Небеса рядом

               
   «Иди по дороге, какой бы длинной она ни была; не иди напрямик, как бы близко
   тебе ни казалось». Протоиерей Михаил. Тбилиси. Грузия. 
   https://pravoslavie.ru/36790.html


   2000-й год. Приняла решение: ехать и вывозить из бывшей союзной республики оставшихся в живых, но больных мать и сестру. После смерти отца о них некому было позаботиться.
   Распад огромного Союза негативно сказался на русских людях, проживающих на задворках бывшего и нерушимого.
   Я прекрасно понимала, что лучше не будет, и если я не перевезу моих родных сейчас, возможно, в дальнейшем сделать этого не смогу: политическое положение стран ухудшалось, каждый день был непредсказуемым.
   За неделю до Пасхи оформила отпуск и поехала. Моя семья впервые осталась без домашнего кулича, а дети без мамы.
   Какова же была радость моей матери, когда я появилась на пороге её квартиры! Успокоились. Стали рассуждать о нашем положении, что предстоит сделать для переезда. Самое главное – есть покупатель на квартиру и на дачу: Дато – сосед с девятого этажа. Словесный договор есть, и как только нужная сумма будет им накоплена – поедем и оформим. Обязательно нужно сделать загранпаспорта. Советские паспорта в Грузии у всех граждан изъяли, выдали личные карточки с чёрно-белыми фотографиями.
   Для загранпаспортов сделали новые фотографии. Поехала с ними и с прочими документами в паспортный стол. Битый час объясняла тёткам, зачем я пришла. Впечатление – будто работники в одночасье забыли русский язык. В итоге двухчасовых переговоров – оформила заявление, которое оставили для рассмотрения на три месяца (!).
   – А раньше? Раньше никак нельзя?
Молчание. К начальнику не пустили, занят.
   – Нэт. Езжай город. Вот адрес. Это кабинет. Там всё скажут…
   Поехала по указанному адресу. Меня выслушали, все данные записали и отправили в следующее агентство, в котором понадобились дополнительные справки. Включая справку о смерти отца и о судимости всех членов семьи. Так как учреждение находилось очень далеко от места проживания моих родных, то съездить туда и обратно я уже не успевала, до конца рабочего дня – только час. На следующий день – снова в поездку.
   Маршрутное такси, метро, снова маршрутное такси, кабинет, другой,… Вновь предложили написать заявление для рассмотрения, оставить стариков на три месяца. Если комиссия примет положительное решение, тогда пришлют мне в Россию извещение, и я смогу забрать моих родных…
   Ничего не понимаю. Что случилось? Какой-то замкнутый круг, сговор… И мои старики чуть ли не враги народа…  Пока я бегала по разным инстанциям с документами, где-то там, в верхах, приняли закон, препятствующий даже моему выезду из страны.
   Возвращаясь из центра, старалась не рассказывать обо всём маме, не расстраивать её и сестру. Вечерами крутила шурупы, разбирала мебельные гарнитуры, обворачивала одеялами зеркала и дверки, чтоб не поцарапались в дороге. Складывала в мешки вещи, снимала со стен картины, портреты… Короче, мы усиленно занимались упаковкой нажитого добра.
   Маме кто-то принёс номер телефона водителя, который мог взяться за перевозку вещей под видом вывоза семей российских военнослужащих из расформированных частей из Грузии в Россию. Это была единственная возможность.
За две недели беготни по кабинетам, я поняла: из страны, если и разрешат выехать, то с собой заберёшь лишь то, что сможешь нести в руках. Остальное должно остаться коренным жителям, включая недвижимость. Это считалось достоянием республики. Мамино сердце не выдержало бы, поэтому я ничего ей не говорила.
   Отпуск подошёл к концу. Надо продлевать ещё хоть на десяток дней. Слух о том, что и моё возвращение домой будет не простым, меня беспокоил. Утром поехала в российское посольство. Уже на подходе меня ждало разочарование и длинная очередь вдоль красивого кованого забора. Из разговоров поняла, что мне надо обязательно туда попасть, иначе рискую быть арестованной.
Неделю, изо дня в день, я ездила в посольство и заставала под забором ту же длинную очередь.
   В выходные дни я занялась переговорами с военнослужащими. Те согласились помочь с вывозом вещей, но запросили шесть тысяч долларов. Я уговаривала маму оставить барахло, раздать людям. Объясняла, что за такие деньги мы ей купим всё новое… Нет, не получалось! Она охала и пила валериану, сестра обнимала дорогую сердцу тумбочку – горевала. А я вспоминала разговоры у посольства.
Говорили о том, что многие торговцы пострадали «из-за этого треклятого доллара», который то падает, то поднимается…, и что цены на квартиры и дачи тоже упали…  А наш покупатель квартиры, Дато, владелец мясной лавки. И об этом я маме не рассказываю.
   Вечером зашёл Дато, почтительно поздоровался. В кульке принёс полкилограмма мяса. Это был дорогой подарок для нас. Мама поспешила на кухню, готовить: холодильник уже отключен, продуктов почти нет, экономим деньги. Никогда не забуду холодец из свиной шкурки! Добро, хоть хлеб был, гречка и что-то жёлтое, подобие масла…
   Дато ходил по комнатам, смотрел на упакованные вещи, стулья, шкафы. Он, словно птица крыльями, хлопал себя по бокам, поднимал руки к небесам, закатывал глаза, и по-грузински, тихонько бурчал под нос:
   – Господи! Ты же меня накажешь, Господи, если я этим несчастным людям сейчас скажу о том, зачем пришёл… Господи, дай мне силы! – Остановился у портрета моего отца в чёрной рамке. – Прости, дядя Вася, вот такая жизнь настала… Что мне делать? Как я могу отказать им? Я же тебя обижу, а их погублю. Им не выжить. Обещал ведь тебе…
Сестра ходила по пятам, едва догадывалась о цели визита, но улыбалась, радовалась: сейчас сосед похвалит – всё уже собрали и почти освободили квартиру.
Дато резко отвернулся от портрета и пошёл к выходу.
   – Уже уходишь? А кушать? – догнал его у порога вопрос мамы.
   – Спасибо, я зашёл проведать. Жена ждёт, одна не кушает. Я приду ещё, приду. Спокойной ночи!
   Я всё поняла. Назад дороги как у Дато, так и у меня нет.
С утра снова поехала в посольство. Моросил дождь. Простояла в очереди до обеда, промокла. Приём отменили. Люди разошлись. Расстроившись, я пошла прочь. Куда? – Сама не знала. Было обидно. Слёзы смешивались с дождём. Не заметила, как оказалась на  Набережной Куры около моста. На углу женщины с кульками на головах от дождя сидели на маленьких стульчиках и что-то продавали.
   – Вам плохо? Вам помочь? – стали допытываться.
   Я не могла говорить. Лишь покачала головой и свернула на мост. Вдруг дождь прекратился, засветило солнышко, будто кем-то мой путь был одобрен. Перешла реку, остановилась у подножья горы с неприметными ступенями. Абсолютно безбоязненно, не озираясь и не оглядываясь среди деревьев и кустарников, я поднялась высоко в гору. Моему взору открылась площадка, выложенная камнем, и я оказалась в дворике с двумя маленькими церквями. У левой церкви сидела грузинка, больше никого не было. Подошла к ней, та сразу показала рукой направо. Оказывается, церкви – грузинская и русская. Тут я поняла, что не готова войти: нет на голове платка. Я показала женщине на свою голову, а после на её чёрный шарф. Она тут же отдала мне шифоновое кашне. Покрыв голову, поторопилась войти в церковь. Внутри, кроме двух покупателей у киоска с церковной утварью, никого не было.
   – Скажите, пожалуйста, а есть кто-нибудь из служителей? – подступилась я с вопросом в окошко.
   – Служба закончилась. Все разошлись.
   За спиной продавца показался священник.
   – Я пойду, пообедаю, – тихо и устало сказал батюшка.
   Продавец повернулась к нему, о чём-то сообщила. Батюшка приблизился к окошку, и я заметила в его глазах глубокую печаль. Седые волосы и борода ниспадали на старенькую рясу.
   – Здравствуйте, батюшка! Я из России. Мне нужна ваша помощь.
   – Здравствуйте. У нас приход бедный. Мы не можем вам ничем помочь.
   – Простите, мне не деньги нужны. Понимаете, я приехала забрать больных мать и сестру, а теперь и сама уже не могу выехать. Можно службу заказать?
   – Пройдите, посидите на лавочке.
   Уверенная и решительная, я прошла вглубь маленькой и уютной церкви, с её стен смиренно смотрели лики святых. Немало было мной пройдено, но странное спокойствие наполнило мою душу. Будто и не было никаких проблем, потрясений. Поход в церковь я не планировала. И никто мне не подсказал зайти, чтобы службу заказать. Всё получилось само собою.
   Не помню, сколько пришлось ждать, время словно остановилось. Я услышала шаги, передо мной остановился батюшка, в руке у него цветной платок. Я оставила на лавке чёрное кашне, повязала голову и последовала за служителем. Дальше – всё как во сне. Я отвечала на вопросы батюшки: как зовут меня, маму, сестру… Когда осенить себя крестом, когда что произносить – снова всё получалось само собою.
Батюшка закрыл священную книгу.
   – Ступайте!
   Поблагодарила, встала с колен, закопошилась в сумочке, достала грузинскую монету. Батюшка глянул на мои потуги и указал рукой на прикреплённый к тумбе благотворительный ящичек с прорезью для денег.
Не знаю, что произошло. Видимо, небеса через святого и доброго человека услышали мой крик о помощи.
   Утро следующего дня было сказочным. В Посольстве прямо перед окончанием приёма меня пропустили (!) к дипломату. Молодой человек внимательно выслушал и сказал:
   – С вами проще. У вас на руках вкладыш гражданина России. Выехать пока можно, но не задерживайтесь. С родными – в паспортный стол, прямо к начальнику. Конечно, не с пустыми руками, нынче по-другому – никак. Знаю, берут по сто долларов за один паспорт. Ничего не могу поделать. Но! Потребуйте сделать паспорта не ярко-красные, эти только для туристов на три месяца, а темно-бордовые. С такими паспортами можно жить в России и делать все необходимые документы. Не забудьте – темно-бордовые!
   Я поблагодарила  человека и как вольная птица полетела назад, рассказала маме обо всём за обедом. Она дала денег. Я за сумку с документами и помчалась дальше.
   В отдел паспортного стола не вошла, а влетела и сразу в кабинет к главе. Медлительные грузинки за столами не успели среагировать, их слова о том, что начальника нет прозвучали за спиной и дослушались мной за закрытой дверью. От неожиданности тот самый начальник испуганно вытаращил сонные глаза и с открытым ртом уставился на неожиданного посетителя. Недолго думая, я кладу на стол пакет с документами мамы и сестры, а прямо под аккуратно сложенные руки на столе – красивую купюру.
   Он закрыл рот, в мгновение одной рукой открыл ящик под крышкой стола, а другой – смёл деньги в его пустоту, с резким стуком задвинул обратно и возвратил руки на прежнее место.
   Дверь открылась. Это меня догнала крашеная блондинка – бдительный работник паспортного стола и статуей застыла на пороге. Её начальник, красный от нечаянного стресса, дотянулся, взял мой пакет с документами и протянул женщине.
   – Возьмите! – сказал, и протянул документы.
   Я так поняла, она пришла вовремя.
   – Документы нужны в четверг, – уточнила я, глядя на грузинку, как на картину в дверном проёме.
   У женщины отвисла челюсть, брови поднялись на лоб, глаза расширились и выпучились до безобразия. Усы, которые уже отрасли после бритья под носом ощетинились, лицо и шея сделались свекольными. Однако, безропотно, молчаливой мышью, бесшумно затворив за собой дверь, секретарь вышла.
   – Можно, во второй половине дня? – стал договариваться со мной хозяин.
   – Да, – отчеканила я и выпорхнула из паспортного стола.
   Домой я пришла победителем. И теперь у меня не было ни малейшего сомнения в том, что именно в среду мы поедем оформлять продажу недвижимости, в четверг получим долгожданные и выстраданные документы, а в пятницу погрузим в машину вещи… и… домой!…
   Прошло много лет. Сколько буду жить, столько буду вспоминать старенького священника. Воистину – пути Господни неисповедимы!...