Выход есть, или Пьяный автобус 2 Гл. 6

Чудо
 
Тишину нарушил спокойный и уверенный голос Командора:
 - Ребята, Произошла небольшая техническая неполадка. Сейчас механики её устранят. Вы бы прошли в салон да выпили по глотку. Пора уже расслабиться.

В этот момент кто-то в полной темноте пробрался сквозь толпу на площадку, отодвинул меня в сторону, поднял металлическую крышку над дверями, на которой было написано "Выхода нет" и стал что-то там дёргать. Двери захлопнулись, и над ними загорелась небольшая лампочка. Я увидел знакомую фигуру человека в капюшоне, который захлопнул крышку и быстро направился в сторону носа. Там уже загорелся свет, и послышались редкие взбудораженные голоса некоторых пассажиров. Толпа, сгрудившаяся возле задней площадки потихоньку таяла. В салоне послышались характерные звуки откупориваемых бутылок. Потом в средней части салона зажёгся слабый свет, а через короткое время заработал двигатель. По всей видимости, корабль мог продолжать своё путешествие.

Я всё стоял на задней площадке и держал в руке окровавленный нож. Кровь была не только на ноже. Её было много. Большие её пятна просматривались на потолке, на полу, на поручнях. Наверное, я задел артерию, и кровь текла струями. А я был тем, кто пролил эту кровь. Я стал убийцей. Разве кто-то из моих знакомых мог даже предположить, что я когда-нибудь докачусь до этого? Хотя нет, кто-то мне говорил, что я способен убить. Да это был сам Эммануил! Он заверял меня, что я его убью, и это меня крайне возмущало. Я даже счёл, что это проявление безумия. Но ведь всё так и случилось! Выходит, он говорил правду! Я действительно его убил. Но он ещё что-то говорил.
Додумать дальше эту мысль мне не удалось.

Я почувствовал, что кто-то бережно вынул нож у меня из руки. Подняв голову, увидел Командора, который приветливо улыбался мне, а потом сказал:
 - Молодец, сынок! Такого парня как ты в нашей команде раньше явно не хватало. Ты перевозбудился, так что можешь расслабиться.

Он протянул мне какую-то бутылку, но пить мне не хотелось, и я только пригубил её. Потом по очереди стали подходить другие обитатели корабля. Они пожимали мне руку, хлопали по плечу, словом, поздравляли. Девушки вешались мне на шею, восхищённо смотрели на меня, призывно улыбались и пытались увести в глубину салона. Каждый хотел выпить со мной.

С девушками я идти отказывался, ссылаясь на усталость. И пить - не пил. Прикладывал только горлышко к губам.

Ваала была среди поздравляющих одной из первых. Она говорила мне ласковые слова, заявила, что гордится мною. Однако всё это оставило меня равнодушным. Даже было немного противно. Подумал, что этот неприятный осадок скоро пройдёт, и всё пойдёт по старому.

Когда поток поздравляющих иссяк, я присел на задней площадке, где раньше сидел Эммануил, положил руки на колени и уткнулся в них лицом. Было ощущение, что я никак не могу поймать какую-то очень важную мысль, но как ни пытался, она ускользала.

Вдруг почувствовал чьё-то присутствие рядом. Поднял голову и увидел Феликса, который присел возле меня. Он тоже держал в руке бутылку. Наверное, он был единственным из окружающих, кому я сейчас действительно обрадовался.

 - Феликс, ты тоже пришёл меня поздравить?

 - Да вот хочу тебя спросить. Ты что, раньше мясником работал? Или, может, на бойне забойщиком? Уж очень ловко ты паренька заколол. Прямо как ягнёнка какого-то. Он стоит перед тобой, смотрит. Беззащитный такой. А ты его раз, раз... И готово.

От этих слов мне стало неловко. Это всё явно не было похоже на поздравление, а очень напоминало саркастический упрёк. Появилась даже мысль обидеться на Феликса, но для этого внутри не было должной опоры. Более того, я осознал, что Феликс гораздо объективнее, чем все остальные описывает происшедшее. Ещё подумал, что мысль, которую я безуспешно пытаюсь поймать, где-то близко от того, что сказал мне Феликс.

А Феликс продолжал:
 - Послушай. А зачем всё-таки ты ухлопал парня? Он был, конечно, немного не в себе, но вроде ничего плохого не сделал.

Я стал напряжённо вспоминать те аргументы, которые так чётко сложились в моей голове, когда я, стоя с ножом перед Эммануилом, понял, что другого выхода у меня нет. Я попытался их повторить Феликсу, но теперь всё было каким-то неубедительным. Нет, связно объяснить, почему я его убил, мне не удастся. Не удастся потому, что этих объяснений не существует.

Убивать его мне нельзя было. Это явное зло с моей стороны. И это была именно та мысль, которую я так усердно и безуспешно пытался поймать. Тогда я с горечью сказал:

 - Феликс! У меня действительно нет ни объяснений, ни оправданий тому, что я совершил! Это непоправимое преступление по отношению к Эммануилу и его отцу. И отец его всё видел и слышал. И я уверен, что он нас видит и сейчас.

Тогда я коротко и не очень связно рассказал ему о разговоре Эммануила и Командора, который подслушал той ночью. Ещё я рассказал о странном поведении Эммануила, когда он, будучи один, становился на колени и что-то тихо говорил в пустоту, будто его кто-то слышит.

Феликс сочувственно посмотрел на меня и сказал:
 - Поведение этого парня, скажем, меня не удивляет: по-моему, он явный псих. А что касается его разговора с Командором... Думаю, это тебе просто приснилось. Никому ещё не удавалось приказывать Командору, и чтобы он безропотно подчинялся.

 - Нет, Феликс. Это мне не приснилось. Я уверен, что его отец обладает могуществом, неизмеримо большим, чем Командор. Да и сам Эммануил был намного сильнее нашего хозяина.

- Почему же тогда он вёл себя как ягнёнок и дал тебе так спокойно себя зарезать?

- Не знаю. Но я тебе вот ещё что скажу: это входило в его планы. Он сам мне об этом говорил и не раз.

Услышав последние слова, Феликс покачал головой и решительно сказал:

 - Ты устал и переволновался. Тебе нужно лечь и хорошо выспаться. Только сначала умойся. У тебя всё лицо, и голова, и руки в крови.

Я посмотрел на руки. Там действительно была засохшая кровь. Как я раньше этого не замечал? Это была его кровь. Вид её снова вернул меня к мысли, что я стал злодеем. Скорее всего, я им и был, только считал себя другим, а сейчас моя сущность проявилась в убийстве самого лучшего парня, из всех, кто когда-либо появлялся в этом блуждающем сумасшедшем доме. Сердце у меня сжалось, и слёзы потекли из глаз. Рыдания спазмами сдавили грудь.

И тогда из моих уст стали вырываться малосвязные слова, направленные к тому неведомому отцу Эммануила, о котором он сам говорил с такой любовью. Не могу повторить эти слова - я их сейчас просто не помню. Суть их сводилась к тому, что я признавал себя убийцей его сына, просил его забрать меня из этого страшного места, где всё напоминает мне о моём преступлении, где я не могу не делать зла. Я просил, чтобы он собственной рукой наказал меня по заслугам, но только, чтобы не оставлял под властью этого страшного Командора. Я был готов к любой участи, на какую бы он меня не обрёк. Это было похоже на самоубийство, но, вместе с тем, совершенно отличалось от него тем, что я отдавал своё будущее не в руки безмолвных палачей в капюшонах, а в могучие руки всесильной личности, которая, я понял это, глядя на Эммануила, отличается вдобавок великим милосердием и любовью.

Когда я почувствовал, что спазмы отпустили мою грудь и дыхание стало ровным и спокойным, то увидел перед собой моего друга Феликса, который сидел на корточках и протягивал мне бутылку с водкой. Это была та самая бутылка, которую тогда держал в руках Эммануил, а я решил, что он сломался и собирается отведать командорского зелья. Но он тогда так и не пил, а что-то говорил про свою кровь, которую мне нужно будет пить. Помню, это очень меня разозлило.

Сейчас Феликс протягивал мне эту бутылку, но я с отвращением покачал головой. Я решил, что умру с голодухи, а пить больше в этих стенах ничего не буду. Но Феликс сказал:

 - Ты не пей, а только умойся. А то сплошная размазня на лице.

Я взял бутылку, налил жидкость на ладонь и стал ею умываться. Невольно отдельные капли проникли сквозь мои губы прямо в рот. Сначала я хотел их выплюнуть, но потом сообразил, что это не вкус водки. Это что-то совсем другое. Явно не было той крепости, что у водки, но чувствовался какой-то сказочный аромат. Я налил на ладонь ещё немного жидкости. Она по цвету была совсем не такая как водка. Цвет был ярко красный, как у крови. Я понюхал, а потом лизнул эту жидкость. Она явно не была водкой. По вкусу она больше напоминала лёгкое вино. Но на борту не было слабых вин. Я в этом был уверен. Все напитки Командора были по вкусу первосортными и имели высокий градус. Но ведь я же пил из этой бутылки! Выхватил у Эммануила из рук и отхлебнул. Там тогда была водка. Крепкая водка. Сейчас в ней находилось вино. Я в этом опять убедился, попробовав прямо из горлышка.

Мне стало понятно, что от этого напитка не будет никакого вреда. После того, как я ещё раз отпил из бутылки, почувствовал прилив сил и какую-то лёгкость. Это было совсем не то, что от командорского пойла. Это вино было чудом, которое совершил Эммануил или его кровь, попавшая каким-то образом в бутылку с моих рук или лица.

Я вспомнил слова Эммануила: "...Будешь пить мою кровь, и она очистит тебя от всякого зла". И эти его слова сбылись. Я понял, что этот напиток будет давать мне силы и, вместе с тем, сохранит от того дикого разврата, который царит на борту.

Я рассказал обо всём этом Феликсу и протянул бутылку, чтобы он попробовал вино и пил его со мной, отказавшись от того, что даёт Командор. Но Феликс ответил, что он не любит бабских напитков и с детства не берёт в рот вина. По его виду я понял, что он всё-таки считает, что я не в себе, и последнее моё предложение только утвердило его в этой мысли. Феликс ещё раз сказал, чтобы я лёг и поспал, а затем он встал на ноги и подался в глубь салона.

Мне же спать совершенно не хотелось. Я стал на колени, там же, где прежде становился Эммануил, и начал опять обращаться к его отцу. Снова просил, чтобы он меня вывел отсюда. Благодарил за это вино. Я именно сейчас понял, что оно было благосклонным ответом на мою предыдущую просьбу. Ещё раз сказал ему, что раскаиваюсь в совершённом и, насколько позволяет моё злое сердце, искренне разделяю его скорбь по утраченному сыну. В том же, что сердце моё злое, я убедился раз и навсегда. Но, вместе с тем, я безоговорочно верю, что кровь его сына, как обещал сам Эммануил, очистит меня от всякого зла.

Внезапно показалось, что сквозь размеренный шум двигателя моё ухо, прислонённое к стенке, слышит едва различимый голос:

 - А ты вспомни, что он ещё тебе обещал и что говорил Люцифу.

Я тут же подумал, что это была моя собственная мысль, а голос был порождён возбуждённой фантазией из отчётливого гула мотора. Потом я вспомнил, что никогда, даже в мыслях, не называл Командора Люцифом, как это делал Эммануил. Так что голос этот вряд ли мог быть моей мыслью.

Я стал усиленно вспоминать, что Эммануил говорил в ту ночь Люцифу. Почему-то уже не хотелось называть его Командором. Какой он мне командор? Он был явным противником Эммануилу. Следовательно, он теперь и мне противник. Поэтому прозвище "Противник" ему больше подходит.

Так вот, Эммануил в ту ночь говорил Противнику, что пришёл выкупить своих, а тот заверял его, что у него тут нет своих. Но Эммануил сказал, что даже за одного пленника готов заплатить цену, чтобы тот, поверив в него, избежал какой-то страшной участи - того, что ждёт Люцифа со всей его командой. Но неужели Эммануил так и умер, не успев заплатить выкупа? Неужели я сам воспрепятствовал собственному спасению? И Противник теперь ликует, и празднует победу! Вон какой громкий шум огалтелой оргии раздаётся из центральной части салона. От этих мыслей я вновь горько зарыдал, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки. Потом тяжёлый сон вырвал меня из реальности.
 
(Продолжение следует)