Личные истории

ВИЧ У БЛАГОПОЛУЧНЫХ ЛЮДЕЙ (написала в декабре 2020 года, опубликовала на фейсбуке)

Это  все мои 10 Рассказок из проекта "ВИЧ у благополучных людей"... Дались они мне тяжело. Порой снова плакала, когда писала, жалела героев повествования. Благодарю тех, кто открыл мне душу, рассказав свои истории. И спасибо за то, что разрешили их написать под другими именами, не меняя правды.
Отдельная благодарность читателям за поддержку, за понимание, за дружбу.


Катюша.

 Пока писала свои рассказки, получила два аналогичных письма от несчастных женщин. С одной даже встретилась… Их объединял лейтмотив – как же так? Он знал, но не сказал! Разве это ЛЮБОВЬ?
 Поэтому приведу только один рассказ Катюши, той самой, с которой я встречалась в Измайловском Парке в маске и на расстоянии двух метров друг от друга, как советуют наши инфекционисты. Моя собака была рада внеплановой длинной прогулке. Конечно, разговор можно было бы и отложить до послековидных времен, но уж очень Екатерина настаивала. Да и по голосу я слышала, что надо, очень надо ей поговорить именно с глазу на глаз.
 Катюша – обычная такая тетенька сорока лет, про которых говорят - стандартная москвичка. Уставшая, одетая в пуховик, немного косметики, обычный аккуратный маникюр, русые волосы под вязаной шапочкой. На ногах всепогодные сапоги, сумка, зонт… В общем, таких в столице миллионы, пройдешь мимо – не заметишь. Передвигается обычно на метро (москвичи поймут удобство железных дорог), хотя машина тоже имеется. В ковид пришлось забыть про карту «Тройка» и больше тратиться на бензин. Говорит, так безопаснее, и самой страшно с ВИЧом еще и ковидом заразиться, и детям принести «подарочек» не хочется. Я ее понимаю…
 Катюша – единственная дочка простых работяг, отец всю жизнь на заводе впахивал, мама – в булочной. У отца была какая-то такая вредная работа, что на пенсию он ушел рано, потом все болел, да так и помер… А мама жива. Куда пенсионеру деться? Вот пошла уборщицей подрабатывать. Да Катюша ее отговаривает, мол, деньгами обеспечу, побереги себя. А мама так вроде себя при деле ощущает, ей хоть какое занятие помимо сада-огорода. Екатерина закончила школу (не буду говорить, из какого они города, скажу только, что 4 часа на электричке до Москвы), получила экономическое образование. Вышла замуж тоже за экономиста, учились вместе. Да брак оказался недолгим, муж погулять любил, Катя через пару лет мучений все же рассталась с ним. А последняя любовница ****уна была наполовину цыганка, все пыталась порчу на Екатерину навести, чтобы, как она говорила, «со свету сжить». Катя уж ей и сказала, что забирай, мол, моего неблаговерного насовсем, нафик он ей не нужен такой. А цыганке и этого мало, почему-то Катерину возненавидела.

 В общем, во всех дальнейших несчастьях Катюша винит именно ее, цыганку. Понимаю, что психологи сразу расскажут про «перенос» и про то, что «надо работать», но мое дело было с заботой и вниманием (насколько это возможно) выслушать Катюшу, поддержать и дать ей возможность по-бабски выговориться и выплакаться… Не судите строго…
Так вот. Катя после брака с первым мужем на десять долгих лет осталась одна, без мужчины. То есть, вот совершенно одна. Никаких знакомств, никаких свиданий, никаких дружб и т.д.. Как отрезало! И даже если ей нравился мужчина, то не шел на контакт. Катя ревела, когда это рассказывала. Говорит, порчу на нее цыганка навела. И, говорит, даже женатые в ее сторону не смотрели, не то, что холостые. Короче говоря, Катя даже к каким-то бабкам ездила, якобы порчу снимала. Но ничего не помогало. А годы уходили… 35 лет стукнуло. И тут по делам фирмы отправляют ее в командировку в Москву на какую-то стройку. Там знакомится она с неким Владимиром. Инженер. Внешность заурядная, но поговорить есть о чем. Интеллект вроде даже присутствует. И приглашает ее этот Вова в ресторан. А потом еще раз. А потом и театры, выставки, парки, музеи… Ну, вы уже поняли, что Екатерина, посчитав это «судьбой», быстро оказалась с ним в постели. Причем «на ее территории», куда к тому времени Вова ездил в выходные часто и настойчиво. Оказалось, что своей квартиры у инженера нашего нет, одна общага. А у Кати удобно, мама в частном секторе живет, а Катя в своей двушке. Через месяц близких отношений наша героиня забеременела. Владимир сделал ей красивое предложение, Екатерина в подробностях рассказывала, как именно это было, на берегу реки – шикарная набережная, букет белых хризантем и Вова на одном колене. Голова у барышни кругом, счастье же вот оно, рядом!!! Но как быть с проклятым расстоянием? Решили продавать Катюшкину двушечку, Володя денег подбавил, купили большую современную студию в ***нском районе, совсем уж близко к столице. Правда, ипотеку Кате пришлось на себя оформлять, у Владимира что-то на работе не срослось. Нашла работу в первопрестольной, немного не по специальности, бухгалтером, но зарплата очень и очень хорошая, да и фирма – филиал той конторы, где она уже больше десяти лет отработала… Скоро появилась дочка, а через год и сынишка. Когда сыну исполнился год, Екатерина стала часто болеть. Замучил ее герпес. То на руке, то на спине, то в интимном месте, а когда на голове высыпало, лицо перекосило. Катюша замучилась по врачам бегать. Говорит, сразу цыганку вспомнила. Мол, не хочет, зараза, чтобы я счастливая была! Опять порча сработала!!! Потом проблемы с кишечником пошли, серьезные, вплоть до астении. Совсем уже Катя перестала детьми заниматься, отправила их к маме. Решила лечь в больницу, провериться. Ну а дальше вы поняли уже, да? Нашли ВИЧ. Встала на учет в Моники. Начала принимать таблеточки. Здоровье потихоньку налаживаться стало. А когда у нее ВИЧ нашли, то первым делом она к Володеньке ненаглядному. Что за гадость? Откуда? Почему не сказал? Почему не сберег? Он в несознанку: я не я и «корова не моя», не знал, впервые слышу и т.д.. Катя пригрозила, что подаст в суд за заражение, разведется, с детьми видеться не даст, всю карьеру ему сломает, в партию даже напишет, а он член «Единой России», если с ней к инфекционисту не пойдет (ну там еще до кучи кар небесных ему наобещала, чего только с перепугу доведенная до отчаяния женщина не наговорит). Пошел. И тут вся правда и выплыла. Доктор отругала Вовочку за то, что уже два года за таблетками не приходит, за халатное отношение к своему здоровью, за то, что допустил повышение вирусной нагрузки и заразил любимую женщину.
 Катя, когда это рассказывала, то кричала так, что мне приходилось на не очень людные тропинки парка сворачивать; то рыдала, ухитряясь по пачке носовых платочков использовать, пришлось ей в конце концов маску менять. Еле успокоилась. Хотя проклятья в адрес цыганки еще не раз посылала.
В общем, в конце разговора я попробовала подвести итог:
- Катюша, у тебя дети здоровы?
- Тьфу, тьфу, тьфу… Проверили. Здоровы. Ведь когда мы их делали, эта сволочь пилюли глотала! Вирусная неопределяемая была.
- Это отлично. Видишь, цыганка твоя бессильна против детишек. Так?
- Ну, получается, так.
- Смотри дальше. Ты сразу начала пить АРВТ, как узнала о диагнозе. Верно?
- Да, сразу и выписали.
- Терапия бесплатна. Верно?
- Слава Богу, сразу и бесплатно. И тут верно.
- Вооот… Идем дальше. Через три месяца терапии, у тебя как с вирусной и иммункой?
- Доктор сказала, что все норм.
- Видишь, и тут цыганка просчиталась. Наука победила. Так?
- Вообще-то, так…
- Теперь смотри. Тебе как заходит терапия? Побочки есть?
- Да я ее вообще не ощущаю. Первую неделю голова болела, живот немного крутило, а потом все ок.
- И снова ты цыганку обставила! Бинго!
- Ну, как бы так…
- А теперь рассказывай, что с мужем сейчас. Ты его сволочью обозвала. Разлюбила что ли так быстро?
- Я еще не решила, Ань, разлюблять мне его или простить.
- О как!
- Ну, получается, он знал, что с ВИЧом живет, а мне не сказал. Но с другой стороны, у него вирусная тогда неопределяемая была. Вдруг побоялся, что я его брошу, понимаешь?
- Оооо… ты даже себе не представляешь, как я тебя понимаю…
- И после рождения сына он вдруг бросает пить таблетки. А трахаться без резинки не бросает, гад!
- Гм, а что у него случилось такого, о чем он тебе не сказал после рождения сына, но что спровоцировало у него отказ от АРВТ?
- Вот! Вот я тоже и не знаю. Думаю, он меня разлюбил. Иначе бы так не подставил, это не любовь, это не забота. Это чистой воды предательство и подстава!
- А ты с ним об этом не говорила?
- Нет. Думаешь, надо? Думаешь, он правду скажет?
- Хз……. Так издалека тяжело решить……. Но то, что он до этого на учете около десяти лет стоял, пил таблетки, а потом вдруг бросил… Странное дело. Кстати, а где сейчас твой Володя?
- А не знаю. Выгнала я его. Он вещи собрал, прощения у меня за все попросил и… ушел. Не звонит, не пишет. Вот буду на развод подавать. Потом на алименты. Как думаешь, Ань, правильно?
- Тебе, Катюш, решать… Тут третий - лишний…
- Ладно, побегу я уже, замерзла. Спасибо тебе, что рассказки свои пишешь, а то народ думает, что мы все, вичовые, наркоманы и проститутки. Скоро 1 декабря, про СПИД журналюги вспомнят. Опять какого-нибудь бывшего нарка на ТВ вытащат. И он всем душевно расскажет, как ВИЧ помог ему не сдохнуть.... Или про тюрьму. Тьфу! Задолбали!
  Катюшка махнула рукой, поправила маску и побежала к МЦК… Эх, жизнь….

***

Виктор и Виктория.

- А ты?
- А я полюбила. И он полюбил. И мы поженились.
- А потом?
- А потом я узнала, что беременна. И пошла вставать на учёт в женскую консультацию.
- И тут вылез плюс?
- Да. И я попросила мужа сдать на ВИЧ тоже.
- И у него...
- Да, и у него вылез плюс.
-...
- И до сих пор неизвестно, кто кого заразил. Раньше никто не проверялся.
- Ребёнок здоров?
- Здоров. Таблетки пила до родов.
- Слава Богу. А сколько у вас детей?
- Четверо.
- Всех делали естественным путем?
- Да. Я на АРВТ уже 15 лет.
- Классно! У самой тоже вирусная не определяемая?
- Конечно. Давно. Приверженность к терапии 100%.
- Молодец.
- Да, все нормально. И с детьми, и с моими показателями, и с работой.
- Хорошо платят?
- Жить можно. Я в Администрации города работаю. Чиновник.
- А что же тогда беспокоит, почему звонишь, в чем проблема?
- Муж умирает, тяжело на душе.
- Почему?
- Потому что терапию не пил, не пьёт и пить не собирается.
- Не хочет лечиться или не верит в спид?
- Лечился у шарлатанов молитвой, травой и заговорами. Сейчас в больнице, терминальная стадия спида...
- Мдя... Впервые встречаю в одной семье разные мнения. Думаешь, уже поздно переубеждать?
- Поздно. Врач сказал не сегодня, так завтра, ждите.
- И он не боялся детей тубиком, кандидами, менингитом и прочими оппортунистами заразить?
- Не боялся. Но он последние три года у своей мамы жил. Не спрашивайте, почему...
- Дааа, ситуация...
- Детей жалко. Отец он замечательный...


Дарья Ивановна.

 С Дарьей Ивановной нас познакомил доктор с Соколинки. Просто сказала, что мне будет звонить женщина уже не молодая, 1960-го года рождения, недавно встала на учет, но… Очень тяжело Дарья Ивановна принимает свой диагноз, совсем тяжело, плачет непрерывно. Дарья Ивановна позвонила, тихим голосом попросила о личной встрече. Знаете, люди нашего поколения предпочитают общаться живьем, видеть глаза собеседника, улавливать эмоции не только озвученные, мы привыкли к контакту непосредственному, даже телефон не очень подходит, а уж в таком деликатном деле, тем более…
 В назначенный час мы встретились на станции метро. Дашуля (а именно так она и выглядела, уж никак не Дарья Ивановна, да и мы моментально перешли на ТЫ, возраст позволял) оказалась маленькой как мышка, глазёнки испуганные, ручки непрерывно теребили шарфик, гладкое каре и тихий (почти шёпот) голосок дополняли картину. Встретились, и Дашуля только и смогла, что поздороваться. Потом потекли слёзы (это хорошо, это нормально, это привычно и это…очень грустно). Мы стояли на платформе, я прижимала Дашеньку, гладила по волосам, а она все всхлипывала и всхлипывала…
 В ближайшей кафешке нашелся закуточек без проклятых кондиционеров, мы уютненько там и спрятались. Дальше привожу рассказ Даши так, как его запомнила я. Скажу лишь, что с ней мы дружим до сих пор, видимся редко, но перезваниваемся часто и что сейчас у нее все более-менее благополучно, как может быть благополучно с диагнозом ВИЧ в 60 лет……..
- Я сама не из Москвы. В юности переехала. Родилась в деревне под Тулой. Семья была по деревенским меркам маленькая. Мама, папа, брат, я. Брат младше на пять лет. Жили хорошо. Колхоз богатый был, все работали. Да свой огород, скотина, птица… Это сейчас модно Советский Союз ругать стало, а нас хаить. Ну да Бог вам судья, глупые люди…. Так вооооот… Мама за коровами смотрела, отец на тракторе. Потом, мне лет семь-восемь было, у отца брат погиб. Как? Не знаю, маленькая была. Помню, что ездили родители его хоронить куда-то далеко, мы с братом у соседей оставались. А когда они обратно вернулись, вот тут ужас и начался. Отец стал пить. Как раньше говорили «пить горькую». Начал, а остановиться не смог. Работы, конечно, лишился. Балду гонял целыми днями. Уже и за скотиной не смотрел, и весь двор в запустение пришел. Мать одна упахивалась. Я рано работать начала, да и за братом смотрела. Долго, Аннушка, говорить про это не буду, скажу одно – мать от побоев отцовых умерла. Позвоночник он ей по пьяни перебил да и бросил одну зимой. Замерзла. Отец сам в тот же день в прорубь провалился, вусмерть упился видать. Так мы с братом вдвоем остались. Нас отдали в руки государства. Меня – в интернат. Брата – в дет.дом. Да ты не переживай, Аннушка, все у него сейчас хорошо. Живет в Туле, семья большая, трое ребят, жена, дом и ни капли спиртного за всю жизнь. Я к нему раза четыре в год обязательно езжу, на могилку к матери ходим. Так что не переживай. Да и я нормально устроилась. Интернат хороший попался. Не голодала, одёжа была, всякие театры и кино… За учебой не очень там следили, конечно. Да и я умом никогда не блистала. После 8 класса поступила в Железнодорожное ПТУ. Окончила и вот 40 лет на железке отработала.  Ну да это все про жизнь… Сейчас я тебе про горе расскажу…
 Вышла я замуж рано, в 19 лет. Я тогда уже в Москве работала. Он в депо нашем слесарил. Но… Не хочу даже имя тебе говорить, противно. И как будто я заколдованная была. Все в точности, как с моим отцом и повторилось. Сначала жили хорошо, мне ведь комнату выделили как интернатской да еще и молодой специалист. У него тоже комната в коммуналке. Съехались. Получилась однушка в хрущевке. Я сына родила. Ясли, сад, все как положено. И муж деньги приносит, и я почти от него не отстаю. Родила дочку потом еще. Здоровая, смешная такая. Дети отличные. Хорошо в общем живем! Потом умирает его брат. Вот же поворот в жизни, ну все как под копирку. И начал мой муженек к рюмке прикладываться. Что я только ни делала. От врачей до бабок-знахарок, от лекарств до диспансера. Все бесполезно. А там и перестройка случилась. На работе все кувырком. Еле я удержалась. А вот благоверного уволили почти сразу. Да кому его прогулы-то нужны? Начал он вещи из дома выносить, на меня руку поднимать. Я даже пару раз в больнице с переломами полежала… А от брата его хорошая однушка осталась. Стояла до поры закрытая. По наследству муженьку перешла, больше-то у них родных не было. Вот пока он между пьянками очухался, мы из двух однушек, одну хорошую двушку в отличном районе и купили. Сейчас-то здесь ой какие квартиры дорогие. А как в новую квартиру въехали, так мой совсем с катушек слетел. И однажды прихожу домой, а у дочки фингал под глазом. Все! Этого я уже не вынесла. Вызвала участкового, все завертелось-закрутилось. По итогу осталась я одна с двумя детьми, а муж хрен знает где. Больше я его в своей жизни не видела, а алиментов от него ни копейки никогда не получала. Где он, что он – не моя печаль.
 Так я три года одна ходила в разведёнках. Знаешь, Аннушка, как говорят, обжёгшийся на молоке на воду дует. Вот и я такая. Да и по правде сказать, я ж не видная, не яркая, образования нету, двое детей прицепом. Кому ж такая нужна? Сын с дочкой подросли. Однажды познакомилась с мужчиной. Очень он мне понравился. Отмечали День Железнодорожника. Он и пел, и на гитаре играл, и всё хи-хи да ха-ха. Девчата наши только вокруг Игоря (назову его так). Ну не мужик, а гвоздь программы. Кто такой? Откудава? Оказалось, переехал из Свердловска к нам. Ой, из Екатеринбурга. Женат, трое детей, но повеселиться любит только успевай уворачиваться. И все одни шутки, что ни слово, то шутка. Всем вокруг него весело. И внешность такая приметная – чернявенький, стройный, а глаза серо-голубые. Ох и много тогда девчонок на него запало. И не смотрели, что женат. Жена не стена, и подвинуться может. А он вроде и со всеми одинаково, но никого не выбирает. Я даже в очередь не вставала, знала, что шансов нет. Одиноких баб у нас пруд пруди. Да и не одиноких, а желающих – вагон вагоныч! И ой какииииие… Не то, что я – от горшка два вершка, ни рожи, ни кожи, да хвост дома остался. И ты представляешь, Анют, однажды он мне позвонил. Я даже и не поняла, кто это. А как сказал, так аж сердце в пятки ушло. Короче, меня он выбрал. Но уговор был такой – на работе, и уж тем более дома, чтоб ни слова, ни намека. Дети, мол, его маленькие еще, разводиться не буду. И точка! Хошь будем встречаться, хошь не будем. Мне выбирать. А что выбирать-то, Ань? Разве я от своего счастья откажусь? Я ж не дышала, когда он меня обнимал… Так любила, что просыпалась и страшно было, а вдруг мне это приснилось… В общем, любились мы с ним целых 16 лет! Мои детки уже выросли, сын женился, живет отдельно, тоже двое у него пацанят. Дочка замужем. У нее дочь, внучка моя Сонечка.  А пять лет назад стала я болеть часто. Года три все болела, да болела. Не могла понять, почему из больничных не вылезаю. Думала, климакс так рубанул по здоровью. То простуды такие, что сроду таблеток от ОРЗ не пила, а тут без антибиотиков горло вылечить и сопли не могу. Да что за черт? Начали меня врачи наши (а у нас ведомственная поликлиника и больница) гонять по гинекологам, эндокринологам. Тут и герпес подоспел, да не простой на губах, а опоясывающий! Дочь ближе живет, забеспокоилась. Ну а потом и пневмония меня свалила. Забыла, как называется, я ж тогда как пыльным мешком из-за угла ударенная была, голова в тумане. Пневмония такая, что дышать не могла, есть не могла. Дочь пришла как-то и сразу Скорую вызвала. Отвезли меня в нашу больничку. Стали лечить. А пневмония все хуже и хуже. Кандидоз пищевода начался, видать, антибиотиков переела или что. Через неделю больницы примерно приходит ко мне врачиха палатная, садится на кровать. Всех просит выйти девчонок. Говорит, что нашли у меня инфекцию одну, переводят в другую палату отдельную. Я ничего не поняла, но испугалась, уж очень врачиха вкрадчиво говорила, сама вещи мои собирала, причем на руки перчатки натянула, маску на морду нацепила. Привела сама в другую палату вообще на другом этаже. Потом пришел инфекционист, а я у окна как раз стояла, дочь ждала. Повернулась к врачу, а он и выдал, мол СПИД у Вас, Дарья Ивановна. Я только помню, как поплыло все перед глазами, в обморок я и свалилась… Очнулась на кровати, дали мне прийти в себя какое-то время. Доктор этот сказал, что анализ, который они при поступлении у меня взяли (РВ, ВИЧ, Гепатит) еще неделю назад почти, пришел положительный на ВИЧ. Они еще кровь взяли (а я думала, холестерин проверяют, мне медсестра напела), отправили в СпидЦентр, пришел и оттуда положительный ответ. И еще сказал, что пора мне в больницу на Соколинке переезжать. Вот так, Аннушка… Я отказ от госпитализации во Вторую Инфекционку  написала, сама пошла на след. день в поликлинику (Центр по борьбе со СПИДом на Соколинке), встала на учет, сдала кровь. Через 10 дней пришел ответ. Иммунный статус ниже 200 клеток, Вирусная нагрузка – почти пол миллиона. Сразу выписали таблетки от СПИДа. Да знаю я, что это ВИЧ, Ань, но вот произнести это слово – ВИЧ – никак язык не поворачивается. Еще направили к терапевту, он свои лекарства выписал. Видишь, все помню, будто вчера было.
 ***
На самом деле, друзья, читать рассказ Дарьи Ивановны, конечно, быстро. Ну сколько вы потратили? Минут десять от силы. На самом  деле мы тогда просидели минимум два часа. Рассказ прерывался и молчанием, и слезами, и вздохами, а где-то и я не выдерживала, тоже глаза на мокром месте. Иногда Дашулю совсем плохо было слышно, я переспрашивала. А слова ВИЧ и СПИД она вообще одними губами произносила. Беззвучно. Потом рот салфеткой вытирала, неосознанно так, будто гадость проглотила…
- Дашуля, так сколько времени прошло с того момента, как ты узнала про диагноз?
- Два года.
- И как ты сейчас?
- Плохо…
- Дашуль, вот я рядом с тобой сижу. Ты позволишь тебе помочь?
- Аннушка, так ради этого я и напросилась на встречу…
- Тогда расскажи, что самое ужасное и не дает тебе покоя.
- Самое ужасное, что я не могу внучку на ручках потетёшкать…
- А… почему? Дочка не дает? Про диагноз узнала?
- Нет, ты что?! Не дай Бог! Просто я подумала, что могу заразить внучку этой гадостью. Я ведь, Аня, тогда, как с Соколинки приехала, дверь на два замка закрыла, огородила себя от жизни. Только в магазин и к врачу ходила, за таблетками. И все. Ни с кем не общалась. Каждый день всю квартиру мыла. А раз в неделю – с хлоркой. Дочка однажды пришла, так я перед ее приходом все полотенца прокипятила, квартиру с Белизной вымыла. Запретила и сыну, и дочке ко мне приходить.
- Понятно… Ну, с этим-то мы разберемся. Я тебе брошюры дам почитать, распечатки из интернета сделаю… Да и доктор, наверное, тебе сказал, что эти меры безопасности вообще не нужны.
- Спасибо, да. Но тут дело даже не в чистоте. Да, врач говорила, что в быту не передается. Тут дело в отношении к себе. Я ведь себя грязной шлюхой тогда ощутила. Как везде говорят – ВИЧ бывает у наркоманов и проституток. Вот раз у меня есть ВИЧ, значит, я такая же грязная шлюха и наркоманка, и место мне в канализации… Вот так я себя ощущала и ощущаю…
- Понятно. С этим мы тоже справимся потихоньку, Дашунь, я тебе точно говорю. Даже гарантию дать могу.
- Спасибо, Аннушка. Я еще вот что хотела спросить. Вот про Игоря… Ведь он ко мне в больницу один раз приходил, еще до того, как я про это самое узнала. Передачу приносил, в окошко махал, но не зашел в палату. Вот мог он не знать, что у него ВИЧ? Ну неужели бы меня не предупредил? Ведь я после климакса про презерватив и не думала, понимаешь? А болезней венерических у него не было… Вроде не было… Я не болела во всяком случае. А раз я не болела, то, значит, у него не было? Так я рассуждаю?
- Венерических, Дашуль, может и не было, а вот ВИЧ был, если он у тебя один сексуальный партнер был.
- Конечно один. Свет в окошке. 16 лет…
- А мог ли он не знать, что вич-положительный, так мог. У многих людей ВИЧ годами не проявляется, уходит в подполье и живет в сперме, крови и других жидкостях потихоньку. Затаивается. Хозяину не вредит (явно), а вот передаваться он вполне даже лихо передается. Тем более, что вы не предохранялись.
- А если он знал, что у него ВИЧ, а, Ань? Про это даже подумать страшно. Выходит, что не любил, раз так подставил? На тот свет чуть не отправил…. Хотя, у него жена, дети… Я голову себе всю сломала.
- А позвонить, поговорить ты не пробовала?
- С кем? С Игорем? Да ты что??? Я его видеть не могу больше. Вот с того момента, как из больницы ушла и в нашу с тобой «любимую» поликлинику на учет встала. Ни видеть, ни слышать, ни даже вспоминать о нем не желаю. Пропади он пропадом совсем со своей любовью!
***
Потом мы еще несколько раз встречались с Дарьей Ивановной. Дашуня с каждым разом становилась все оптимистичнее, все веселее. Вирусная нагрузка упала до неопределяемой. Иммунка выросла до 500 клеток. Еще она решилась поделиться своей тайной с дочкой. Та ее пожалела, поняла, простила за два года закрытых дверей, отношения стали еще более теплыми, внучку обнимает без страха. А вот сыну решила не говорить. Хочет его поберечь, говорит, что работа у него нервная, жена третьего рожать собирается. В этом году вскладчину все вместе купили большой участок, строят мощный дом на всю большую семью в ближайшем Подмосковье….…

***

Оксана.

Вы когда-нибудь видели украинскую красавицу? По- киношному красавицу, но в реальности? Именно такая была десять лет назад Оксана. Впервые я увидела ее на одной из групп взаимопомощи (да, я тоже прошла через этот этап, не удивляйтесь). В маленькое тесное помещение зашла настоящая украинка: густые черные волосы с отливом, белоснежная кожа, глубокие черные глаза, широкие брови, вишневый рот. Оксана покоряла томным взглядом, медленными движениями, приятной полнотой. Глубокий вырез, национальные красные бусы, крупные золотые серьги. Она будто сошла с экрана телевизора или с картины. У присутствующих в комнате мужчин «отпала челюсть». Да что говорить о мужчинах! Я сама была наповал сражена, хотя у себя на родине, в Одессе, я повидала хохлушек красивых достаточно. А тут… ну просто величавая красота! Образ дополняла белоснежная улыбка, раскатистое «р», глухое «х» вместо «г», широкие бедра и певучая манера речи. О боже! Неужели и она вич+??? Я не поверила своим глазам и ушам. На группе взаимопомощи мы были впервые с мужем (моим «дарителем»), который уже через десять минут занятия схватил меня за руку и зашептал в самое ухо: «Куда ты меня привела? Что это вот все вокруг? Быстро уходим отсюда, сколько нога захватывает». Мы вылетели в район Курского вокзала, отдышались. И каково же было наше изумление, когда мы увидели Оксану, которая тоже вышла на воздух. Ну не срослось у нас тогда с группой…увы…такое бывает в жизни. Мы втроем переглянулись, обменялись телефонами. На следующий день я позвонила Оксане, поскольку она была в столице проездом, пересаживалась на поезд в Полтаву (да, это было еще до войны). Оксана с удовольствием приняла мое приглашение побродить по городу, скоротать время до поезда. Вот там-то на прогулке я и услышала ее историю…
Оказалось, что Оксане 24 года, а родом она из Новосибирска, куда по распределению после Киевского  института попали ее родители. Замечательная семья была. Папа с мамой поженились по любви, оба были увлечены наукой, оба работали в Академгородке. И папа, и мама – кандидаты наук, физики. Оксана росла в полном достатке, в заботе и любви. Родился младший братик, потом еще один. В общем, образцовая семья, чуть было не написала «советская».
Но… Когда Оксане было 10 лет, скоропостижно скончался отец. Что-то с сердцем, девочка не помнила. Мама так сильно горевала, что даже пришлось лечиться у психиатра. Младших братьев отправили к бабушке в Полтаву. И так мама долго горевала, а потом еще дольше справлялась с трагедией, что Оксана уже начала беспокоиться о ее душевном здоровье. Лет через шесть что-то у мамы переключилось в голове. И она начала встречаться с мужчинами. Да не просто с каким-то одним, ну или с двумя, а вот как пятница, так у них дома новый «жених». Нет, мама водку не хлестала, не курила, наркотики не употребляла. Боже упаси! Она стала… как тогда шептались соседки, «слаба на передок». А красоты маме было не занимать, внешность яркая, даже броская. И какой-то залихватский блеск в глазах! Такой вот, с вызовом…
Ну а наша Оксана, наслушавшись страшилок в школе про СПИД, как она сама рассказывала, с трудом засыпала в дальней комнате, накрывшись с головой одеялом… Молилась, только бы мама СПИД не подхватила… Только бы не заболела, только бы не умерла. Почему-то это было самое страшное для 16-ти летней Оксаны – СПИД у мамы.
Закончила с отличным Аттестатом Оксана школу, поступила в ВУЗ (не помню уже в какой, тоже нечто из точных наук, видимо, это у них наследственное). Там познакомилась с сыном их преподавателя. Папа – зав.кафедрой, мама – зав.лаб.. Она еще смеялась – родители завы, а сынок сам по себе. Меньше всего Кирилл хотел, чтобы его отождествляли с родителями, все хотел сам в жизни освоить, всего достичь. Чтобы никто не помогал, чтобы без протекций. Такой вот характер. Было на тот момент Кириллу уже 25 лет, последний курс, а до ВУЗа он успел отработать лаборантом в школе, стаж, так сказать, набрать. Родителям Кирилла Оксана очень понравилась, умная, скромная, красивая, из хорошей семьи (слава Богу про любвеобильность мамы в данном учебном заведении не слыхали). Оксана рассказывала, что Кирилл у нее был первый и на тот момент единственный мужчина в жизни, влюбилась сильно. «На каторгу бы за ним пошла», - криво усмехалась она, когда рассказывала свою беду. Перед самой свадьбой попала Оксана в больницу, аппендицит вырезали. Мама тогда ей сказала, что плохо это, мол, бабки говорят, что не к добру кровь перед свадьбой. Оксана от предрассудков отмахнулась, любила сильно, мечтала детей нарожать своему Кирюше. Расписались. Мама Оксаны квартиру разменяла, родители Кирилла денег добавили, зажили наши молодые в собственной двушке. Все вроде хорошо. Учеба, работа, дом, родные рядом. Через пол года положили Оксану в больницу на сохранение. Там взяли анализы. Дальше, думаю, все вам понятно……… Вылез ВИЧ.
Оксана, когда рассказывала, не плакала, нет. Слез уже не было. Отпереживалась. Отревелась, оторалась, отвылась… Аборт сделала с перепугу. Ничего никому не сказала. Вышла из больницы. Собрала всю семью вместе. И молча положила листок с анализом перед Кириллом. Рядом положила заявление в ЗАГС о разводе. Муж начал отпираться, мол, нет ничего у него, сама - бл…ть, сама нагуляла. Ну и все в таком духе, что обычно вываливают на девушек в данной ситуации те, на ком «шапка горит». Скандал! Мама кричит, чтобы в суд подавала дочь. Ведь когда аппендицит вырезали, у Оксаны никакого ВИЧа не было. Родители Кирилла, что сами в суд подадут за клевету. Оксана только попросила, чтобы «пока еще муж» пошел с ней к инфекционисту, сдал анализы, если он утверждает, что сам не болеет. Тогда родители мужа еще хуже орать стали (куда только интеллигентность делась), что теперь нет смысла анализы их сыну сдавать, т.к. Оксана уж наверняка его заразила. В общем, пошла Оксана наша одна к врачу на учет вставать, там про мужа своего спросила, мол, не знаете ли, не стоит ли у вас на учете такой-то господин. А там не отвечают, мол, врачебная тайна. Анализы у Оксаны оказались еще более-менее нормальные, вирусная нагрузка хоть и была большая, но иммунка выше пятисот клеток (а терапию тогда назначали, когда меньше 350 клеток свалится), поэтому отпустили ее пока без пилюлек.
Ну а мы как раз встретились с ней в тот период, когда она «отходила головой» после развода с мужем. Слава Богу, ни имущество, ни детей делить не пришлось. Поставили пару печатей в паспорте, и вся любовь растворилась как не бывало…
Второй раз мы разговаривали с Оксаной по телефону лет пять назад. Оказывается, они с мамой уехали из Новосибирска. Вернулись на историческую родину, в Украину. Оксаночка уже начала терапию, анализы хорошие, вирусная нагрузка не определяется. Только вот личной жизни у нее нет, с вич-положительными мужчинами она знакомиться наотрез отказывается, говорит, что не ее контингент, а с вич-отрицательными не может, боится, что даже если и выйдет замуж, то «а вдруг ссора, так он попрекать начнет, мол, тебя, вечевую, замуж взял, молчи и терпи» (это ее так напугали жуткие истории с форумов ВИЧ-положительных людей). Поговорили о том, о сем, посетовали на дурацкую войну, наговорили друг другу хорошестей, нажелали добра, погрелись душой…
А в третий раз я общалась с Оксаной совсем недавно по видео связи на фейсбуке. Удивилась еще, что незнакомый аккаунт, оказалось, Оксана шифруется. Поразительно, но девочка совсем не изменилась внешне, правда, девочкой ее уже не назовешь. Но та же величавость, черные смоляные волосы, роскошная полнота. А позвонила она, чтобы рассказать конец своей истории. Оказывается, приехали друзья из Новосиба, рассказали, что бывший ее муж, Кирилл, умер от СПИДа, не лечился. Что его родители до самой кончины не верили, что у их сына может быть СПИД, и что бывший ее свекор лежит в больнице «с сердцем и давлением». «Вы знаете, Анна, а мне вот его нисколечки не жаль, совсем», - Оксана махнула рукой. И тут я заметила, что же все-таки изменилось в ней за десять лет. Изменились глаза, выражение лица. Вроде все красиво и вроде на своих местах. Только вот стало все злое. Мышцы не двигаются. Улыбки белозубой нет. Появилась какая-то беспощадность в уголках рта и глаз. Другое лицо. Не могу описать точно. Не доброе. Страшное.
А напоследок она сказала с сарказмом и сожалением: «А моя мама так никаких болезней и не подхватила!».



Любка.
 
С Любкой мы познакомились в Центре СПИДа на Соколинке. Сидели в одной очереди, разговорились. Оказалось, что и живем недалеко друг от друга, и в один фитнес клуб ходим. Вот так бывает в жизни. Странное знакомство. Мы абсолютно противоположные тётечки. Внешне и внутренне. Объединяла нас, пожалуй, только болезнь – ВИЧ, да и то… схемы АРВТ у нас разные. Попробую описать Любку. Кстати, Любкой она сама себя назвала. Так-то она Любовь Анатольевна. Женщина 1955 года рождения, стало быть сейчас ей 65 лет. Плохо прокрашенные волосы, отдающий желтизной блонд. Большой рост. Большие руки и большие ноги. Кожа серая, пропахшая табаком одежда (обильный запах дорогих духов не справился). Золото на шее, золото на пальцах, золото в ушах. Яркий макияж. В целом Любка – типаж чисто советской продавщицы. Ну и речь подстать: смесь деревенских жаргонизмов, фени, мата и чисто московских выражений (в рассказке я, конечно, их опускаю). Приплюсуйте сюда хриплый голос, маленькие глазки, кроссовки, спортивный костюм – и будет вам Любовь Анатольевна. Любка! Бог знает почему, но я Любке стала нужна на какое-то время. Может поговорить было не с кем, а может еще зачем. Тайна. Но вот отказать в общении я не смогла, и Любка позвала меня в гости.
В назначенный день я стояла около входа в метро, ждала Любку. Скоро появилась она. В рыжей яркой шубе, в меховой шапке и с сигаретой в зубах. Удивительно, как такой образ сохранился до наших дней. Меня Любка называла исключительно Анькой и Петровной.
- Ну вот, тут, значит, я и живу, - сказала Любка, показывая мне квартиру. – Не Бог весть что, Петровна, но две комнаты в 17-ти этажке все же.
- Нормально живешь, Любаш. Отлично даже, - я огляделась вокруг. Все застыло в стиле девяностых «дорогобогато».
- Щяс соображу на стол.
Мы ушли с Любаней на кухню, где уже были приготовлены деликатесы. Причем тоже в стиле советского званого ужина: бутерброды с красной икрой, оливки, банки с соленьями, лимончик, коньячок, охлажденная заранее в морозилке водочка… В духовке источало аромат горячее – мясо по-французски. Я будто окунулась в ретро обстановку. Тем более, что Люба достала хрустальные фужеры и рюмки, тарелки «с мадонной» и мельхиоровые приборы.
- Аньк, давай стол в комнате накроем. Скатерть сейчас выдам, тащи провиант.
- Тащу, Любаш, салфетки еще надо.
Вот так мы очутились за одним вкусным столом. Любаша опрокинула в себя рюмку водки, подцепила вилкой огурчик.
- Люб, а разве тебе пить можно? Гепатит же был!
- А насрать! Все равно сдохну! Так хоть поем с удовольствием! Давай, Петровна, наворачивай, не стесняйся.
Когда Любаша «заполировала» третью рюмку водки коньячком (а пьет она просто мастерски), язык немного развязался, зажатость ушла и Любашу потянуло на откровенность.
- Вот как я жила, Петровна, м? Как жила? Мама из Москвы, родилась в тридцать пятом. В семье купеческой, которую Советская Власть нагнула. Нагнула по полной. От бабкиного дома нам чулан один достался. Остальное им, - Любка зло посмотрела за окно. – Народу!
- Ну так все так попали, Люб….
- Все да не все. Ты наливай давай, а то закипит, - Любка шмякнула на тарелку здоровый кусок свинины с майонезом, придвинула бутылку. – А папаша мой тоже из купеческого рода. Он мамки на двадцать лет старше был. До революции еще родился. И мать его, бабка моя значит, была жива еще, я ее застала. Она в 1895 году родилась, еще при Николашке. У отца сестра была еще старшая, но во время войны пропала без вести. Вроде как ее в Германию угнали, но мы не искали, скоро поймешь почему. Бабка крееееепкая старушенция была. Меня гоняла, уму-разуму учила. И вот эта вот жилка – купи-продай – купеческая, у нас по всему роду идет. Мы при всех правительствах выживали!!! – Люба налила полный фужер апельсинового сока, опрокинула в себя. – Все! Перерыв в алкоголе! До чая ни-ни…. Ну так вот. Бабка меня научила и приспосабливаться, и выживать, и соображать как надо, и смотреть, что где плохо лежит, и без выгоды ноги на пол по утрам не сбрасывать. Я уже в пять лет в булошной половинку черного покупала так, что домой и хлеб приносила, и деньги. Как как? Уметь надо. Хитрая была, смекалистая. А папаша у меня был по номенклатурной части. Уважаемый гражданин. Мама никогда в жизни не работала, а хлеб без масла не ела. А вот тетка моя, мамина сестра, тетя Тоня, та влезла в закрома родины – на выдаче в Кремлевской столовой, пайки выдавала. Может знаешь такое?
- Конечно знаю, Любаш. У моих бабушки с дедом тоже там друзья работали. Он по газу, а она в холодильнике Кремлевском….
- Во-во-во…, - Люба довольно заулыбалась. – Тогда ты понимаешь, что одинокая тетка, которая меня обожала с детства, каждую копейку мне на Сберкнижку в клювике складывала. Папаша на хорошем счету был. Да и меня, единственного ребенка, баловал. Лучшие туфли – мне, поездка в Болгарию – мне, кооперативная квартира к 20-летию – мне. Гульнуть я любила. Красиво жить не запретишь. Помню, в круиз ходили компанией. Теплоход «Шота Руставели» …
- Ой, Любаш, а я ведь на нем тоже плавала. В Ялту. Это многоэтажный такой, да? С лифтом и бассейнами?
- От ты, Петровна, соображаешь. Да. Этот! И ресторан «Прага»… Эх, из «Праги» через кулинарию выходила. А там уже таксист ждал: «Доброй ночи, Любовь Анатольевна. Папаше с мамашей наше почтение»… И сумочку с двумя бутылочками «Столичной» суёт.
- Люб, помню. Тогда спиртное ночью только у таксистов было. У них и в привокзальном буфете.
- Да я ему столько чаевых оставляла, что..., - Люба махнула рукой. – Уважали все. Потом этот переворот случился. Перестройка, Ельцин, далее везде. Хрень какая-то. Папаша без работы остался, да и сердце уже того. Похоронили мы его с мамой на Ваганьковском. Мать тоже сдала. Ей все остеохондроз лечили, а оказалось – рак легких. Ну и ее мы с теткой похоронили вобщем, - Люба закурила. Помолчали. – А я чувствую, что-то происходит вокруг, что-то меняется. Я ж нигде не училась, за школу Аттестат и все. На подхвате у тетки была, когда она в торговлю после Кремля устроилась. И трудовая у меня валялась (спасибо папаше, подсуетился) в каком-то НИИ замшелом, то ли секретарем оформлена там была, то ли лаборанткой… Не знаю, я там ни разу не была, зарплату кто-то получал. Не, ну три квартиры-то у меня были. Я их начала сдавать. Все три в Центре, нормально выходило. И сейчас сдаю. Тут все путем. Но вот делать-то нечего стало. А я так не могу. Короче, сорганизовались мы тогда челночницами. В Турцию и в Польшу мотались с девками. Тетка тогда уже три точки открыла да плюс Лужа. Помнишь?
- Как не помнить, Любаня, сама там в девяностых мужскими брюками торговала. В Лужниках.
- Во-во-во… Потом тетка совсем от дел отошла (старая стала), мне все передала. А перед смертью бабкино и свое золотишко отдала. Да не на три копейки золотишка, а столько, что вот боялась одна ночевать, замки понавешала. Хорошо, старые связи были. Короче, я вложилась в ювелирное дело одно – не у нас в Москве, а в бывшей республике одной, - Люба прошептала где именно.
- Любаш, а не боишься, что границы закроют?
- Не боюсь. Ты, Петровна, в этом деле ничего не смыслишь. Там схемы надежные. На красную икру хватает, пенсию, слава Богу, еще ни разу с карточки не снимала!
- Ну ты даешь!!!
- Вот. Век живи – век учись. Проныра я. Кстати, тогда вот, в девяностые, я Любкой и стала… Видишь как, то уважение… Любовь Анатольевна, а как с баулами и на рынке, так Любка.

Мы еще посидели молча, Любка тяжело затягивалась, долго курила одну за другой. Я не торопила. Собрала со стола, сложила посуду в раковину.
- Слышь, Петровна, у меня там шампусик на балконе. Доставай под «Наполеон».
- Ну так вот, - Люба продолжила, разглядывая пузыри в бокале. – Замужем я тогда не была. Аборты, правда, раз шесть делала. Было дело, не скрываю. В храме отмолила грехи, батюшке деньги на приют выдала. Эту страницу своей жизни я закрыла. Последний аборт был тяжелый, после него детей у меня быть не могло. Да и не жаждала я детей-то. Не понимаю, что бабы детей так хотят. Это ж сколько времени, сил, а главное – денег, на них уходит. А вырастут и что? До свидос, мамаша. Или вообще будут деньги тянуть до старости. Не… не мое это вот все. В общем, про мужа. Так вот. Разменяла я тогда полтинник. Да, полтос был, точно! И в ресторане хорошо посидели компанией, душевно так. А к хозяину ресторана, другу моему Вазгену, приехал друг, который с ним служил когда-то. Русский. Ну, чтоб тебе не напрягаться, назову его Кирюхой, - Любаша хрипло рассмеялась, глаза стали недобрыми.
- Любаш, а давай прогуляемся. Что-то засиделись мы, - я предложила спуститься вниз, посидеть у подъезда на скамеечке.
- А давай, Ань!
Мы оделись и дальше Любаша продолжила уже внизу, около дверей.
- Хочешь посмеяться, Петровна? Ну вот тебе факт: в ЗАГС пошла я в 52 года впервые! Кстати, весила почти сто килограмм!
- Сколько-сколько??? – я от удивления глаза вытаращила.
- Сто кэгэ! Это сейчас во мне шестьдесят. Вичуха, сука, пожрала…, - Любашка зло сплюнула на кафель. – Нормально, да?
- Ну…и в 90 лет люди женятся, что ж такого….
- Во-во-во….. До девяноста не доживу, ты мне мозги не полощи, Петровна. В 52 года за Кирилла замуж вышла. Он ремонт шикардос сделал в одной из моих квартир. Живем нормально, значит. Лет пять-шесть нормально. А потом он болеть стал. Я не особо вначале придала значение. У самой климакс жуть какой страшный был. Давление от 90 на 60 до 240 на 100 скакало, по ночам ужасы, приливы по пять штук на день, белье меняла хоть выжимай. Собой занималась, еле выдержала. Два раза в клинике неврозов на Шаболовке лежала. Прикинь?
- Бывает…
- Вот и я думала, бывает. Кирюха мой болеет, я его по врачам платным таскаю. Каждый свою болячку находит, свое лечит. А толку, смотрю, кот наплакал. Слепнуть стал. За рулем не может, все я сама по точкам торговым гоняю. И по его бизнесу, и по своим делам. Тут его сын звонит, мол, приезжай, батя, поживи у нас, на внуков посмотри. Мой сорвался, поехал. Пришлось мне день рождения без него отмечать. Сидим в компании. Тут мне звонок. Думаю, Кирилл поздравлять будет. Слышу – голос незнакомый. Мол, так и так, Кирилл умер. Я сначала не поняла, думала шутка идиотская. Оказалось, правда. Я туда утром рванула. Приезжаю, говорят, в больнице скончался. Дети его воют, говорят, сами похороним, не отдадим. Ну ладно, думаю, не судьба тебе, Любка, замужем быть. Пусть хоронят. Вернулась в Москву. Опять в дела. Через год как-то подруга из Германии звонит, говорит, по моему бизнесу есть кое-что у нее. Надо ехать. А у меня к тому времени герпес все чаще стал. Причем в интимном месте. До Кирюхи вот никогда раньше не было, а тут чуть подстужусь или понервничаю, так здрасьте пожалуйста. Замучил прям. Гинеколог говорила, что при климаксе такое бывает. И как раз мне в Германию ехать. Ладно, таблеток напилась, поехала. А там на второй день в обморок свалилась. Причем прям на улице. Очнулась в палате. В общем, немцы мне все и рассказали. Оказывается, у меня и ВИЧ, и Герпес, и Гепатит С. Откуда? Да от Кирюхи моего, конечно… До него на аборты ходила, кровь сдавала, не было ничего. В общем, от новости такой я совсем не радостная была. Потом в Москву приехала, опять в обморок бабахнулась. Из одной больницы в другую, очутилась я в конечной точке – тут на Соколинке во второй инфекционке. А потом уже и на учет с Центр Спида встала.
- Да… Тяжело тебе пришлось…
- Во-во-во…Именно, что пришлось. Гепатит-то этот я быстро вылечила. Пилюли забугорные мне сразу подогнали, за несколько месяцев печень вылечила. Дороговато, конечно, но потерпеть можно. Для меня это не гибельно. А вот с ВИЧухой я попала. У меня ж по анализам уже СПИД был. Быстро иммунка упала. Возраст что ли?
- Ой, Любаш, да у каждого свой организм. Предсказать нельзя заранее.
- Вот скажи мне, Анна Петровна, - Люба официально так села, выпрямилась. – Вот я продать могу чукчам снег зимой. Фарцевала в школе, никто не сдал. С цеховиками перетирала так, что все на ВЫ обращались. Арабов вокруг пальца обводила, они еще и руки целовали. А тут так вляпалась!!! Где справедливость? Ну пожила я на широкую ногу, да, хорошо жила, тебе такое и не снилась, как и другим многим. Может меня кто сглазил, может позавидовал, м?
- Ох, Любаш… Знаешь, сколько людей тоже справедливость ищут? Даже девчата, кто первый раз сексом занимались, кто замуж вышли по любви, кто чистые такие, домашние девочки… Тоже ищут ответ на вопрос «почему я».
- ВИЧ…ВИЧ, - Люба повторяла это слово, будто на вкус его пробовала, противно было ей, во рту перекатывала. – Гадко  звучит-то как – ВИЧ. А еще говорят, одни наркоши болеют…Тьфу! – Люба затушила окурок, встала. – А вот знаешь, почему все отчества мужиков на «вич» заканчиваются? Петрович, Николаевич, Владимирович, Павлович, Михайлович…?
- Нет.
- Это потому, чтобы мы, бабы, знали, что любой мужик потенциальный носитель ВИЧухи!
- Ну ты загнула, маааать….
- Точно тебе говорю. Кстати, как буду подыхать, продам все к ядрене фене, и в кругосветку умотаю. Просру все деньги до последней копейки! Эх, Петровна, каааак я тогда гульнууууу!!!!!!
 
Больше мы с Любкой не виделись.

***
Павел.
 
С Павлом мы виделись три раза и много говорили. Очень много. Пожалуй, ни с кем из мужчин вичового периода я не разговаривала так много и так…на одной волне. Ну, начнем с того, что он примерно моего возраста, может на пару лет помладше. Не суть. У Павла три высших образования  и музыкальная школа. Он инженер, экономист, юрист и пианист. Мы познакомились на одном из форумов для ВИЧ-положительных людей. Он никогда ничего на форум не писал, лишь читал. И однажды написал мне в личку, что давно в нашей проблеме и что хотел бы поговорить на эту тему тет-а-тет. Группы взаимопомощи – не его формат (увы, нас, таких, неформатных, много), психолог центра спида вообще мимо,
 пытался общаться с так называемым равным консультантом – не получилось. Говорит, о чем мне с ним, молодым, разговаривать. Ну и так далее… А поговорить по душам хочется. Обсудить жизнь-жестянку надо. Внутри болит и разрывает сердце. И мысленный крик «За что, Господи? Почему я?!!!» звучит в голове 24 часа в сутки тяжеленным молотом.
В общем, мы встретились в кафе. Павел выгодно отличался от других мужчин. Нет, не  шикарным автомобилем (кстати, первый раз видела настолько ухоженный салон), и даже не дорогой одеждой. Этого в Москве хватает… Павел был (и, надеюсь, есть!) из недобитых. Знаете такое выражение? Недобитая интеллигенция. Вымирающий вид человеков. Речь, манера держаться, манера вести диалог с обслуживающим персоналом, культура еды, культура общения с дамой... Ааааах как мне этого не хватает сегодня!!! Последний из могикан. Низкого росточка, худенький, в  характерных  очечках, длинные трепетные пальцы, безукоризненная стрижка, парфюм, отлично подобранный ансамбль (одежда, обувь, запонки, портмоне, платок…). Очень приличное кафе, он сам выбирал. Наверное, Павел мог бы стать иллюстрацией к докладу В.В.Покровского о количестве вич-положительных тестов у людей благополучного слоя общества…. Но, Павел никогда не открывал и, конечно, не откроет свое лицо, не сделает каминг-аут (да ему и не надо, таких бы поберечь…).
Дальше идет история Павла, которую он мне выложил в два захода: тогда в кафе и потом, через пару месяцев у него дома, когда позвал в гости похвастаться своими кулинарными умениями (для любопытных сразу сообщу, что мы с Павлом не в тех отношениях, которые вам интересны). Расскажу своими словами, ибо передать безупречную русскую речь Павла я не в состоянии… разучилась.
Павел закончил институт в конце 80-х, успел поработать инженером в одном Московском НИИ, который благополучно канул в лету в девяностых, как и большая часть отечественной науки. Спасибо другу (назову его Сан Саныч), с Санькой Павел дружил с детства, родители имели дачи рядом (помните, когда-то научным работниками и литераторам Советское Правительство выдавало хорошие дачи и участки?), после школы Пашка и Сашка поступили в один ВУЗ на одно отделение. Но у Павла была ярче выражена научная жилка, а у Сани – коммерческая. И если Павел после кончины НИИ загрустил и подрабатывал репетитором, то Санёк сорганизовался и открыл свое дело – ввозил списанное медицинское оборудование из-за бугра, продавал в наши многострадальные больнички и поликлиники.  И ему очень нужен был толковый инженер, чтобы доводить до покупателя эту кучу металлолома и следить за растаможкой так, чтобы  не воровали свои же. Павел подходил к этой роли только одной стороной, поэтому Санек отправил его учиться в экономический ВУЗ заочно. В общем, контора была в столице, а растаможка – под Питером, в одном из портов. И отправился наш Павел в город на Неве в качестве представителя фирмы на долгие два года.
Снял креативное жильё: решил, так сказать, окунуться в настоящий Петербург. Поэтому комнату в коммуналке выбрал не абы какую, а в профессорской семье, где одну комнату занимала некая актриса, а три другие – та самая профессорская семья с дочкой на выданье. Павел сразу понял, что зав. Кафедрой Зарубежной Литературы остался после перестройки с такими деньгами, что хватало лишь на корм рыбкам, да и то, в праздничные дни… Супруга его, старший преподаватель того же ВУЗа, вообще по случаю возраста и стеснительного характера занимала лишь четверть ставки, а дочка, закончившая школы общеобразовательную и музыкальную, училась где-то аж на дирижера оркестра. Девочка была хорошенькая как фарфоровая статуэтка, тоненькая, нежная, играла на скрипочке (Павел так саркастически произносил это «на скрипочке»), воздушные длинные волосы, прозрачная кожа, небесного цвета глаза. В общем, вы уже поняли, наш Павел влюбился. Не влюбился, а даже втрескался по самую макушку. Ну и начал знаки внимания оказывать. Маман с папан растаяли от такого жениха, к тому же Павел всегда платил за комнату в срок и даже продуктами одаривал. Девочка (назову ее Нинель) тоже оказалась благосклонной. И между обсуждениями произведений Шнитке и Вивальди Павел сделал ей предложение. Нинель согласилась, маман с папан тоже. Но вот беда. Денег на свадьбу у молодых тогда не было в достаточном количестве. У Павла мама умерла давно, а отец был лежачим (проблемы с позвоночником). Брат младший только на ноги вставал, но подумывал о том, чтобы уехать из России на ПМЖ куда-нибудь поевропистей. Решили Павел с Нинель пока жить гражданским браком, а когда новоявленный супруг назарабатывает деньжат (ведь и за комнату платить не надо теперь), тогда и официально зарегистрироваться, и свадьбу красивую (по статусу) сыграть. Так и решили. Павел стал к тому же подкидывать теще разные технические переводы по работе, та рада, копейка пошла и время не так долго тянется. Через год примерно Павел сменил график работы, теперь он практически ночевал в поезде между двух столиц, фирма процветала, в Москве Саня открыл производство некоторого оборудования для медицинских лабораторий, Павел, закончив второй вуз, сразу же поступил в третий. Очень не хватало юридического образования. Должность уже у него была немалая, деньги пошли хорошие. Конечно, Нинель не радовало практически постоянное отсутствие жениха, но… что ж поделать, сама закончила только что учиться, пристроиться в родном городе не смогла, а предложения типа Вологды и Пскова решительно отвергала. Скоро Павел узнал, что она беременна. Будущее счастье еще больше подогрело старание жениха, Павел на пол года уехал в Москву.
Вернулся, как пишут в романах, на крыльях любви и с огроменной суммой денег. Здесь и на свадьбу, и на свадебное путешествие (да не в Турцию, Египет, а только Италия, Франция…), и на рождение ребенка хватит. Ну и тестю, предполагал, машину купит, сам-то давно на приличной ездит. Но вот радость его была не долгой. Будущие родственники как-то неохотно разговаривали, Нинель все больше лежала, часто в больнице (говорили, на сохранении), правда, супружескими ласками Павла одаривала с удовольствием практически до рождения ребенка, чему наш жених был чрезвычайно рад, обожал ее все больше и больше. Подали заявление в лучший ЗАГС Питера. И Павел поехал в Москву за братом с его женой (тоже недавно расписались). Да и надо было на время свадьбы и свадебного путешествия найти хорошую сиделку для лежачего отца. Через пару дней ему звонок. Звонит профессор. И мямлит в трубке что-то странное, Павел даже подумал, уж не пьян ли будущий тесть. Потом маман взяла трубку. Короче говоря, сообщают они Павлу, что Нинель умерла при внезапных преждевременных родах, ребенок тоже погиб. Умерла, мол, от обширного кровотечения, спасти не удалось. Про психическое состояние Павла вы можете сами догадаться. Все отменил. Рванул в Питер. Там его профессорша, несостоявшаяся теща, на пороге встречает, не хочу, говорит, никого видеть, папан также не хочет, траур по доче, прощайте, мол, Павел, навсегда, нам больно Вас видеть, Вы нам Нинель напоминать будете и т.д.. Выставили Павла за дверь. Он в шоке. Но гордость есть гордость. Уехал обратно. Правда,  что-то в душе у него было неладно, что-то как-то все не сходилось… Вызвонил он общих с Нинель друзей, подключил кого следует, денег дал, кому нужно…и т.д.. И выяснилось, что девочка-то его была наркоманка серьезная. Что это боль ее родителей и позор, который они тщательно скрывали. А почему он ничего не замечал почти год, так такое, мол, у наркоманов бывает. После хорошего лечения период такой, бывает очень долгий. Ремиссия, кажется, называется. Павел не мог поверить. Помню, он мне тогда с горечью говорил: «Так ведь никаких следов на руках не было!!! На скрипочке играла!!! А надо мной ее друзья смеялись, ну ты и дурак, Паша, на руках может вообще не быть ничего». В общем, прошел Павел ликбез по наркоманам тогда внезапно. Но лично мне кажется, он и сейчас до конца не верит, а может его психика не хочет мириться с тем, что любовь всей его жизни так его… кинула. Павел рассказывал со слезами, что сидел на кухне и плакал как обиженный ребенок часами. Наркоманка…его Нинель и наркоманка… Да еще и ребенок погиб. Честно говоря, ему уже и подробности были не нужны. Что уж там случилось, снова она начала употреблять, или болела чем, его не волновало. Горе захлестнуло с головой.
И опять спас лучший друг. Сан Саныч. Работы навалил столько, что спать не успевал. Павел уже в руководстве компании работал, причем компания процветала (она и сейчас процветает, хоть и не большая совсем), контракты зарубежные, совместные проекты и т.д.. Все три образования пригодились как нельзя лучше.
Через пол года отец умер, похороны… Надо было брата поддержать, у того уже ребенок родился, а с работой все не клеилось, подработки одни. У Павла была прекрасная трехкомнатная квартира, была я там, видела. Все сделано просто отлично, редко, когда такой толковый ремонт у нас увидишь. И все было бы ничего, и раны стали зарастать, только вот стал наш Павел остерегаться женщин. Однодневные романы заводить ему мораль, воспитание не позволяли. А для настоящих чувств силы нужны, да пока в душе пустота, откуда же силам взяться. Неожиданно на корпоративе познакомился с подругой бухгалтерши. Понравилась. И причем полная противоположность покойной Нинель. Хохлушка, темненькая, глаза-вишенки, пухленькая, ладная вся такая, зубки белые, хохотушка… Через три месяца расписались. А через год родился сын. На тот момент, когда Павел рассказывал, ему было уже 9 лет, а когда мы с Павлом в прошлом году  последний раз виделись, уже 12. Жили с семьей в хороших современных апартаментах в центре, все самое лучшее под рукой. Перед самой школой сына вдруг начал Павел болеть. Говорит, странно так болеть. Ночью просыпался весь в поту, ужасы снились, задыхался, кашлял, температура держалась, худеть стал, синеть… Думал, переработал, отдых нужен. Поехал в один из приличных санаториев Подмосковья. Там с сердцем стало плохо. В общем, врач подвернулся толковый, сразу направил в туберкулезный диспансер. Ну а уж там и туберкулез нашли, и эндокардит, и СПИД. Причем в самой последней стадии – 4 иммунные клетки остались и миллионная вирусная нагрузка. Про ужасы тубдиспансера рассказывать не буду, год он там провалялся, еще два года потом дома лечился, да три раза на Соколинке лежал, от антибиотиков оглох, кандидоз пищевода почти не проходил. И стал похож на зомби, как сам грустно посмеялся. Жену свою хохлушку он сразу поставил в известность, велел бежать сдавать анализ на ВИЧ, туберкулез и т.д., все, что доктор велел. Слава Богу, и жена, и сын здоровы. Но супруга ни дня больше не хотела быть супругой, Павел подписал её заявление о разводе… Апартаменты остались у жены с сыном, так Павел решил, а сам он – в той самой трехкомнатной квартире. Павел мне показал, как он специальной лампой всю квартиру кварцевал, рассказал, как в ужасе, что мог брата с семьей тубиком заразить, заставил их тоже все анализы сдать, как выбросил с перепугу всю посуду и постельное белье, одежду и личные вещи. Брат закатил истерику, чтобы квартиру делил. Павел был настолько истощен физически, что хотел одного – лечь рядом с могилой отца и сдохнуть. А тут еще как нарочно Санек, друг детства, решил помочь – раскопал по своим связям через главврачей историю с Нинель. И оказалось, что она давно на учете по СПИДу у себя в Питере состояла, Павлу об этом не сказала.  Павел говорит, я даже не смог испытать ни ненависти, ни брезгливости, настолько был морально подавлен, физически и душевно сломлен. Спасибо, Санек, за поддержку. Кстати, если бы не Саша, который денег подбрасывал, работу не требовал, то давно бы сдох как пес шелудивый. Жена с сыном видеться не давала, кричала в трубку, что заразишь, и чтоб Паша скорее сдох. В тот раз, когда я пришла к Павлу в гости, он занимался продажей и куплей квартир. Себе и брату. Выглядел плоховато, но все такой же элегантный… Уставал быстро. И все как мантру повторял, до чего же он балбес, что не сложил дважды два – наркоманию и ВИЧ, ведь из каждого утюга слышал, что ВИЧ бывает у наркоманов. «Мне и в голову, душа моя, Анечка, не могло прийти, что у меня СПИД может быть. Ведь я сам не наркоман! А раз я – не наркоман, то какой же СПИД, Бог мой! Ведь не дотумкал, мозгами не дотянул, что половым путем эдакая гадость прицепиться может! Думал, цепляется она лишь к наркоманам. Это их удел! Экий я раззява, честное слово!» - причитал Павел. И так мне его жалко было, друзья мои…
А еще тогда Павел рассказал, как через три года после обнаружения этого диагноза у себя, пройдя через эндокардит и туберкулез легких (мульти резистентный, между прочим) однажды и всего лишь ОДИН раз он себя пожалел, а не ругал. Дело было сразу после 8 марта. Соседка по даче позвонила ему и сказала, что снегом придавило стеклянную крышу оранжереи (мама Павла любила не овощи и теплицы, а экзотику в оранжереях), крыша провалилась и теперь любой желающий может через оранжерею на его дачу попасть. Так что надо ехать, либо дверь еще одну ставить, либо оранжерею восстанавливать, либо еще что-то делать. А дача отличная, внутри нашпигована всякими ништяками типа теплого пола, камина, электропанелей для обогрева в самые лютые морозы, печки и т.д.. А Павел не то, чтобы ехать, а ходил-то с трудом, с палочкой, все время приваливаясь к стенкам домов… Но сел и поехал. Говорит, ну что я, совсем уж дряхлый? Доехал быстро, дача рядом в солидном старинном поселке. А вот их переулок весь снегом завален. Раньше-то он у сторожа оставлял машину, лопату в руки и по морозцу в охотку двадцать минут и дома! А тут…. Короче говоря, Павел сказал, что он… пополз, пополз по снегу… Благо темень была, никто его марш бросок не зафиксировал, а то, говорит, со стыда бы сгорел. Полз и полз. И это маленькое для здорового расстояние он преодолел за два часа… Полз и Бога молил, чтобы электричество не дало сбой, ведь за три года, что ни он, ни брат там не были, могло всякое случиться. Говорит, врубил электричество. И о чудо! Все заработало. Помнил только, что форточку успел приоткрыть и упал на диван замертво… Проспал сутки. Уже и сторож наутро приходил (машина-то приметная), и соседка… Подумали, пьяный с корпоратива. Будить не стали. А Павел сутки проспал. Когда проснулся, пилюльки наши скорей проглотить надо, а воды нет как назло. Вышел на крыльцо, шатает, снега зачерпнул. Заел. И вот тут разрыдался. Разрыдался от жалости к себе. В первый и последний раз, говорит, себя пожалел горько. Стою, говорит, снег жую, руки трясутся (сутки ж пропуск был, страх, что АРВТ не сработает), и маму вспоминаю… И так, говорит, мне захотелось, чтоб она, как в детстве, прижала к себе, пожалела, поцеловала…

В третий раз я встретила Павла в прошлом году на Соколинке. Сдала анализы, бежала, как обычно, обратно, держала сгиб локтя. Вижу, старичок знакомый. Очки красивые. Ёлы-палы!!! Это ж Павел. Сдал он порядочно. Но меня узнал. Поманил рукой из очереди. Слово за слово, рассказал продолжение своей истории. Продали они квартиру, он отдал брату практически все деньги. Сам себе махонькую студию купил где-то то ли в Некрасовке, то ли в Коммунарке. Деньги быстро без работы кончаются. Получил инвалидность, нерабочую группу. Живет практически на одну пенсию. Восстановить здоровье не удалось, сердце подводит постоянно, вирусная хоть и неопределяемая, а иммунка больше 150-ти клеток подниматься не хочет. Кожа вся в чирьях, глаза заплывшие, желтые. Губы потресканы, в болячках. Кажется, он стал еще меньше. И совсем мало волос. Голос глухой. Правда, манеры остались все те же… Немножко посидели, просто помолчали. Хотелось его обнять почему-то, долго гладила Павла по спине. Дыхание такое тяжелое у него, помню, прерывистое такое. Напоследок он сказал: «Душа моя, Анечка, как же так-то?...».
Надо ли говорить, что на улице пришла моя очередь  прореветься....
--

Станислав.

Со Стасом мы познакомились на одном из тематических форумов для ВИЧ-положительных людей. Просто кое-какие вопросы он написал мне в личку, я ответила. Потом попросил телефон для более детального обсуждения. А затем уже мы встретились в больничном дворике. Знаете, как порой впечатление о человеке, созданное по форуму, кардинально отличается от оригинала! Также произошло и со Стасом. По форуму, где нет фото, я представляла себе эдакого «ботана», дотошного и нудного. По телефону немного удивилась, услышав низкий мужской четкий голос. Но вот во дворе больницы ко мне шел огромный качок с короткой стрижкой, белобрысый, с голубыми глазами. Он был (почему был? Он жив и относительно здоров и сейчас, слава Богу) жутко похож на американского солдата! Шея как столб, ручищи загребущие, ножищи «я без лыж сегодня», улыбка в 32 зуба. И море! Океан обаяния! Да….сломить такого, кажется, даже ВИЧу не под силу! Никакой герпес Зостер не справился. А собственно с ним  Стасян и лежал в больничке. Опоясывающий лишай – обычное дело для ВИЧ-положительного народа.
- Здравствуйте, Анна Петровна! Это Вы мне йогурт принесли? – Стас двумя пальчиками взял сумку (а я ее еле допёрла, согнувшись набок), заглянул внутрь.
- Тебе, Стас, кому ж еще. Яблоки, йогурт, печеники. Хотя….теперь думаю, надо было пару куриц-гриль купить, пирогов и батон колбасы! – я с восхищением пощупала его плечо.
- Да не…не надо тратиться. Я уже завтра выписываюсь. Задолбался тут валяться. Скоро Ацикловир из ушей полезет. Вот, сука, прицепилась же зараза такая. Второй раз за два года. Как думаете, Анна Петровна, эта дрянь оставит меня в покое? Нагрузка неопределяемая, иммунка – 950 клеток! И тут этот герпес, черт бы его подрал…
- Оставит. У меня тоже такая хрень была. Пока вот доктор Шахгильдян Василий Иосифович не велел год пить 500 мг Валтрекса каждый день. Ну и беречься от холода и сквозняков. Ты вот бережешься, Стасилевич?
- Честно? Не… не берегусь. Сейчас-то что я свалился? Брат двоюродный женился, гуляли всю ночь, а утром купаться на реку пошли. Ну я в костюме и занырнул.
- Ну и дурак. И пиджак испортил, и сам заболел.
- Так ведь до ВИЧа этого мне пофик было на холод!
- Ну, то ДО ВИЧа, а то С ВИЧом. Почувствуйте, как говорится, разницу.
- Да… попал я, Анна Петровна, вся жизнь под откос.
И начал Станислав мне рассказку свою рассказывать, благо день теплый, скамейка удобная, а на моей жилетке еще парочка сухих мест осталась.
- Семья у меня отличная. Мамаша с батей любили друг друга, ни разу не видел, чтоб они ссорились. Да, это я её так всегда называю - мамаша, привык. Батя правильный такой, справедливый, кадровый офицер. Сильно русский. Родина для него не пустой звук. Честь, достоинство – это все его, в этом я вырос. Мать – ласковая, чистюля такая. Высокая, дородная женщина. Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет. Медсестрой всю жизнь работала. Они настоящие советские люди старой закалки. Копейку чужую не возьмут, налево не пойдут, старикам помогут, ребенку – самое лучшее. Я у них поздний. Мать уже отчаялась к сорока годам. Отец терпел, сказал, что, если к 45 годам матери, а ему, получается, к 50-ти (на пять лет батя мамаши старше) дети не получатся, все, берут ребенка из детского дома. И Вы, представляете, как раз к этому сроку я у них и появился. Мать бы и рада баловать, но батя серьезный, не давал. Говорит: «Мужик растет, не барышня кисейная. Понимать надо!». Меня никто пальцем не обидел, но и я сам себя в обиду не давал. Бате спасибо, характер закалил. После батиной отставки осели мы в его родном поселке, там дом от бабушки с дедом остался. Хороший такой, добротный. У отца пенсия нормуль, у мамаши тоже, да она еще на подработку в область ездила в больницу санитаркой. А мне страсть как хотелось быть военным. Да не просто военным, а чтоб в спецназе. Да не просто в спецназе, а чтоб краповый берет получить. Я и в школе в военно-патриотический клуб ходил, и в спортивные секции, и в походы с военно-патриотическим лагерем аж на месяц в леса ходил. И где какие соревнования, ну по стрельбе там, или плавать-бегать-бороться, так я всегда участвовал. Прям снился мне этот краповый берет на голове. Вот верите-нет, Анна Петровна, среди сна ощущал его на голове. Вот до чего мечта доходила. Школу я закончил в 18 лет, так день рождения выпал – на май. Погулял летом, а осенним призывом меня ВДВ и притянули. Служил с удовольствием, знал, что через год пойду документы в спецназ подавать. Знал, что подам. Знал, что любые комиссии пройду. Здоров как бык! А летом перед призывом в нашу деревню приехали дачники московские, дом сняли неподалеку. Мать с дочерью. Вот у меня с этой девкой роман и случился. Обещала ждать из армии, клялась в любви. Мамаше моей она почему-то не нравилась, говорила, что глаза у нее хитрые. Да какие хитрые, говорю, веселые глаза, мам! Ну она покряхтела, потом замолчала. Видела, что я как телок на привязи с этой девкой… А у нас же как с родителями в семье? Чтоб одна жена, чтоб один муж на всю жизнь, чтоб любовь, дети и дружная семья! Не то, чтоб я не видел, как в больших городах люди живут, я ж не дурак совсем и интернет для меня не диковинка. Все я понимал. Но, знаете, как в семье заведено, как пример родителей показывает, так никто не перебьет. Наивный был, конечно, дурак…точно дурак…. В общем, отслужил я пол года где-то, тут командир вызывает, так, мол, и так, телеграмма пришла, крепись, сынок. И увольнительную на три дня подписывает. Я не понял. Оказалось, отец умер. Тромб у него оторвался, легочную артерию что ли закупорил, сердце и остановилось. Благо, служил рядом, пол дня на дорогу ушло. Приезжаю к себе. А там только вой, слезы, запах этот корвалола жуткий (до сих пор не выношу, аж тошнит). Скорая во дворе. Мамаша совсем доходит. Меня увидела, обняла. Вцепилась намертво, не отпускает. Просидел с ней ночь. Наутро отца похоронили. До вечера люди разные, соседи, родные… Вот я тогда первый раз в жизни стакан водки и выпил. Первый и последний раз в жизни. К вечеру приехала девушка моя, дачница московская, ей я написал смс, что буду там, что отца хороню. Она не очень-то, видно, и встречаться со мной хотела – уж очень повод стрёмный. Но почему-то встретилась. Потянуло нас друг к другу. Люблю, грит, жить не могу без тебя, Стас любимый. Ну и все дела. Ночь я с ней пробултыхался, мозги-то от водяры набекрень, ни о каком презике и не думал. Короче, уехал. Так. Служу дальше. Отлично можно сказать служу, мне ж бумагу надо хорошую для спецназа выслужить. На хорошем счету! Ближе к дембелю дают мне день выходной – увольнительную. Мамаша приехать не смогла, приболела. А девушка моя приехала, сняла рядом гостиницу. И мы с ней опять…без резины. Короче, натрахались так, что даже ее женские дела не помешали. Довольный я был как кот. Простите, Анна Петровна, Вы меня старше в два раза, должны понимать, что такой организм, как мой, долго был без девушки… Закончилась служба. Я остался у местного сослуживца, чтобы документы сразу подавать туда, куда мечтал с детства. Все собрал, характеристики отличные, рекомендации, печати, подписи. Все как положено. Осталась медкомиссия. Прошел на отлично. А под конец звонят, мол, просим подойти туда-то по такому-то адресу, кабинет номер и т.д.. Я не понял. Но пошел. Надо так надо. Прихожу. Там врач. Усадил перед собой. Ну и сообщил, что анализ на ВИЧ у меня положительный. Я не врубаюсь. Что за ВИЧ такой, какой анализ, что значит положительный? Это хорошо или плохо? Сижу, не въезжаю. А внутри-то сердце ёкнуло. Чую по его глазам - что-то происходит. Он по телефону позвонил куда-то. Пришла другая доктор. Завела к себе в кабинет. И все мне и про ВИЧ, и про СПИД, и про наши бултыханья с девкой, и про кровь, и про … жизненные мои, так сказать, хреновые перспективы.
Вот так моя жизнь и закончилась. Вот так мечта рухнула. И поехал я домой не героем, не будущим спецназовцем в краповом берете, а спидозником вонючим – геем, наркоманом и проституткой в одном теле, как про нас журналисты расписывают. 
Мы посидели, помолчали…
- Стасичек, а мама знает?
- Знает.
- Сам сказал или кто подсуетился?
- Да… Мир не без добрых людей, Анна Петровна… Я ж приехал как в воду опущенный. Мамаша меня насквозь видит и еще на десять метров надо мной и подо мной. Я ей лапшерезку включил, мол нормы не сдал, документы потерял…. Она на меня смотрит и не верит. Как так? Мечта жизни. Чтоб я ее так просрал? Да не может быть. Ну, говорю, на медкомиссии запороли. Лучше ж пол правды сказать, сам легче поверю. Так?
- Ну да, Стас, но только я тебе так скажу – материнское сердце никакой полправдой не проведешь. У меня ж сын взрослый, забыл?
- Это Вы в точку попали. Моя вот тоже не поверила. У нее в каждой больничке своя партизанская сеть. Мамаше бы следаком работать, цены б ей не было. Прошарила она все. Через два дня знала про ВИЧ. А потом сложила дважды два – ВИЧ и то, что девка моя встречать не приехала. Ну и началось! Убью паскудину, сейчас же в полицию заяву пиши, голыми руками удушу… Ну и все в таком вот духе. По правде сказать, я и сам был готов раздавить ее. От любви и намека не осталось. Но мать – женщина грамотная, прооралась, но затаилась. Говорит, реши проблему с лечением, сын, а потом уж разбираться будем. Вот я тогда тот самый форум и нашел, тогда с Вами познакомился. Сдал все анализы, иммунка в норме, нагрузка минимальная. Подожду, думаю, таблетосы глотать, это я всегда успею.
- Ага, помню. Я тебя еще тогда отругала в личке и велела срочно пилюльки выписывать, - я сурово посмотрела на Стасика.
- Да, помню. Я еще подумал, вот злыдня какая! – Стас криво улыбнулся.
- Ну и дальше что?
- Ну что….Мать затаилась. Дождалась лета. Дождалась и москвичей. Дачу снова приехали ту же снимать. Мать с дочкой. Видать думали, я ничего не узнаю. Или что. Не знаю, почему снова к нам приехали, женская логика для меня - лес темный. Меня дома не было. А стал подходить к калитке, смотрю, у них пол деревни. И дачники, и наши. Менты, Скорая… Картина маслом, короче. В общем, моя мать, старая уж женщина, а силы в руках полно, видимо, обида за сына единственного ей силу дала. Хотя… она топором и раньше наравне с отцом махала. Ну и курам бОшки рубила элегантно, играючи. Пришла к ним, значит, моя мамаша и с крыльца в табло прописала матери девки. Нервы ж у нее не выдержали. А девка в огороде загорала. Прибежала, когда мать ее на полу кровь с соплями размазывала уже. Моя на девку. Отдубасить хотела и ее. Но та сучка проворная оказалась -  в окно сиганула, мамаша только пенделя ей для ускорения успела навесить. Ментов вызвала. Те – Скорую. Мою и повязали.
- Ужас какой.
- Да не то слово – ужас. Я и сам готов был девке ****о разукрасить, так руки чесались. Потом в ментовке обе они зассали заяву на мамашу писать, ведь тогда вся история с ВИЧ вскроется. И неизвестно, кому весь позор достанется. А мать у нее вообще, оказывается, про ВИЧ дочечки не знала. Там все каааак вскрылось, каааак понеслось! Ё-маё… Я так и не понял, знала ли вообще девка про ВИЧ свой. Обе орали как полоумные. На мамашу внимания уже никакого. Друг друга обвиняют, орут, матерятся, слезы льют, звонят куда-то, на ментов бросаются. Дурдом… Истерика у москвичек. В общем, мамашу мою отпустили с Богом, а эти две полудуры  через день сдристнули и из нашей деревни, и навсегда из моей жизни. Да и мы с мамашей все попродали, в Московскую область переехали. У мамы однушка в Железнодорожном, а я в Москве снимаю.
- Работа норм, Стасишвили?
- Как Вы меня только не называете, Анна Петровна. Прикольно, - Стас улыбнулся. Ну какая же у него обаятельнейшая физиономия, друзья мои! -  Да. Работа норм. Друг устроил. Тоже армейский товарищ настоящий. Сначала продавцом в крупном магазе (да реклама наша по тв идет) бытовой техники, потом старшим  стал, потом менеджером. Сейчас вот на учебу отправили. Еще выше хотят поднять. Карьерист я теперь… Я рад. Хочу разучиться про армию сны смотреть, хочу краповый берет под утро не видеть… Тошно. Загружаюсь на работе. Мне б хоть 28 часов работать, а потом в клубе зажигать. Прикиньте, я танцевать научился!
- А спорт? Спортом занимаешься?
- Куда ж без него? И в зал абонемент, и каждое утро 5 км бегаю, ну брусья там всякие, гири, перекладина…это баловство не считается.
- А девушка есть у тебя?
- Нет. Больше никаких девах. Только разовый секс. Презерватив покрепче и бабу помолчаливей. Ничего не хочу больше. Ни семьи, ни любовей, ни для кого жить не хочу. Только для себя. Ну и мамаша, конечно. Берегу ее… К отцу на могилу идти стыдно...

Потом мы еще поговорили про разные схемы АРВТ, про метаболический синдром на нашей терапии, про почки… В общем, про то, что касается исключительно здоровья ВИЧ-плюсиков. Попрощались и разошлись.


  8. Богдана.
 
Однажды мне  в фейсбук одна женщина на не очень правильном русском языке попросила разрешения поговорить вживую, лично. Но оказалось, что это возможно лишь отчасти (и опять же спасибо фб), разговор и этот, и следующие шли через видео в сообщениях. В назначенное время я увидела на экране абсолютно европейскую женщину. Сейчас попробую поточнее вам описать. Возможно, вам приходилось сталкиваться с таким типом лица, который у нас называют скандинавским? Так вот она была именно такой: чуть загоревшая, светлые седые волосы, морщинистая кожа, большой нос, волевой подбородок, мужского типа выражение лица, худощава, без косметики и украшений. Да и возраст сходу не определишь: то ли сорок, то ли шестьдесят (как потом оказалось, она на три года меня младше). Женщина плоховато говорила по-русски, но все же не настолько плохо, чтобы я ее не понимала.
- Лабдиен. Добрый день, Анна.
- Свейки.
- Оу! Вы знаете латвийский?
- Увы, лишь некоторые слова, работала когда-то в Латвии и Литве, но больше в Латвии.
 
Напряженные плечи женщины немножко упали.
- Анна, я почти совсем забыла русский. Буду так.
- Я поняла, хорошо, я пойму. Вы не спешите.
- Ну так, йа…
Женщина уселась поудобнее перед экраном, поставила маленькую чашку кофе.
- Лудзу, рассказывайте.
- О, как прятно.
- Палдиес. Я Вас слушаю, не волнуйтесь.
- Ну так, йа.. Буду рассказывать.
 
Дальше я привожу рассказ почти без пауз, где я корректировала ее речь, постараюсь в читабельной форме, хотя характерный прибалтийский акцент все же очень сильный.
 
- Я родилась в Латвии в 1970 году. Это был Советский Союз. Но моя семья никак не принимала СССР, мы были до присоединения очень богатыми землевладельцами, Москва у нас отобрала все. Все земли. Там колхозы сделали… Так. Да. Но наш большой дом остался. Каменный, ну Вы знаете, наши дома очень прочные. У нас женская семья. Моя прабабушка родила пять дочек. Моя бабушка родила трех дочек. Моя мама родила одну меня. И последние три поколения жили в этом большом доме. Все всегда мечтали о мальчике. Но Господь не давал. Ну а дома просто интернационал был. Все женщины – латышки. Старшая сестра моей мамы вышла замуж за русского. Младшая – за белоруса. А моя мама – за украинца. Так. Да. Как у вас говорят – не устояла. Мой папа служил летчиком, тогда была большая советская база у нас рядом. Красивый такой, высокий, глаза как вишни, пел очень хорошо. Любимый фильм его «В бой идут одни старики». Помните такой?
- Ну как не помнить, конечно, помню.
Мы тихонько по обе стороны экранов спели куплет и припев из «Нич яка мисячна», да так, что обе почти расплакалась (она вспомнила отца, я – украинское детство).
- Йа, так. Вот, видите, столько лет прошло, а мы с Вами помним, Анна. Папа очень хотел мальчика. Очень. Даже имя знал – Богдан (Богом данный). Но, семейная традиция (как сейчас говорят, карма) и тут не дала нам радость. Появилась я. И имя пришлось дать Богдана. Правда, воспитывал меня отец точно как мальчика. Не просто мальчика, а бойца. Не плакать, не жаловаться. Все на фигурное катание – я на стрельбу. Все девочки альбомы с анкетами заводили – я с закрытыми глазами разбирала и собирала автомат Калашникова. Все на танцы – я за военные книжки. Так из меня мальчика делали. Платья и юбки я и сейчас не ношу, да здесь и не надо.
- Простите, Богдана, а где это здесь?
- Я в Европе живу, точнее не хочу говорить. Но от Латвии недалеко, чтобы ездить раз в месяц. Так. Да. У латышей появилась Богдана. С детства знала латышский, украинский, русский и белорусский. Потом в школе выучила немецкий. А в старших классах и английский. Оказалось, я очень способная к языкам. Пришло время поступать. Конечно же, в Рижский Университет. Мечтала быть лингвистом. Параллельно закончила курсы переводчиков. Добавила и польский язык. Потом Советский Союз развалился. Было очень тяжело. Держались только на национальном духе. Но наша семья не распалась, занялись фермерством. Но тут несчастье. Когда расформировали часть папы, он остался без работы. Выращивал свиней. И однажды повредил спину. И болел. Долго болел. А потом у него воспаление легких началось. И он скончался. Я как раз университет закончила. Так было тяжело. Мне предложили стажировку в Краковском Университете. Знаете такой?
- Йа, Богдана, знаю. Старейший университет. С 14 века людей учит.
- Да. Вот туда я поехала. Все хорошо. Училась, работала. Потом повстречала Чеслава. Пошли с подругой в кабак. Так? Кабак? Так. Он там танцевал. На сцене танцевал. Танцовщик…танцор… Ну Вы поняли, да? Он такой красивый мальчик был. И очень похож на моего папу. А я была такая. Ну такая. Джинсы, свитер. Стрижка короткая совсем. Не мальчик и не девочка. И подружка нас познакомила. Чеслав меня проводил. Ну и начался у нас роман. Он хотел жениться, хотел ребенка. Очень хотел ребенка. Но у меня виза заканчивалась. Надо было ехать домой, бумаги оформлять. Маме надо про Чеслава было сказать. Приехала домой, через какое-то время поняла, что беременная. Чеславу звонила, он так рад был. Ждал меня сильно. Комнату нашу к приезду сделал, ремонт красивый. Мы снимали комнату у одной женщины в старом доме. Ну так. Да. А я ему не сказала точно, когда приеду, решила сюрприз сделать. Знаете, Анна, я так сильно его любила! А дальше как в плохом кино все было. Я приехала сама, тихо так дверь открыла. У нас музыка громкая и голоса. И кто-то стонет так. Я дверь в комнату приоткрыла, а там мой Чеслав с другим мужчиной. Ну Вы понимаете? Они меня не видели. Я тихо закрыла дверь и ушла. Нет, Вы не поймите, я не ханжа, да и жили в Европе. Правда, в Польше такие отношения очень не приветствуются, католическая церковь там большое влияние имеет. Я не против геев. Но он же был не гей! Я ничего не поняла. Или не хотела понимать. Пошла в гостиницу. И, знаете, Анна, меня так тошнило, что просто наизнанку вывернуло. Я два дня есть не могла. Так. Потом позвонила Чеславу, попросила его в кафейницу прийти. Он удивился, почему я домой не пришла, даже обиделся. Мы встретились. Я все ему рассказала, что видела, что чувствовала. Он сказал, что впервые в жизни с ним такое случилось и что он сильно полюбил того мужчину, и что не может сделать выбор. Но он очень ждет ребенка. И плакал, что не знает, что делает…что делать… Я сказала, что уезжаю в Латвию, если захочет, пусть с ребенком увидится потом, когда он вырастет и получит паспорт. А до этого, чтобы не появлялся в моей жизни. Вот так я ушла…
- И вы больше не виделись?
- Нет, он умер лет через пять. Мне та подружка сказала, что нас познакомила. От пневмонии. Как странно. Отец тоже от пневмонии умер.
- Ну, возможно, у Чеслава была пневмония по другой причине? – я постаралась подтолкнуть Богдану поближе к теме разговора. Знала по опыту, что иногда люди на середине беседы могут передумать, закрыться и опять «уйти в подполье», продолжая мучиться невысказанным.
- Йаа…Так думаю, да.
Богдана придвинула к монитору фотографию потрясающе элегантного молодого человека в белой рубашке и черных брюках с атласным поясом.
- Это мой Богдан. Сын. Тут ему двадцать лет. Фото с конкурса бальных танцев. Когда я попала в роддом, то выяснилось, что я – вич-положительная. Инфицированная. В те времена никакой терапии во время родов еще не было. Да и на учет я встала в последний месяц. Мама сильно болела, я ее огорчила, хотя про Чеслава не рассказывала правду. Просто сказала, что он мне изменил с другой женщиной. Что мы расстались. И что я жду ребенка. У нас в семье так не принято. Я – первая, кто нарушил закон семьи. Мама слегла с инсультом. Потом так до конца и не восстановилась. Я была рядом, не было времени и желания ездить из хутора в консультацию. Только перед родами сдала анализы, за результатом не успела, роды начались. Никаких таблеток тогда у нас не было. Сколько человек проживет с этим СПИДом, столько и проживет. Потом взяли анализ крови у Богдана. У него тоже ВИЧ. У меня был такой нервный срыв, что пришлось положить в отделение для психов, где суицид…для суицидников, да. Богдана кормили обе бездетные тети. Они в нем души не чаяли (хорошее русское выражение, да). Так. Так я сына увидела только через год. Меня не выпускали из больницы. Потом еще лет пять каждый месяц ходила туда за таблетками. Я Вам, Анна, правду скажу, я и сейчас на таблетках от нервов.
- А Богдаша что же? АРВТ ведь тогда еще не было, да?
- Сначала у него все хорошо было. Даже не скажешь, что болел чем-то. Проскочил первые пять лет. А потом начались проблемы серьезные. Слабеть стал. Болезни не проходили. Да и я сама все хуже и хуже была. А тут в Латвии одна европейская фирма пригласила на экспериментальные исследования АРВТ. Я согласилась. Так мы с Богданом вошли в число первых людей, кто начал принимать таблетки от СПИДа. Сначала было тяжело. Таблеток много, здоровье их не принимало. Думали уже бросить. Потом мне пришло приглашение преподавать в Англии. Я поставила условие – еду только с сыном. Поехали. Там терапию мне поменяли. Потом все лучше и лучше. Сейчас мы оба на хороших таблетках, конечно. Правда, и живем не в Латвии.
- Ой как я рада, что у вас все так хорошо сложилось!
- Подождите радоваться, Анна. Мой сын однажды попал на бальные танцы к другу. Пригласили. И просто не смог оторваться. Видимо, отцовские гены, Чеслав постарался. Я записала Богдана в студию танцев. И у него так хорошо все пошло, что стал на всех соревнованиях призером и победителем. Кажется, он танцевал даже на уроках в школе. Было видно, что танцы и он созданы друг для друга. Мы уже давно тогда в одной стране северной жили (не буду Вам говорить, где), я много работала, много преподавала, летала и в Америку, и в Австралию с лекциями. Богдан решил поступать в одну знаменитую Высшую Школу Танцев. И вдруг перед экзаменами упал дома с лестницы. Неудачно так упал, на Рождество гирлянду вешал. И сломал руку и ногу. Врач удивлялся, что переломов много. Так не бывает при таком падении. А когда лечить стали, оказалось, что у Богдана кости как у 75-летней старушки. Остеопороз в тяжелой форме. По всей видимости, ВИЧ и одно из лекарств его схемы АРВТ постарались. Бедный ребенок мой. А в больнице еще сказали, что с почками у него тоже проблемы. А мы и внимания не обращали. Не обследовались. Конечно, схему нам сменили срочно, но вот остеопороз….
- Я понимаю, Богдана, у меня у самой остеопороз очень рано пришел, хотя того самого лекарства у меня никогда в схеме не было, но вот ВИЧ… Усугубляет все болезни. Но остеопороз можно затормозить. Это я знаю точно.
- Да. Вот и Богдану выписали укол, его один раз в год делать. Но… Анна, к этому присоединилась еще и терапия от болезней почек. И камни в почках нашли… Мой бедный мальчик. Организм старика… Путь в Высшую Школу ему был закрыт. Сейчас Богдан открыл свою студию танца. Дела идут нормально. На Западе искусство ценят, много желающих попасть. У него есть классы и для пожилых людей, правительство выделило деньги, там целая программа специальная. Только я вот все думаю. Сколько проживет мой мальчик? Почему у него нет ни подруги, ни друга? Будет ли у него семья? И если он гей, то …. Нет, все равно надо жениться. Пусть это будет любящий мужчина. Нельзя быть одному. Он со мной ни о чем не говорит. А я так хочу, чтобы он был счастлив! И чтобы простил меня…
- Богдана, а Вы одна?
- Не-не-не… У меня есть муж. Сейчас скажу. После Чеслава я не могла заниматься сексом. Даже, если мужчина мне нравился. Начинаем целоваться, а меня тошнит. Бегу к унитазу и выворачивает. Потом не ем два дня. Смешно, да?
- Нет, Богдана, совсем вот не смешно. Вылечили невроз?
- Заглушила. С психологом два года. Правильно говорю?
- С психотерапевтом, если врач. Он таблетки и психотерапию рекомендовал?
- Да, пью таблетки и занималась два года. Потом встретила на конференции одного мужчину. Как это по-вашему? Доктор наук, да? Он занимается изучением умирающих языков. Это если национальная группа людей говорит на одном языке, но людей мало. Меньше тысячи человек. Вот! Марк ездит по миру, изучает эти языки. Сейчас он в Бразилии, а до этого был на Аляске. Такой вот он, мой Марк.
- Про ВИЧ знает?
- Йа… Знает. Но, Анна, он умный и взрослый человек. К тому же прогрессивный. Он сам из Норвегии, там дом у него, дети. Да. Тут совсем все по-другому. Тут к человеку не относятся исходя из его болезней. Тут смотрят, какой ты – добрый, злой, умный, дурак, щедрый, терпеливый, неряха, любишь ли ты природу, свою работу, дом, семью, есть ли у тебя собака.  Как ты живешь тут смотрят. А не чем ты болеешь. Понимаете? Свободный человек не интересуется твоими болезнями. Ты его не заразишь. Вот и все. В нашей стране стигма даже наказывается. Есть закон. Мой Марк хоть и очень немолод, но он очень свободный и современный. И очень добрый. У него с Богданом хорошие отношения. И дети Марка к нам часто ездят. Вот. Это все. Я Вам все рассказала. Это я хотела сказать. Давно хотела. Только кому, не знала. Но мне подсказала одна женщина, она Вас читает на фейсбуке. Палдиес.
- Это Вам, Богдана, палдиес. Спасибо за доверие. Будьте счастливы!

   9. Виктор.
Здравствуйте, Анна Петровна. Я Вас видел на канале «Спас». Хочу рассказать о себе. Уж простите, что пишу, наверное, не надо было. Но кому ж еще расскажешь-то…… Короче дело такое. Мы сами из дальнего угла страны, знаете, там, где Алтай и еще подальше. У нас до буддийской ступки ближе, чем до Храма. Сам я деревенский, жена из соседнего рабочего поселка. Мы в одну школу с ней ходили, только я на три класса постарше. Ну так вот. После восьмилетки она встречалась с одним… Тут надо рассказать про батюшку из нашего храма. Наташка, жена моя, очень верующая была. Я - нет, не так, чтоб уж сильно. Но на Пасху раз в год причащаюсь, как родители с детства приучили. Построили у нас церкву. Прислали батюшку. Худой такой, прыткий, махонький. А матушка его дородная бабёнка такая, гладкая, щеки розовые. У них десять ребят: трое, значит, свои, а еще семь – чужие. Приемные. Батюшка их по разрушенным деревням насобирал и усыновил. Хорошее дело, доброе сделал. Так вот Наташка моя с 15 лет с его сыном приемным и встречалась. А он такой больной был, такой слабый, все болел да болел разными болезнями. Что Наташка в нем нашла, не знаю.  Но характер у пацана был палец в рот не клади. Родителей приемных ни в грош не ставил, деревенских не уважал, наглый такой. А моя его все жалела. Ну и, видать, у них это самое и случилось. Поскольку, когда я на ней женился, она уж не девочка была. Родители тогда ее до полусмерти избили, запретили с ним встречаться. Да парень и сам доходяга, увезли его в какой уж раз в больницу. Потом все таблетки какие-то получал в районе. То пил, то не пил. А через три или четыре года и вовсе сгинул. Говорят, ушел с зеками. У нас же зоны вокруг одни, вот на очередную амнистию к Дню Победы они обычно к нам в деревню заходят. Видели его с ними в последний раз. Ну ушел и ушел. Это не мое дело. Просто тебе, Петровна, пишу, чтоб ты всю картину, так сказать,; поняла. Батюшка горевал, но принял как волю Божью, успокоился понемногу. Ты прости, что я на ТЫ, мне так сподручнее писать. Наташка не особо горевала, тут же я нарисовался, да и батя ее к тому времени утоп. Говорят, бревном пришибло, но я думаю, что по пьяной лавочке. Сам я это дело за километр не выношу, так как мой отец через пьянку и помер. Ни грамма за всю жизнь я в рот не взял, даже на похоронах. Мать Наташкина с горя слегла. А фельдшера у нас уже к тому времени не было, аптеку закрыли. Это ж при советской власти тут жизнь кипела, а при нынешнем царе всё. Амба. И оказались мы никому не нужные. Короче, и мать Наташкина померла вслед за мужем. Женился я на Наташке. Родилась у нас Маришка. Потом родилась Иришка. Вот мы хорошо бы и жили все. Я – Витюшка, жена – Наташка, дочки – Маришка и Иришка. Я рукастый, все умею. В армии шоферил, могу и трактор, и легковую водить, и на стройке шабашил. Наташка по огороду, да всякую живность развели, да скотину покрупнее. Маришка в школу два раза в неделю ходила (за ними буханка из райцентра приезжала, кто школьники). В воскресенье в Храм, потом общее чаепитие, все, как положено.
Да не хотел видать Бог нам счастья. Иришка через неделю после родов болеть стала. Ну чахнет ребенок и все. А Наташка почему-то и грудью ее не кормит, и сама болеет. Все кашляла и кашляла. Потом горячка не проходила. Я думал, роды тяжелые. Ведь она раньше времени Иришку родила. Рожала тут же, как при царе Горохе, в бане. Женщины соседские помогали. Тогда у нас весна была, распутица. Ни одна Скорая до нас не доедет, хоть обзвонись-обкричись. Молоко по другим собирали, коровье разбавляли, овсянку вываривали. Думали, питание дочке не подходит. Ну и случилось тут… В общем, моя Наташка слабая стала совсем, ходила мало, по стеночке. Слава Богу, старшая Маришка помогала (вот уж девка заговоренная, с детства ничем не болеет, а сил как у мужика). Попросила, чтоб я батюшку, попа значит, позвал. Говорит, надо исповедоваться. Ну я думаю, а пускай, она верит, может и лучше будет, выздоровеет. Ни за что себе теперь до гробовой доски не прощу, что позвал. Пришел наш батюшка. Заперся с ней в комнате. Потом выскочил. Красный весь, мокрый. Говорит, что Наташа устала, пусть поспит. Я его до калитки проводил, а потому думаю, пойду пока снег да грязь почищу, кое-что поделаю в сарае. Ну и заработался. Часа два домой носу не казал. Тут уже Маришка с Иришкой идут, Маришка маленькую несет от соседей. Вот мы все втроем в избу и зашли… А Наташка моя посреди комнаты висит… Вздёрнулась она. На столе письмо. Длинное. Дальше-то у меня все как в тумане. Очнулся только после того, как соседи посуду на третий день вымыли. Иришку в больницу на районе забрали. Маришка всем распоряжалась. От горшка два вершка, а губы сцепила и командует. Потом оказалось, что письмо то – прощальное - она спрятала. Заховала в дальний угол в погребе. Никто не найдет. Когда я маленько отошел, дочь мне письмо принесла. Короче, Петровна, написала она, что СПИД у нее. И что заразил ее приемыш батюшки нашего. Т.к. больше она ни с кем не еблась. И что она, скорее всего, заразила и маленькую Иришку. Правда, не знает, как Маришка-то проскочила. Ее-то она в районной больнице рожала. Тогда Наташке про СПИД и сказали, мол тест какой-то положительный. У дочки взяли кровь. А нету ничего. И ведь сиськой, сиськой своей кормила! Вот уж и правда, заговоренная Маришка у нас. И что она боялась мне все рассказать. А батюшка-то наш про СПИД этот у приемыша знал! И таблетки он его пить заставлял, от СПИДа этого. Но разве ж он кого послушает. В общем, длинное письмо было. Маришка сама ничего не поняла, только еще больше замкнулась. А я при первой возможности сгонял в район, кровь сдал. Врач сказал, что я чистый, нету у меня ничего. Я ему не поверил. Как так, жили вместе. А он сказал, что так бывает. Да и по правде сказать, Анна Петровна, спали-то мы с ней так редко, как я причащаюсь. Она все уворачивалась, причины были, мол, по женски болею или еще что. Ну меня в общем Бог уберег. Маришку уберег. И еще Наташка написала, что когда батюшке исповедовалась, то он ей сказал, что сама она и виновата. Мол, вот согрешила, теперь болезнь тебе в наказание дана. Терпи, значит. А она ему и скажи, что еблась она только с его сыночком. И что если мужу пожалуется, то он его засудит. А батюшка сказал, что ничего она не докажет, а в таком состоянии души уходить на встречу с Богом нельзя, чтобы каялась и молилась. Вот тогда Наташа и приняла решение страшное. Поняла, что заступиться за нее некому, что болезнь сожрала ее и что ТАК ЕЙ И НАДО!
Потом Иришку в областную больницу перевели. Лечить начали. Сироп сладкий отвичовый; давали. Строго так, по времени. Вроде получше ей стало. Но врачи сказали, что отстает сильно в развитии. Трудиться мне надо, чтобы малышка поправилась. Только вдруг у меня такая злость на этого батюшку поднялась. Вот скажи, Петровна, разве ж можно было так казнить Наташку? Ну сказал бы что жалостливое. И ладно. А еще ведь знал, гнида, что таблетки есть специальные, а ей не велел лечиться. Я думал, прибью его. Только вот дочки и спасли. А тут как назло из районной больницы слухи в деревню приползли, мол у Михалыча (это я, Виктор Михайлович, значит) спидозные дети. Секретов в нашей местности отродясь не было, бабы на работу туда ездят. Рассказывать тебе, что мы пережили с Маришкой я не буду. Никакого интернета не хватит. Да и не надо тебе это слушать. Еле буквы набираю, это уж Маришка научила. Но обо всем по порядку. Путаюсь. Извиняй, Петровна. Второй день в буквы тыкаю, все никак письмо это не заканчивается. Маришка быстро интернет освоила, но я рукастый, научусь еще лучше.
В общем, дело было в конце весны. Нам уж невмоготу было в деревне оставаться. Брат звонил, звал к вам в Москву. Он в Балашихе служил, во Внутренних Войсках. Может знаешь, рядом там у вас. И после дембеля остался. Потом в ментовку перешел. Потом в Рос гвардию. Живет в области, час на электричке до столицы. Говорит, приезжай да приезжай, помогу, тут врачи и не таких выхаживают. А на что ехать-то? Кому наша изба нужна? Люди бросают дома, хозяйство. Все ж в округе развалили. Работы нет. Китайцы уже к нам подбираются. У брата своя семья. Двое детей, жена, теща и тесть безногий, диабет у него. А тут мы на голову свалимся…. Я извелся весь. Маришку ребята пока просто обзывали, но, знаю, что скоро и бить начнут. А если ее кто хоть пальцем ударит, я ж не выдержу, прибью сразу. Причем и обидчика, и родителей его. Вот сижу как-то ночью. Девчата мои спят. Маришка научилась сироп Иришке давать, все сама делает, врачу звонит, да и та ее контролирует. А я в зале за столом сижу, все голову ломаю, что делать и как. На душе тоскливо, как раз Пасха поздняя была, а мне в церкву идти – ноги не идут. Сижу и табуреткой скриплю. Вдруг вижу, по дороге кто-то через лужи к нам прыгает. Маленький такой, прыткий. Как козлик. Присмотрелся. А это батюшка собственной персоной. Ну открыл дверь ему, сам руки сложил, стою, держу себя из последних сил, чтобы табуреткой того по башке не огреть. А он ставит на стол сумку огромную, открывает. Там деньги. Я столько сроду не видел. И на колени передо мной бухается. В общем, притащил он мне пол миллиона, 500 тысяч значит, рублей. Просит Христа ради, чтобы уехал отсюда и рот на замке держал. Я молчу. Он так встал медленно и ушел. И что ты думаешь, Петровна? Я взял деньги. Назавтра сгонял в райцентр, положил на книжку, билеты до Москвы взял. А на послепослезавтра мы уже с братом обнимались. Он нас встретил, пока у себя поселил. С месяц документы разные оформляли. А еще он дом мне присмотрел. На самой границе Московской и Владимирской области. Знаешь, где торф добывают? Ну вот. Дом купил, ремонт для меня - дело плевое, только затратное, тут у вас все дорого. На работу я сразу устроился. Тут бизнесмен один из местных ферму открыл. Коровы, кони, саженцы выращивает. Молоко, масло в Москву возит, на ферме магазин большой. Местные все пьющие, а я ж трезвый. Брат к нам тёщу с тестем перевез, те рады, что на природе. Ну а мне хорошо, за Иришкой присматривают, Маришку подразгрузили. Ну вот так мы тут уже пять лет и живем. Только про болезнь эту я запретил своим домашним говорить. Мало ли что…
С уважением. Виктор. К себе не зову, прости, Петровна. И спасибо Спасу передавай за наше знакомство.
***

      10.Эвелина.

Сначала позвонил мой давний приятель, который много лет работает коммерческим директором одной крупной Московской клиники. Просьба проста – знакомая знакомого (ну, как обычно), весьма обеспеченная дама, пришла делать подтяжку и еще что-то сложное с окончанием на «…пластика», по правилам сдала на тройку РВ+ВИЧ+Гепатит, у нее плюсануло в графе ВИЧ…. И вот теперь она в кабинете моего приятеля в истерике бьется на кожаном диване второй час. Посыл «Анюта, спаси меня от нее!!! Но только так, чтоб ни одна живая душа ни-ни-ни!!!» был мной услышан. Я сказала, что жду ее завтра на Алексеевской в 17.00, помощь будет оказана.
И вот в назначенное время ко мне приближается АФИГИТЕЛЬНАЯ ДАМА. Ага, именно так – афигительная. Шуба из хрен знает кого, но точно оно бегало не по помойкам, мех отливал так, что фонари завидовали. Цацки-пецки везде и, видимо, по килограмму карат. Аромат, прическа, походка… Женщина изящно махнула в сторону проезжей части проспекта Мира, оттуда бесшумно и быстро отъехала машина, обдав меня запахом тестостерона и роскоши.  Короче, это у нее должна была бы быть фамилия Королева, а не у меня. Я подобрала челюсть и поздоровалась. Она сказала одно слово: «Эвелина». И только я успела заметить ее ухоженную кожу и профессиональный макияж, как все это исчезло… Дама разрыдалась. Передо мной в мгновение ока оказалась обычная тетка со своим горем. Эвелина в отчаянии пыталась найти носовой платок в микроскопической сумочке. Безуспешно. Я протянула свой, бумажный из пакетика. Она ничего не сказала, а просто уткнулась в мои большие сиськи под пуховиком. «Ну…все как обычно…», - подумала я с облегчением, аккуратно обняла ценный мех на плечах рыдающей женщины. Постояли, помолчали. Потом она вздохнула и… опять расплакалась. Опять постояли, помолчали, посморкались. Короче говоря, это продолжалось долго. Но по опыту я знала – торопить нельзя. Надо просто стоять и пытаться согреть ее. Дышать надо спокойно, тогда спокойствие передастся плачущему. Наконец Эвелина взяла себя в руки и предложила пойти сначала в какой-то дорогущий ресторан. Но потом испугалась, подумала, что ее могут там узнать знакомые, не хочет, чтоб узнали, что у нее проблемы… Что-то она засуетилась. И наконец снова замолчала на пол пути. Я просто взяла ее под руку и подвела к «Му-Му». Вот, тут ее никто не узнает, ее знакомые сюда не ходят, мы сможем поговорить спокойно. Она согласно закивала, повисла у меня на руке. Мы пошли в тепло. Эвелина надела большие темные очки. Кофе, сладкая булочка, шоколадка… Ну и моя фляжка с коньячком – женский набор «Скорая помощь». Эвелина сначала поинтересовалась моей историей, которую она прочла на «Правмире»  (тот самый приятель сразу ей подкинул эту ссылочку). Все не верила, что там написана правда (спасибо Валерия Потапова). Пришлось отвечать на вопросы простые и каверзные, развернутые и чисто женские, на разные в общем. Потом, когда Эвелина чуть успокоилась, удовлетворив свое понятное недоверие, пришла ее очередь. Приведу ее рассказ в виде монолога, чтобы до минимума исключить свою роль.
…Я родилась в 1957 году… Да-да-да… Я на десять лет Вас, Анечка, старше. Удивляетесь? Мне многие завидуют. Такая вот смесь получилась – отец татарин, мать немка. Я Эвелина Маратовна. Фамилию матери взяла, правда. Не скажу, какую. Знаете, Анна, я сейчас как оглушенная, будто во сне все вижу. Не могу поверить. ВИЧ и я. Я и ВИЧ… От матери взяла педантичность, аккуратность и работоспособность. А от отца шикарную кожу, предприимчивость и, как я думала, вечную молодость. Гм…наивно, понимаю. Всему приходит конец. Отца уже нет в живых, мама в Германии чудесно проводит время дожития. Живем мы в Поволжье. Где именно, не скажу. Я только район поменяла в связи с работой. Замуж я вышла рано. 20 лет – а у меня уже сын. Сейчас уж и внуки. Трое. Представляете? В Америке живут. Так о чем это я? Ах да. ВИЧ.
Муж мой покойный всегда обладал коммерческим чутьем, даром, что строительный окончил. Инженер он. Хороший был инженер…да… На три года меня старше. Красивый, умный. Жили мы всегда не бедно. Я по финансовой части. Бухгалтерия, налоги – моя епархия. Так вот. Позавчера, когда анализ показал положительный тест на ВИЧ (я с перепугу в двух лабораториях проверила, даже в Склифе сдала экспресс-тест), ночь оказалась самой длинной в моей жизни. Я проанализировала все и четко поняла откуда ЭТО в моей жизни случилось. Я не особо и болела когда-то в жизни. Ну так… Разве что юношеский гастрит, грипп да климакс… Не улыбайтесь, я уже старая… Так вот. Когда в стране Советская власть ушла, начали кооперативы открывать. Мы с мужем тогда свой открыли. Дела хорошо пошли. Стройматериалы, бригады строителей. Бассейны начали строить, по тому времени это была необычайная роскошь. Фонтаны для нуворишей. Как-то муж проскочил через криминал. Обошлось. А потом еще и машины из Германии стали гонять. Нет, не мы сами, конечно. Ребят толковых нанимали. В общем, дела шли нормально. Потом в стране все устаканилось, у мужа друг после военной службы вернулся, долго прослужил, в горячих точках не хлеборезкой был. Да. Вместо ноги одной – протез от колена. Полковник. Я его так и буду дальше называть – полковник, чтобы Вы не запутались, хорошо? Высокий такой, седина, выправка. На ногу никто и внимания не обращал. И верующий. Кстати, тогда его жена от рака умерла. Детей не было у них никогда. И организовали мы втроем агрохолдинг. Сейчас-то он знаменитый уже, огромный АПК. Название не скажу, не надо Вам. От рапсового масла до утиного мяса. Все у нас сейчас есть. Масло наше, молоко, творог… Это Вы все в магазинах ваших видите в столице. Хорошо дела идут, даже отлично. Так вот. В самом начале поехал мой муж учиться в Европу. Учился и работал. Деньги даже мне переводил, умудрялся, подарки,  приезжал на Рождество и летом забирал меня на югА. Италию знаю лучше вашего Подмосковья… Потом вдруг пропал. Год от него ни слуху, ни духу. Я уже ехать хотела, искать. А потом… В общем, тело его я получала за три границы от Смоленской области. В бумагах сказано, что острая сердечная недостаточность. Я очень переживала. Год не могла себя в руки взять. В Москву вот ездила. Наш с Вами общий знакомый, благодарю его всегда, нашел психиатра отличного, с травмой чудо как хорошо работает. Невропатолог подлечил тоже. Сын поддержал, из-за океана прилетал, дочку первую привозил. Гм…с бабушкой знакомил. И ни с кем я не спала получается лет шесть-семь. Да и климакс подоспел. Знаете, не до того как-то было. А полковник уже во главе холдинга встал. Ладный такой, спортивный,  деловой. Ко мне не только стал внимательнее относиться как к бухгалтеру и подруге, но и как к женщине. Ну Вы меня, Анечка, понимаете. Слово за слово, встреча за встречей. Я сама не заметила, как отогрелась. Он предложение сделал. Красиво так. В монастыре в Греции (он тогда все руководство холдинга на Рождество туда вывез). Я согласилась. Обвенчались……….. да…..
И вот теперь, Анна, я думаю. Мой муж вообще наркотики никогда не употреблял. Это моветон в нашей среде. Это как пустыня для чукчи. Это где-то там, в параллельном мире, который никогда с нашим миром не пересечется. Был ли у него ВИЧ? Получается, что был. Ведь он – единственный мой мужчина тогда был. У нынешнего мужа – полковника - все чисто. Во всяком случае, когда мы поженились, он в больницу ложился, раз в год всегда раньше ложился на неделю проверить организм. Любит, чтобы все как часовой механизм, четко работало. Анализы уж точно сдавал. Все всегда в норме было. Да и когда протез менял, тоже, наверное, при поступлении в больницу на ВИЧ сдают, так? Я же сама его документы и отвозила в Институт травматологии и ортопедии в Москве, смотрела, читала.  Видимо, это мой первый в Европе подхватил. Да Бог с ней, с изменой. В конце концов, мужчина есть мужчина. Я – тетя взрослая, понимаю, когда седина в голову – бес в ребро. Но принести грязь в дом! А может я зря на него, м? Может и он не знал? Но у меня к Вам вопрос все же даже не этот. Оставим в покое прошлое. Как мне быть сейчас? Ведь я живу, простите, не предохраняясь (зачем? Уже беременной не буду, муж налево не пойдет) с чудесным человеком, который меня очень-очень любит. И заметьте, с человеком верующим, он крайне негативно относится ко всякого родам изменам, сексу на стороне и т.д.. Я ему про тест не сказала. Ведь он даже не знает, что я сейчас должна быть в больнице. Вот тоже…. Хотела немножко лицо подтянуть, хирург знакомый. Уехала на месяц в столицу, сказала, что и свои дела поделаю, и по вопросам фирмы накопилось, мол, надо очень. Мы ведь каждый месяц сюда приезжаем по разным надобностям. Соврала, что надо срочно. Мужу про пластику не говорила, впервые в жизни сподобилась. Он бы не разрешил. Ведь какое Бог лицо дал, с таким и живи. Верно? Как мне ему сказать, как попросить, чтобы проверился? А вдруг я его заразила? Как объяснить? Что делать? И…я знаю, наш общий друг сказал, что Вы пьете специальные таблетки, и поэтому никого не можете давно уже заразить СПИДом,  так где эти таблетки берут? Неужели надо вставать на учет в некие специальные государственные поликлиники? О нет!!! У нас это невозможно! Вон фото мэра с моим любимым полковником в обнимку  у областной администрации на растяжке красуется! Короче говоря, Анечка, у меня на Вас одна надежда. Спасите, помогите, посоветуйте. И…. главный вопрос – сколько я проживу? Еще, если можно, ответьте честно – мне внуков целовать можно, а?
Вот так мы просидели с Эвелиной еще долго в «Му-Му». Разбирали поэтапно, раскручивали клубок проблем, разматывали узлы ее жизни, страхи и переживания.  Эвелина порой замолкала надолго, смотрела в себя. Я ждала. Она очень сильная женщина. Я бы даже сказала волевая. Потом, когда я решила, что беседа закончилась, она достала свой телефон и попросила меня на диктофон еще раз по пунктам четко и медленно расписать весь алгоритм ее действий. Затем выключила. Мы еще раз сервировали стол кофейком. Эвелина взяла салатик. «Вроде аппетит появился. Значит, четкость в голове обозначилась», - подумала я. Затем она сама вслух повторила два раза все, что я ей сказала, причем второй раз уже практически наизусть, запись диктофонную стерла. Посмотрела на меня и сказала с отчаянием: «Но ведь из каждого утюга говорят, что СПИД – болезнь наркоманов! Я не наркоман, нет!».  Видимо, боль внутри была сильная. Боль и обида. Эвелина попросила мой телефон и разрешение позвонить, как только сдаст количественный тест.
Посидели еще час. За ней приехала машина. Мы расстались.
Где-то через месяц она позвонила. Сказала, что сдала в Склифе анализы. Оказалось, что вирусная нагрузка совсем небольшая, но вот иммунитет сильно просел – 142 клетки. Я не стала ее ошарашивать словом СПИД. Дала ссылку на хороший форум в инете по нашей теме. Я была уверена, что она его прошерстит до запятой, дотошно и неоднократно, усвоит всю мат. часть. Мне не хватило смелости спросить ее, был ли разговор с полковником, как он принял известие и т.д.. А сама она не поднимала тему. Коммерческая клиника H-Clinic в Москве тогда еще не открылась, поэтому направить в негосударственное учреждение Эвелину Маратовну я не могла, только очень просила не затягивать с терапией.
Прошел год. Однажды днем высветился незнакомый номер. «Здравствуйте, Анечка. Это Эвелина. Помните? Я живу в Германии. Уехала на ПМЖ. Совсем. Развелась. Одна. Спасибо Вам и прощайте».