с ним, лишь он услышал топот вокруг себя, а потом и за спиной. Когда он открыл глаза, перед ним никого не было, лишь на дорогу опускалось облако пыли. Повернувшись, он увидел, как люди бросились к лодкам, чтобы запастись рыбой на обед. Пацаны же, которых в лодки не пустили, бросились вплавь к рыбе, меряя короткими саженками воду.
- Нельзя туда, нельзя! - закричал им Алексей. - Там контра с хвостом на дне! Сейчас вас схватит! Берегитесь!
Но люди его не слышали, быстро выгребали от берега, и хватали тушки рыбы, бросая их прямо в лодки. Пацаны хватали рыбу и набивали ею пазухи рубах, предварительно подвязав веревками у пояса.  Алексей Федоров стоял в полном бессилии, не пытаясь остановить вакханалию жадности. Правда, жадность можно было оправдать - люди неделями недоедали, и предстоящая рыбная неделя сулила им сытость и спокойствие.
Набрав рыбы, крестьяне стали высаживаться на берег.
- Благослови тебя господь, мил человек! - говорили они, проходя мимо Алексея. - Уважил, накормил народ! Как Христос - тремя рыбками накормил. Когда Андрей Первозваный за ним наблюдал!
Алексей вытащил из командирской сумки, болтающейся у его галифе, полевой немецкий бинокль. Тот бинокль он отобрал у одного белогвардейского офицера с Георгиевским крестом, которого самолично расстрелял, как контру. Хотя офицер был героем Брусиловского прорыва. Но это не учитывалось. Контра - она и есть контра. Хоть ты офицер, хоть ты крокодил. Контра - потому, что против советской власти. Так вот, стал Алексей разглядывать зеркало пруда. Думая, что где-то там вплывет контуженный крокодил. Но зеркало было идеальным. Лишь утки, до этого распуганные взрывами гранат,  иногда нарушали его гладь, садясь и взлетая, поднимая кучу брызг. Алексей решил проверить, не плавает ли крокодил там, за островом с ротондой. Он сел в лодку, и начал грести. Лодка шла тяжело - или потому, что просто была большой, или потому, что Алексей уже почти сутки ничего не ел. Он с трудом обошел остров с другой стороны. Крокодила нигде не было.
- Вот черт! - выругался он, налегая на весла. - Видать, в лес уполз, гадина! Контуженный, а соображает!
Он выбрался на берег, вымотавшись окончательно. В голове шумело, перед глазами стоял туман. Алексей сел на лавочку в парке.
- Совсем ослабел, как же теперь строить коммунизм? - посетовал он сам себе. И поплелся в свою избу, в которой жил на постое у старой бабки Евфросиньи. Дойдя, он упал на полати совсем без сил. И так пролежал долго, потеряв счет времени. И задремал.
Алексей проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.
- Вставая, милай, пойдем, откушаем маненько. Видать, утомился! Тяжело власть то устанавливать! Смотри, непосильной может ноша оказаться для тебя! Молодо ишшо! - проговорила бабка Евфросинья.
Алексей встал. В голове еще шумело, но взор прояснился. Во всем теле чувствовалась какая-то легкость. Он прошел в горницу. Там, на дощатом выщербленном столе, который бабка выскребала ножом каждый день, он увидел дымящийся горшок.
- Вот, на, милай, откушай! А то совсем ноги протянешь! - ласково сказала бабка.
Алексей сел за стол, и взял деревянную ложку.
- Хлебца то нет, весь ваши надысь забрали! Вот, лепешку из лебеды испекла. Попробуй. А ишшо корень лопуха запарила - сладкий, что твоя картошка. Вот, тоже отведай.
Алексей налил себе в миску варева из котелка. Пахло вкусно. Это оказалась уха.
- Пацаны мне рыбки принесли. Говорят, что ты всю деревню накормил. Вот, попробуй сам свой улов!
Уха оказалась вкусной. Карп был жирным, и пахучим. С голодухи Алексей чуть не подавился костью, но потом, немного наевшись, стал уже есть размеренно, закусывая лепехой из лебеды, и печеным корнем лопуха. Было на удивление вкусно. Или просто он был таким голодным.
Потом Алексей уехал из деревни, и больше его никто не видел. Приезжали другие, обирали сельчан, но те, кто похитрее, давно уже попрятали картошку и зерно в укромных местах. А если бы там, в схронах, нашли эти продукты, то кто бы доказал, что это принадлежит такому-то? Если только всю деревню расстрелять, от детишек до стариков. Так и выжили. А про тот случай с оглушенной рыбой деревня запомнила надолго, передавая это, как предание, из уст в уста.