Глава 16. 1

Проведя безмятежную ночь с Евой, Быстров еще больше запутался в себе. Возвращаясь с утра домой, следователь прокручивал в голове возможные оправдания. Он все чаще начинал думать, что Муратов прав – эта свадьба неправильна, она не должна состояться. Добравшись до дома, был готов ко всему: скандалу, битью посуды и прочим атрибутам женской ревности. Но квартира встретила лишь приоткрытой форточкой, гуляющим сквозняком и раскрытыми дверцами опустевших шкафов.

Никита прошелся по каждой комнате, ощущая знакомый аромат свободы и одиночества. Значит, его в очередной раз бросили. В который по счету? Мужчина усмехнулся и вошел в спальню. Даже запах любимых цветочных духов невесты уже выветрился. Как же быстро холостяцкая берлога перестала напоминать гнездышко влюбленных. А были ли влюбленные? Быстров залез в душ, не желая смывать с себя запах синеглазки. Яростная и сильная, тем не менее девушка несет в себе глубокую грусть.

Никите хотелось обнимать ее постоянно, прятать в собственных руках, защищать от невзгод и никому не отдавать. Неужели он влюбился, впервые за свои сорок с небольшим? Взглянув в зеркало, увидел небритого мужлана огромными синими мешками под глазами. Если раньше Быстров отмечал полную безысходность в собственном взгляде, то сейчас заметил что-то новое, необычную искру.

Поставив телефон на зарядку, приготовился к наплыву сообщений и звонков. Быстров оказался прав, как только аппарат включился, его разорвала бесконечная череда оповещений о непринятых вызовах. Муратов – шесть, Ткачев – два вызова и Людмила – десять звонков. Никита почувствовал раздражение. Он же так ее хотел, куда делось благоговение перед королевой их отделения? Вспоминая невесту, наверняка уже бывшую, следователь не чувствовал ничего. Ни капли тепла. Наспех одевшись, сунул наполовину заряженный смартфон в карман брюк и покинул квартиру.

Только в лифте мужчина вспомнил, что машина все еще стоит рядом с отделением. Выругавшись себе под нос, попытался вспомнить, на каком автобусе можно доехать до метро. Быстров ненавидел общественный транспорт, так раздражали бесконечные толпы, гнетущая атмосфера и ругань. Привык передвигаться на машине в комфорте. Никита старался не смотреть вокруг. Мысли вертелись вокруг Евы и ее слов, что нужно отдать ребенка. Серость раннего утра добавляла настроению нотку тоски. Кутаясь в кожаную куртку, Быстров взбежал по каменным ступенькам и вошел в здание отделения. Внутри все, как и всегда, кипело и бушевало. Туда-сюда сновали люди в форме и не только.

Первым делом следователь прошел в их с Муратовым кабинет. Напарник уже сидел на своем месте и сверлил глазами Никиту. Сейчас начнется веселье.

- Она съехала, - отрезал Быстров, стараясь предугадать последующие вопросы, – и да, я решил разорвать помолвку.

- Ты – свинья, - отозвался Алексей, - вчера бросил ее одну здесь. Телефон выключил. Как не стыдно, Быстров? Я говорил, сам обжегся на таком поганом поведении. Ты был со своей блондинкой?

Никита кивнул. Раздражали слова друга, возомнившего себя его совестью. Но ситуация и правда получилась паршивая. Им с Людой определенно нужно поговорить.

- Ладно, Лёх. Со своей невестой я разберусь сам. Но…

Муратов отбросил стул и поднялся. Взгляд напарника сверкал разъяренным пламенем, словно он был готов убить Быстрова на месте. Никиту это не устраивало, поскольку личная жизнь на то личная, что касается лишь его.

- Драки хочешь? – спросил, сжимая кулаки, - мои отношения с невестой тебя не касаются.

- Не касались, - прорычал Муратов, - пока она не стала звонить мне, и не пришлось врать о том, что мы с тобой вместе.

Быстров прикусил язык. Значит, она все-таки звонила Алексею. Как же это все нервировало. Никита швырнул сумку на стол, игнорируя напарника, затем вышел из кабинета и направился прямиком к фельдшерам. Однако Людмилы на месте не оказалось. Ее коллеги по-прежнему ему улыбались. Странно, обычно она никогда не опаздывала, всегда стараясь приехать первой. На сердце следователя вдруг навалилась сильная тяжесть, предчувствие нехороших событий. Как и Муратов, Быстров доверял интуиции, так что сразу рванул обратно. Ему навстречу вальяжно прогуливался майор Ткачев.

- Никита! – позвал он, присвистывая, - зайди ко мне.

Но Быстров ураганом пронесся мимо начальства и скрылся в кабинете. Что-то случилось, внутреннее чутье его ни разу не подводило. Алексей удивленно взглянул на друга.

- Ты чего? Уже поговорили?  

- Ты вчера ее во сколько ко мне домой подвозил? – резко спросил Быстров.

- В смысле к тебе? – не понял Муратов, - она попросилась домой. К себе домой.

Никита слабо понимал, какой смысл в таком странном решении. Несмотря на то, что Люда расстроилась, чувствовала себя преданной и одинокой, эта женщина никогда не теряла самообладания. Вряд ли она бы захотела ехать в свою пустую квартиру, где нет даже продуктов.

- Точно к ней домой? Лёх, ты ничего не путаешь?

- Я знаю твой адрес, Быстров, - огрызнулся напарник, - Людмила была слишком зла, чтобы возвращаться в ваше гнездышко.

- Логично, - согласился Никита, все еще терзаемый сомнениями, - поехали к ней.

- На твоей поедем, - уточнил Алексей, - моя в ремонте. Вчера не рассчитал габариты и поцарапал об гараж.

- На тебя не похоже, - Никита с трудом выдавил улыбку.

Муратов взял вещи, и напарники направились на улицу. Однако по пути Быстрова поймал их местный курьер Валентин и вручил посылку. Небольшой бумажный конверт, запакованный скрупулезно и аккуратно, помещался в ладони следователя. Никита расписался в ведомости и разорвал клейкую ленту. Внутри лежала срезанная прядь черных волос и сложенная записка, распечатанная на принтере:

«Сегодня в двенадцать ночи буду ждать у приюта. Приходи один, отдай ребенка и получишь свою невесту. Возможно живой»