Тюркология Гумбатова Гахрамана. Данные археологии

 Тюркология Гумбатова Гахрамана. Данные археологии.

Существование народа (этноса) обеспечивается путем передачи от поколения к поколению языка, характерных черт материальной и духовной культуры, этнической территории, называемой в народе родная земля, отечество, родина.

Задачи настоящей книги – установить по данным археологии, лингвистики, антропологии, генетики и других смежных дисциплин происхождение азербайджанцев и других современных тюркских народов.

Однако прежде чем обратиться к изучению и сравнению указанных наук, рассмотрим некоторые общие вопросы.

Известный российский ученый Л.Клейн утверждает, что: «историк берет результаты разных источниковедческих дисциплин (археологии, палеоантропологии, этнографии, палеогеографии, нумизматики и т. д.) и объединяет их, комбинируя, чтобы получить ответы на его специфические вопросы, получить полную картину прошлого».

Другой известный российский ученый А.А. Формозов утверждает, что «если мы хотим узнать о жизни людей, заселявших территорию нашей страны, с первого их проникновения до появления большого числа письменных известий, нам придется опираться почти исключительно на археологические материалы. Дополнением к ним иногда могут служить этнографические параллели, анализ фольклора, языковых и антропологических данных». (А. А. Формозов. Древнейшие этапы истории Европейской России. Москва. 2003)

Один из наиболее распространенных методов исторического познания – генетический (или ретроспективный). Это ретроспективное раскрытие исторической реальности на основе причинно-следственных связей, закономерностей исторического развития. Основанный на анализе одного и того же объекта в различных фазах его развития, генетический метод служит для восстановления событий и процессов прошлого по их последствиям или ретроспективно, то есть от уже известного по прошествии исторического времени - к неизвестному.

Исследуя происхождение азербайджанцев, от культур достоверно тюркских, относящихся к раннему средневековью, мы будем продвигаться в глубь столетий к тем древностям, которые генетически связаны с раннесредневековыми, а от них — еще на ступень глубже и т. д.

При этом путеводной нитью нам будет служить средневековый хозяйственный уклад азербайджанцев, то есть отгонное (яйлажное) скотоводство.

Как известно, главным занятием азербайджанцев в течение многих веков было отгонное скотоводство. В скотоводческом хозяйстве азербайджанцев нашли, в первую очередь, скотоводческие традиции древних обитателей этого края. Его традиционность не может не быть поставлена в связь с теми археологическими данными, которые доказали наличие в горах и долинах Южного Кавказа ранних форм отгонного (яйлажного) скотоводства уже с IV тыс. до н. э.

Известный советский археолог А.Н.Бернштам писал: «Прослеживая по археологическим памятникам историю развития кочевых обществ и выявляя автохтонный процесс их развития, мы приходим к заключению, что там где, начиная с эпохи бронзы, шел процесс формирования кочевого общества, там конечным результатом процесса являлся тюркский этногенез». (Древнейшие тюркские элементы в этногенезе Средней Азии. Советская этнография № 6- 7 1947, стр.148)

Скотоводство с древнейших времен наряду с земледелием занимало ведущее место в быту и экономической жизни населения Азербайджана. Археологические данные свидетельствуют о развитии скотоводства на Южном Кавказе как формы хозяйства начиная с III тыс. до н.э. Наибольшее развитие скотоводство получило в районах Малого Кавказа, в Шеки-Загатальской зоне, а также в Ширванской, Муганской и Мильско- Карабахской степях. Развитию этой отрасли во многом способствовали природные условия и географическое положение региона.

Предки азербайджанцев с давних времен выработали присущий только им собственный уклад хозяйствования (отгонное скотоводство), весьма отличный от форм хозяйствования других народов Южного Кавказа.

; В хозяйственном укладе азербайджанцев азербайджанскими и зарубежными авторами написано много интересных книг. После присоединения Южного Кавказа к Российской империи о хозяйственном укладе азербайджанцев наиболее подробно стали писать российские авторы, в первую очередь налоговые служащие российской администрации на Кавказе (И.Шопен, Зейдлиц и др.). Затем в период переселения российских крестьян (молокане, духоборы и др.) на Южный Кавказ к ним присоединились и российские этнографы. Селения русских переселенцев на Южном Кавказе по большей части были основаны в 1840-ые - 1850-ые г.г. членами отколовшихся от православия сект: молоканами, духоборцами и субботниками.

На Южном Кавказе русские переселенцы встретили существенно иные природные условия и, соответственно, принципиально новые формы скотоводства местного населения. Так, в России скотоводство русских крестьян в XIX веке было придомным - весь скот в течение года содержался в пределах присельского хозяйственного ареала. Основным Летом животных пасли в окрестностях села, ежевечерне пригоняя стадо домой; зимой скот стоял в стойле на усадьбах владельцев. Такой вариант скотоводства, сохранившийся в личном хозяйстве до сего дня, обычно называют выгонным. Основу их немногочисленных стад составлял крупный рогатый скот.
Прекрасные летние и зимние пастбища Южного Кавказа с давних времен были хорошо известны всем тюркским народам. Грузинский исследователь Н.Н.Шенгелия приводит слова средневекового грузинского историка: «Прежде тюрки осенью сходили со своих летних пастбищ в горах со всеми фалангами своими, а затем оседали они по берегам Куры, от Тбилиси до самого Бардави, и по берегам Иори и на всех тех превосходных зимних стоянках, где зимою, как и весенней порой, косят сено и имеются в изобилии дрова и вода, и водится там множество всевозможной дичи, и есть всякие иные блага. В этих местах и ставили они свои кибитки. Не было числа их коням, мулам, овцам и верблюдам и жилось им привольно: охотились, отдыхали и веселились
 и не терпели нужды ни в чем. С приходом весны начинали они подниматься в горы на летние пастбища… А весна тоже сулила им утехи и покой среди прекрасных полей и лугов, родников и цветущих местностей, и столь велики были силы их и число, что даже говорили: „Все тюрки со всех сторон туда собрались".
Необходимо отметить, что тюркские народы всегда помнили о своей исторической прародине на Южном Кавказе и знали, что там продолжают жить родственные им народы и при первой возможности устремлялись туда.
Известный российский археолог М.Н.Погребова пишет, что: «есть все основания предполагать, что в Закавказье скифы встретили этнически родственные племена… Скифы, выбирая путь через Восточный Кавказ, пользовались давно проторенными и, по-видимому, достаточно хорошо известным путем».

По мнению археологов на Южном Кавказе скотоводством люди занимались еще
в неолитическую эпоху. В эпоху мезолита основным занятием будущих скотоводов была охота.
Мезолит (средний каменный век). Начиная с мезолита на Южном Кавказе и сопредельных территориях Передней Азии путем сложного процесса медленно рождалось сознание принадлежности к крупному целому, позже названному прототюкским народом. С тех пор на этих землях сменилось много культур и культурных групп, и в научной литературе существует немало догадок и предположений об их природе и значении. Археологи в горах Кавказа обнаружили временные стоянки древних охотников, относящиеся к среднему каменному веку.

Долгие тысячелетия охота и собирательство было для большинства древних людей основным источником добычи пищи. Французский ученый Жан Дорст пишет, что «Сначала человек жил за счет сбора плодов, съедобных растений и тех животных, которых он мог ловить. Затем он изобрел различные орудия и получил возможность заняться охотой и рыбной ловлей».

Бродячий охотник и собиратель, кочующий за стадами диких животных и питающийся главным образом их мясом, в эти переломные тысячелетия превращается в оседлого земледельца и в пастуха-скотовода.

10-12 тыс. лет тому назад на Ближнем Востоке (Загрос, Закавказье, восточная и южная часть Малой Азии и др.) возникают первые очаги неолитической революции, так как именно здесь имелись все предпосылки для перехода от присваивающей экономики к производящей, т.е., произрастали дикорастущие зерновые злаки, имелись породы животных, пригодных для доместикации (одомашнивания).

Мезолит Южного Кавказа пока изучен недостаточно. Археологические исследования показали, что переход к производящему хозяйству там начался в мезолите. Он не был одновременным: одни области освоили земледелие или скотоводство раньше, другие — позже. Вероятно, изобретение лука и стрел способствовало возникновению зачатков скотоводства. Охотник приносил домой раненых животных, а при удачной охоте мог оставить их как живой запас пищи. Но от приручения животных до их одомашнивания — не один шаг, и лишь постепенно человек отобрал животных для их домашнего разведения. Судя по южнокавказским памятникам, одними из первых были приручены и одомашнены горные козы и овцы.

Судя по имеющимся археологическим данным, культура мезолитического населения Кавказа являлась типичной для «мобильных охотников-собирателей». Большинство
исследователей относят к мезолиту появление на Кавказе памятников монументального искусства. Самые ранние петроглифы выявлены в Кобустане. Здесь найдены изображения антропоморфных фигур с луками через плечо

На мезолитических рисунках Гобустана изображены дикие козы, быки, кабаны, а так же люди-охотники вооруженные луками. Схожие с гобустанскими петроглифами наскальные рисунки древних охотников были обнаружены в горных районах Южного Кавказа. Известный российский археолог А.А.Формозов в книге «Очерки по первобытному искусству» пишет: «немало общего с кобустанскими наскальными рисунками имеется и у петроглифов Армении (Зангезура-Г.Г.). Здесь тоже больше всего схематических изображений горных козлов. По технике исполнения и линейности армянские (южнокавказские-Г.Г.) рисунки сближаются с группой центральноазиатских петроглифов, в которую входят и некоторые наскальные изображенния Средней Азии, Тувы, Южной Сибири…Показательно, что все они обнаружены в высокогорье, там где нет постоянного населения, а лишь летом пасут стада (азербайджанцы -Г.Г.). В районе петроглифов обнаружены лишь каменные изваяния и курганы».
 
Зангезур. Южный Кавказ.
Схожие с южнокавказскими петроглифами наскальные рисунки древних охотников были обнаружены археологами на территории Узбекистана, Казахстана, Кыргызстана и Алтая.
Исследователь наскальных рисунков Евразийской степи российский археолог А.Д.Грач пишет, что «совершенное совпадение наскального искусства на удалённых друг от друга территориях является документальным свидетельством перемещений этнических групп, оставивших наскальные изображения. Исходя из этого, мы вправе сделать вывод: древнетюркские тамгоообразные петроглифы, изображавшие горного козла,- это как бы сигнальные вехи, отразившие ареал и зону передвижения тюркских племён. Ареал изображений горных козлов охватывал территорию Монголии, Тувы, Алтая, Казахстана, Восточного Туркестана и Ферганы (сюда необходимо добавить также территорию Южного Кавказа – Г. Г.), т.е. практически все земли где расселялись древнетюркские племена».

Прототюрки, древние предки азербайджанцев прежде чем одомашнить, обитающих на территории Южного Кавказа горных баранов, коз и туров, и стать скотоводами, несколько тысяч лет существовали за счет охоты на этих диких животных.

Известный российский археолог В.Д. Кубарев в статье «Конь и всадник» пишет: «Древнетюркских всадников можно узнать по сценам загонной охоты…Китайские и арабские источники характеризуют тюрок как опытных и ловких охотников».

Археологи выявили, что древние охотники, населявшие Южный Кавказ и прилегающие территории Передней Азии, для поимки диких животных живьем, стали сооружать искусственные сооружения - загоны. Прототюрки эти загоны называли аранами, а каменную ограду загонов – гошундашами (каменное войско). На Южном Кавказе высоко в горах до сих пор сохраняются каменные ограды древних загонов.
Российский исследователь В. Р. Дольник в книге «Непослушное дитя биосферы» пишет: «Одним из главных методов охоты был загонный. Для этого планировалось на местности и строилось громадное сооружение — ловушка. Ловушки были сложены из больших каменных плит и валунов».

 С древнейших времен на Кавказе и прилегающих территориях охотники стали сооружать искусственные сооружения – загоны-араны. Древние охотники загоняли стада горных козлов и джейранов в гигантский проход между каменными стенками, затем гнали их по сужающейся воронке, а дальше загоняли в каменный загон.

На Южном Кавказе до сих пор сохранились остатки этих каменных охотничьих загонов (Прикуринская равнина, Зангезур, Борчалы и др.). Известный российский лингвист Н. Я. Марр ещё в 1910 году писал о том, что армяне менгиры- гошундаши называют«могилами огузов» (великанов).

Армяне в середине XX века гошун даш вначале перевели на армянский язык-как «зорац кар», а уже в 1990-х годах армянский автоа П.Геруни, подражая знаменитому английскому Стоунхенджу, ввел в оборот термин «караундж». С тех пор, уже более двадцати лет, некоторые деятели Армении и армянской диаспоры камни, ограждающие древнетюркские загоны, пытаются выдать за самую древнейшую армянскую обсерваторию в мире.
Например, руководитель научной экспедиции из Оксфордского университета Мигран Варданян утверждает, что: «Караундж по всем параметрам соответствует научному центру, предназначенному для изучения звезд, об этом свидетельствует его протяженность — с востока на запад, расположение камней и направленность отверстий в этих камнях (???-Г.Г.) на определенные астрономические объекты, наличие перископов (???- Г.Г.) и Между тем, хорошо известно, что древние охотники, для того чтобы пойманные животные не разбежались из загонов, через отверстия в опорных камнях-гошун дашах или дик - дашах (на азербайджанском языке означает вертикальные камни) протягивали веревки для соединения камышовых или сетчатых заграждений.
Можно с уверенностью сказать, что большинство армян никогда не слышали не только о Стоунжендже, но и искусственно новосозданных топонимах типа Зорац-Карар и Караундж. Но так как некоторые круги Армении постоянно подогревают ненависть своих сограждан к азербайджанцам и их далеким предкам – древним тюркам, то это, к сожаленью, приводит к уничтожению памятников древнетюркской культуры на территории оккупированных азербайджанских земель и Зангезура.
Загоны Казахстана
Несколько лет тому назад археологами на плато Устюрт на востоке Каспийского моря были найдены следы огромной системы загонных сооружений древних тюрков.
Протяженность системы измеряется многими десятками километров, и ее фрагменты с высоты птичьего полета напоминают загадочные стреловидные знаки, указывающие куда-то в глубь пустыни. Учёные определили, что выявленные на Устюрте араны - стреловидные загоны предназначались для отлова джейранов, муфлонов и сайгаков. Константин Плахов, долгие годы работавший в должности заместителя директора по научной работе Устюртского заповедника (Каракалпакия), говорит о загонах следующее: «Наиболее примечательными памятниками истории региона считаются так называемые «стреловидные планировки» (араны) — остатки древних загонных сооружений для охоты на копытных, преимущественно устюртских горных баранов». Доктор биологических наук А. Г. Банников пишет о загонах Устюрта следующее: «История донесла до нас их названия — араны. Араны представляли собой каменную изгородь высотой в четыре локтя — около полутора метров, перед которой шел глубокий ров. В одну такую ловушку за один загон попадало до двенадцати тысяч сайгаков или сотни куланов».Араны состояли из главного загона А и дополнительных загонов Б. Численность добываемых здесь животных: муфлонов, джейранов, сайгаков, куланов, тарпанов уже была столь высокой, что загонная охота была экономически целесообразна. Когда по близости оказывалось стадо животных, охотники делились на три части. Две из них осторожно становились в цепи, которые направляли животных в ловушку, третья были загонщиками. Загнав стадо животных в ловушку, племя не могло съесть их сразу. Потому и ловушка большая, что животные могли долго ещё питаться подножным кормом. Когда было нужно изъять одно, или несколько животных для еды, их отгоняли от стада в одну из ловушек Б, где на ограниченном пространстве их легко было поймать. Поскольку животные подножный корм подъедали, то следующую партию нужно было загонять в другой аран. Ну а поскольку араны строить было нелегко, то стадо сначала подкармливали, а затем постепенно приручили и стали выводить пастись на альпийские луга. Тут же в ловушках животные спаривались и появлялись новые животные. Так появилась идея и о том, что не стоит гонятся за стадами животных, которые оказывались поблизости не часто. Собственно так и появились принципы животноводства: пастьба, кормление и разведение. Древние охотники – строители аранов хорошо знали местность на многие сотни километров окрест, ее ландшафтные особенности, места обитания охотничьих животных (а нужно было добывать и мясо, и пушнину) и пути их миграций. С развитием космической съемки поиск древних сооружений на земной поверхности стал более доступен. Араны обнаружены в местах, которые были либо охотничьими ловушками, либо загонами для скота.
В Казахстане «Аранды» - урочище в Казалинском районе Кзыл-Ординской области от казахского аран - «барьерное (место)» в значении «труднопроходимое, непроходимое место» (Е.Койчубаев. Краткий толковый словарь топонимов Казахстана. Алма-Ата, «Наука», 1974.).
 
Археологи аналогичные загоны обнаружили также на Ближнем Востоке. По словам известного российского археолога Н.Мерперта на юге Ближнего Востока их местные жители называют "коршунами пустыни". В книге «Очерки археологии библейских стран» Н.Мерперт пишет: «Сама охота совершенствовалась, принимая специализированный загонный характер. Широко распространяются соответствующие охотничьи устройства, состоящие из двух сложенных из камней длинных стен (до 2,5 км), сходящихся в виде воронки, огражденной стенами с позициями для стрельбы. Они именуются "коршунами пустыни" и предназначались, прежде всего, для охоты на газелей. Идентичность материалов, полученных при их раскопках, находкам на близлежащих охотничьих стойбищах позволила отнести их к неолиту, начиная с наиболее ранних его фаз (VII-VI тыс. до Р. X.). Общая длина перегораживавших пустыни стен "коршунов" достигает нескольких тысяч километров».
 
Неолит (новокаменный век). Переход человеческих общин от примитивной экономики охотников и собирателей к скотоводству и земледелию, трактуется учеными как переход от присваивающей к производящей экономике и называется «неолити;ческой револю;цией».

Понятие «неолитическая революция» было впервые предложено английским ученым Гордоном Чайлдом в середине ХХ века. По мнению Чайлда, переход от добывающей к производящей экономике произошел на Переднем Востоке после окончания великого оледенения (плейстоцена). Отступление ледников из Центральной Европы и с Русской равнины привело к перемещению на север зоны обильного увлажнения, которая располагалась ранее в Сиро-Палестине, Месопотамии, Аравии, Иране. Засухи, происходившие все чаще, заставляли людей и животных скапливаться в немногих оазисах. Туда же постепенно перемещались и влаголюбивые растения. Жизнь в оазисах заставляла человека бережней относиться к природным ресурсам, заботиться об них воспроизведении. Он стал воздерживаться от охоты на стельных самок и детенышей, затем – подкармливать их во время засух. Нехватка мясной пищи побуждала жителя оазисов обратить больше внимания на собирание растительных продуктов, что в конце концов привело к одомашниванию (доместикации, как говорят ученые) растений – злаковых и бобовых.

По мнению другого видного теоретика археологии Роберта Дж. Брейдвуда «революция» была результатом «углубления культурной дифференциации и специализации человеческих сообществ». Стремление человека к все более надежным источникам пищи постепенно привело его к одомашниванию растений и животных. Это в свою очередь способствовало появлению оседлых поселений, так как теперь не человек следовал за источниками пищи, но источники пищи были им приближены к местам своего обитания.
Известный английский археолог Дж. Мелларт, один из крупнейших специали-стов по археологии Передней Азии в книге «Древнейшие цивилизации Ближнего Востока» пишет: «В конце концов на смену мезолитическим постепенно пришли культуры, носители которых занимались примитивным земледелием и одомашниванием животных. Эти два новых способа добычи и сохранения пищи не были изобретением европейцев, так как предки овцы, козы и свиньи, пшеницы и ячменя не встречались в Европе. Центр происхождения земледелия и скотоводства следует искать там, где эти злаки и животные встречаются в диком состоянии, т. е. на Ближнем Востоке. Овцы и козы, дикие быки и свиньи были законными обитателями обильно орошаемых нагорий, окаймляющих Сирийскую пустыню, и горных плато Анатолии и Ирана. Дикие предки пшеницы и ячменя тоже произрастали в предгорьях, предпочитая высоту 600—900 м над уровнем моря. Одна из двух основных разновидностей пшеницы, известных в древности,— однозернянка — в диком состоянии была распространена от Балкан до Западного Ирана; вторая разновидность
— эммер — произрастала, с одной стороны, в Северной Месопотамии, Восточной Турции и Иране, а с другой — в Южной Сирии, Палестине и Иордании. Ячмень был распространен на той же территории — от Анатолии до Афганистана и от Закавказья до Аравии. Следует отметить, что ни этих злаков, ни диких овец и коз нет в Египте. Доисторический период, о котором пойдет речь в этой книге, охватывает более 6000 лет—от начала мезолита (X тысячелетие до н. э.) до возникновения первых письменных цивилизаций в Египте и Месопотамии (ок. 3500 г. до н. э.). В рассматриваемый нами период письменности не существовало, и мы не знаем не только того, как эти многочисленные народы называли себя, но даже и языков, на которых они говорили. Составить некоторое представление об их внешнем облике можно путем изучения их скелетов.Все они были людьми современного типа; различаются по крайней мере два расовых типа: грацильный протосредиземноморский и более массивный евроафриканский. Представители и того и другого были
долихоцефалами». (Мелларт Дж. М. Древнейшие цивилизации Ближнего Востока. М., 1982)

Создание загонов было важным этапом в жизни древних охотников, сделало их существование более надежной, в меньшей степени зависящей от внешних обстоятельств, способствовало увеличению народонаселения. Следующим, еще более значительным этапом в их жизни, стало превращение загонов-аранов в городища (крепости-пастбища) с водопоем, где животные могли содержаться и даже размножаться. Длительное содержание животных в неволе должно было привести к их приручению, одомашниванию и к переходу от охоты к скотоводству.

Археологические данные позволяют установить, что в эпоху неолита на Южном Кавказе уже начали разводить мелкий и крупный рогатый скот, а уже в конце IV тыс. до н.э. из-за ограниченных возможностей придомного скотоводства оно приобретает отгонный, яйлажный характер. С ростом отгонного скотоводства было тесно связано увеличение удельного веса в стаде более подвижного, мелкого рогатого скота.

По словам известного российского учёного Н.Я.Мерперта: «чрезвычайно - раннее появление здесь производящих форм экономики обусловлено прежде всего богатейшими ресурсами Кавказа, обилием и многообразием диких предков культивированных впоследствии растений, прежде всего злаковых (пшеница-однозернянка, эммер, карликовая пшеница, ячмень и др.) и животных (овца, коза, тур и др.)

Российский учёный А.М.Хазанов в книге «Кочевники и внешний мир» пишет: «Конечно, полную и детальную картину происхождения кочевого скотоводства воссоздать сейчас невозможно. Для этого в ней еще слишком много лакун и неясностей. Однако общие контуры проступают уже достаточно отчетливо... Истоки кочевого скотоводства кажутся сейчас более или менее ясными. Они уходят в неолитическую революцию — в становление производящего хозяйства. Первоначальное придомное скотоводство с вольным выпасом в отдельных областях привело к появлению более развитых вариантов оседлого скотоводства, а в других — к пастушескому скотоводству…Пастушеское и даже, возможно, полукочевое скотоводство, особенно в их яйлажных вариантах, появились очень рано в горных районах Ирана и Южного Закавказья, не позднее III тыс. до н. э.».

В середине XX века для изучения и систематизации археологического материала Южного Кавказа большую роль сыграла работа Б. Б.Пиотровского «Археология Закавказья с древнейших времен до I тысячелетия до н. э.».

По мнению Б.Б. Пиотровского «Появление скотоводства Закавказье следует отнести
к чрезвычайно отдаленному времени, во всяком случае, к периоду, лежащему за пределами известной нам энеолитической культуры. При раскопках жилищ древнего поселения у Ханлара было обнаружено большое количество трубчатых костей, расколотых для извлечения костного мозга. Все кости оказались принадлежащими домашним породам скота, из них определены кости крупного рогатого скота, овец, коз и свиней. Обнаружены также кости лошади». Б.Б. Пиотровский считает, что «скотоводство в энеолитический период получило интенсивное развитие, и оно имело большое значение для дальнейшего роста всей культуры Закавказья, так как увеличение стада в условиях этой эпохи легче могло дать прибавочный продукт, чем земледелие. Памятники энеолита дают нам возможность проследить не только численный рост скота в Закавказье, усиление его роли в хозяйстве, но и качественное изменение поголовья в сторону увеличения мелкого рогатого скота. Это изменение состава стада было, по-видимому, связано с изменением самой формы скотоводства, которое начало постепенно принимать полукочевой характер. Пастбища на территории поселения и поблизости от "его не могли уже удовлетворять кормовой потребности, и скот приходилось угонять на пастбища, удаленные от места жительства. Естественно, что эта форма скотоводства связана с численным увеличением менее прихотливого и легче передвигающегося мелкого скота, а также с появлением собаки».

Энеолит (медно-каменный век). В археологии есть критерии материальной культуры, по которым можно определить этнос (так называемые этноопределяющие признаки). По мнению большинства исследователей основными являются обряд погребения и характер (поселения) жилища.

 Об южнокавказских городищах Б. Б.Пиотровский писал: «Непрерывная борьба за скот и пастбища, а также грабительские набеги приводят к усилению враждебных отношений между племенами, к постоянным военным столкновениям. В связи с этим поселения принимают вид укрепленных городищ со стенами, сложенными из громадных каменных глыб, достигающих иногда двухметровой высоты».

На Южном Кавказе высоко в горах в местах традиционных летних пастбищ азербайджанцев до сих пор сохранились остатки стен и башен «циклопических» крепостей, которые археологи датируют концом V тыс. до н.э.

Далекие предки азербайджанцев эти крепости использовали для содержания своих многочисленных отар овец в летнее время. Из-за отсутствия в этих загонах для скота культурного слоя археологи не могут исследовать их методами традиционной полевой археологии. Скотоводы на летних пастбищах для проживания использовали переносные юрты-алачуги. Внутри древних городищ Южного Кавказа обычно имеется сравнительно тонкий слой почвы, покрытый растительностью, а под ним — нетронутая порода, или, как говорят археологи, материк. Циклопические крепости (летние городища-загоны скотоводов) слабо насыщены артефактами (обломки керамики, кости съеденных людьми животных, орудия труда и др.).

Южнокавказские городища были расположены высоко в горах или на склонах речных долин, вблизи водных источников. Стены городищ были сложены «циклопической кладкой» (без раствора) из больших, необработанных базальтовых глыб.
 
Российско-советский исследователь археологических памятников Южного Кавказа Кушнарева К.Х. о древнем городище в районе поселка Ходжалы (Нагорный Карабах) пишет следующее: «Рядом с Ходжалинским могильником, расположенным на магистральном пути скотоводов, ведущем из Мильской степи на высокогорные пастбища Нагорного Карабаха, была выявлена каменная ограда, окружавшая площадь в 9 га; это, скорее всего, был загон для скота в периоды возможных нападений… Шурфовка внутри огромной каменной ограды, где не оказалось культурного слоя, позволила высказать предположение, что ограда эта служила скорее всего местом для загона скота, особенно во время нападения врагов».
 
До сих пор большинство древних городищ используются в качестве летних загонов скотоводами Азербайджана, иранского Азербаджана и восточной Турции
Переселившись на новые территории (Северный Кавказ, Казахстан, Средняя Азия, Южная Сибирь и др.) древние тюрки для защиты своего основного богатства (отары овец) продолжали строить городища – загоны из местного строительного материала (камни, глина, тростник, дерево и др.).

Среднеазиатские городища загоны древних тюрков
Вот что пишет известный российский археолог С. П. Толстов о среднеазиатских «городищах»: «Планировка их весьма своеобразна: все огромное внутреннее пространство городища совершенно лишено культурного слоя; всюду оно представляет собой обнаженную щебнистую материковую поверхность холма. Жизнь обитателей городищ была целиком сосредоточена в длинных, опоясывающих всю площадь памятниках. Никаких иных жилых помещений на городищах обнаружено не было… Огромное пустое внутреннее пространство городища, на первый взгляд столь непонятное, — это загон для скота. Вся планировка крепости подчинена главной задаче: охране скота… Мы видим здесь в сущности один огромный, длинный дом, общим протяжением (если суммировать параллельные помещения) от 6 до 7 километров. Мощные, укрепленные поселения, свидетельствуют об эпохе бурных военных столкновений, причем — и на это также отвечает нам планировка наших городищ — основным объектом этих столкновений было главное богатство общин — скот, защитить который надо было во что бы то ни стало». Далее С.П.Толстов пишет, что к середине первого тысячелетия до н.э. происходит преобразование «городищ-загонов» в города-крепости: «Сходят со сцены огромные укрепленные «жилища-загоны». Основными типами поселения становятся, с одной стороны, город со сплошной внутренней застройкой, с другой — отдельно стоящий укрепленный дом-массив, выступающий как основная форма сельского поселения (Кой-Крылган-кала, Кюнерли-кала и др.)».
 

Крепость Пор-Бажын (по-тувински – «глиняный дом») на озере Тере-Холь. Точные даты постройки и разрушения крепости не установлены. Стены ее достигали в высоту десяти метров. Древним строителям пришлось завезти тысячи тонн глины и обожженного кирпича. Венгерский ученый Иштван Фодор говорит: «Определить его функциональное предназначение – дворец, летняя резиденция, монастырь – очень сложно. Практически отсутствует культурный слой, следы жизни людей».

Курыканские городища находятся на самом верху мыса Лударь, возле озера Байкал. Некоторые ученые считают эти городища форпостами курыкан на Байкале. От своего постоянного местопребывания они находятся на расстояни в 200 километров и были предназначены для защиты своих земель от набегов таежных жителей. Другие исследователи склоняются к мнению, что это площадки-загоны для курыканского скота. Курыкане по мнению историков являются предками якутов.

Городища Южного Кавказа по способу сооружения, планировке и назначению существенно отличаются от северокавказских крепостей. На Северном Кавказе (Чечня, Ингушетия) известны три вида башен и замков — жилые, полубоевые и боевые. Наиболее архаичными являются жилые башни—«гала». Оборонительные сооружения осетин также подразделяются на боевые («м;сыг»), полу-боевые жилые башни («г;нах») и жилые замки («галуан»). Некоторые северокавказские башни и замки и сейчас используются для жилья. Стоят башни всегда на удобных местах, недалеко от воды —ручьев и родников. По внешнему виду это приземистые здания прямоугольного плана, кверху всегда несколько суживающиеся, что делает их более устойчивыми. Стены сложены из хорошо подогнанных камней — известняка, мергелевых пород и песчаника. В Чечне камни скреплены небольшим количеством глинисто-известкового раствора, в Ингушетии заметно более обильное его применение. Иногда массивная кладка переслоена тонкими пластинками камня. Обычно жилые башни строили в два-три этажа высотой до 12 метров. Таково устройство жилых башен. Первый этаж служил хлевом, в верхних этажах размещались хозяева и хранились запасы. Для того чтобы перейти из нижнего помещения в верхние, не выходя наружу, в башнях устраивались специальные люки. (В.И.Марковин. Каменная летопись страны вайнахов. М.1994)

Боевые башни в высоту достигают 25—30 метров (хотя отдельные постройки могут быть и выше) при ширине стен у подножия до 6 метров. Кверху башни сильно суживаются, что придает им не только необходимую прочность, но и рикошетирующее свойство, то есть при осаде не попавшая в цель пуля, камень или стрела, отражаясь от стены, могла попасть в осаждавших. Обычно боевая башня завершается пирамидально-ступенчатым покрытием…Башни «воу» строились четырех- и пятиэтажными. Они имеют один входной проем, реже два, которые сразу же ведут на второй и третий этажи, что делалось в целях обороны — балку с зарубками можно было поднять в любой момент. Боевые постройки вайнахов (чеченцы и ингуши-Г.Г.) хорошо приспособлены для обороны. Они снабжены массой бойниц — узких щелей. Бойницы с внутренней стороны расширяются и удобны для стрельбы из луков и кремневых ружей. Интересно, что у вайнахов и дагестанцев имелись луки не только для метания стрел, но
для небольших камней — своеобразные пращи». (В.И.Марковин. Каменная летопись страны вайнахов. М.1994).

Курганная культура Южного Кавказа по ряду причин долгое время оставалась вне интересов советских (в том числе и азербайджанских) археологов. Более подробно об этом можно прочитать в моей книге «Забытые курганы», которая была издана в 1998 году.

Так, после затопления под водами Мингечаурского водохранилища несколько сотен курганов, относящихся к началу I тыс. до н.э.; и отказа властей продолжить финансирование раскопок учтепинских курганов, проводимых в Муганской степи видным советским археологом А.А.Иессеным (1957 год), до 2007 года практически каких-либо исследований (не считая коротких сообщений о курганах Борсунлу и Беим-Саров, выявленных при строительстве шоссе) по курганам в Азербайджане не производились.

Южнокавказские и евразийские курганы по мнению большинства современных
исследователей являются наиболее характерными и яркими памятниками древнетюркской культуры.

И, наконец, только через полвека при прокладке нефтепровода Баку - Тбилиси – Джейхан благодаря строительным работам были случайно выявлены курганы Союгбулага, которые азербайджанские археологи почему-то поспешили отнести к лейлатепинской культуре.

Необходимо отметить, что нынешнее повальное увлечение азербайджанских археологов этой культурой практически видно не вооруженным взглядом.

Вот, например, что пишет об этой культуре директор Института археологии и этнографии НАНА М.Рагимова в статье «Археология и этнография Азербайджана в начале ХХI века –современное состояние и перспективы развития»: «энеолитические памятники Лейлатапинского круга, показывает процессы, в частности, переселения на Южный, а затем и на Северный Кавказ племен Убейд-Урукского круга Ближнего Востока. Памятники Лейлатепинской культуры впервые были выделены в 80-е годы прошлого века известным археологом И.Г.Наримановым. Новый импульс изучение памятников этого круга получило в начале XXI в., когда на маршрутах нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан (БTД) и Южнокавказского газопровода, в западном регионе Азербайджанской республики, был выявлен еще ряд памятников Лейлатепинского круга – поселения Пойлу I, Пойлу II, Беюк-Кесик I, Беюк- Кесик II, Агылы Дере и курганы Союгбулага». (М.Рагимова в «Археология и этнография Азербайджана в начале ХХI века –современное состояние и перспективы развития». Международная научная конференция «АРХЕОЛОГИЯ, ЭТНОЛОГИЯ, ФОЛЬКЛОРИСТИКА КАВКАЗА».Сборник кратких содержаний докладов. Тбилиси, 25-27 июня 2009 года.)

Заместитель директора по научной части Института археологии и этнографии НАНА Н.А.Мусеибли в статье «Этнокультурные связи Передней Азии и Кавказа в в IV тыс. до н.э.» пишет: «Исследования в середине 80-х годов прошлого века на поселении Лейлатепе и на других памятниках подобного типа в Карабахской зоне Азербайджана дали широкий спектр артефактов, на основании которых, известный азербайджанский археолог И. Г. Нариманов установил, что в первой половине IV тыс. до н. э., в отличие от других местных раннеземледельческих культур, на Южном Кавказе сложилась новая археологическая культура, генетически связанная с северо-убейдскими племенами Месопотамии и отражающая процесс миграции части этих племен на север, на Кавказ.

Так, в археологии Кавказа появилась и получила научное признание раннеземледельческая лейлатепинская культура (Нариманов 1985). Главными особенностями керамики лейлатепинской культуры является наличие высококачественных круглодонных, в редких случаях плоскодонных сосудов, изготовленных, в большинстве случаев, из глины с растительной примесью, а иногда из чистой глины. В отличии от лейлатепинской культуры, ни на предшествующих энеолитических памятниках, ни на синхронных, ни на памятниках последующей куро-аракской культуры не существовало гончарного круга. Каменные орудия в исследованных в последнее время памятниках лейлатепинской культуры, в основном, изготовлены и кремня, а на более древних, синхронных и поздних памятниках региона, не относящихся к этой культуре, преобладают орудия из обсидиана. Именно преобладание кремневых орудий над обсидиановыми – одна из особенностей лейлатепинской культуры. Это можно объяснить как проявлением их месопотамских корней, так и слабым знанием местно сырьевой базы. Погребальные памятники лейлатепинской культуры представлены детскими захоронениями в керамических сосудах и захоронениями взрослых людей в грунтовых могилах в пределах поселений (Пойлу II) и курганами вне поселений (Союгбулаг). Таким образом, мы приходим к выводу, что в конце V – первой половине IV тыс. до н.э. миграции на север определенной группы убейдской культуры из северной Месопотамии привели к появлению на Южном Кавказе лейлатепинской энеолитической культуры. В середине IV тыс. до н.э племена теперь уже лейлатепинской культуры, продолжая мигрировать на север, достигают Северного Кавказа и играют здесь важную роль в формировании майкопской культуры». (Н.А.Мусеибли. «Этнокультурные связи Передней Азии и Кавказа в в IV тыс. до н.э.»)

Мусеибли Н.А. в статье «Курганный могильник позднего энеолита у с. Союг Булаг в Азербайджане» пишет: «Раскопки курганного могильника Союг Булак дополняют наши представления о лейлатепинской культуре эпохи энеолита в Азербайджане, известной в основном по материалам поселений…Некоторые архаические орудия из обсидиана и кремня являются типичными для эпохи неолита и указывают на генетическую близость лейлатепинской и майкопской культур и их связь
; культурами Месопотамии (Убейд, Урук). Данные радиокарбонного анализа подтверждают датировку курганов могильника Союг Булак первой половиной IV тыс. до н.э. Исследования курганов удревняют появление подкурганного обряда захоронений на Южном Кавказе на тысячу лет по сравнению с предыдущими представлениями и дают важнейшую информацию о миграциях определенных групп населения из Месопотамии на Кавказ в IV тыс. до н.э. Исследование поздненеолитического поселения Лайлатепе было начато еще в 80-х годах ХХ века. Эти поселения в зоне равнинного Карабаха коренным образом отличались от других энеолитических поселений всего Южного Кавказа. Высококачественная керамика этого поселения, изготовленная на гончарном круге, имеет самое близкое родство с культурой Месопотамии. Рядом с курганом Лейлатепе были зафиксированы и другие поселения с аналогичным археологическим материалом. Это поселения Чинартепе, Шомулутепе и Абдал Азизтепе. Изучение Лейлатепе и аналогичных ему поселений, проведенных ныне покойным доктором исторических наук Идеалом Наримановым, позволило установить наличие новой для Кавказа археологической культуры позднего энеолита…Союгбулагские курганы, зафиксированные в Азербайджане на левом берегу Куры, это не только самые первые выявленные могильники эпохи энеолита на Южном Кавказе, но и самые древние. По мнению археолога Н. Наджафова, курганы Союгбулага по ряду признаков тяготеют своими корнями к культуре Месопатамии. Об этом говорят элементы обряда захоронения и характер могильного инвентаря. По словам ученого, в науке выдвигалась мысль о том, что носителями идеи сооружения курганов на Кавказе являются этнические группы майкопской культуры. Прежде это обосновывалось тем, что майкопские курганы старше всех известных курганов - 3 тысячи лет до н.э., выявленных и исследованных на всем Южном Кавказе. Однако эта точка зрения имела место до выявления Союгбулагских курганов. После исследования Союгбулагских курганов становится ясным, что курганные насыпи на Кавказе сформировались по данным археологии, именно на Южном Кавказе – в долине Куры и отсюда распространялась на территорию Северного Кавказа, где этот принцип погребального обряда и стал широко использоваться в период расцвета Майкопской культуры. Причем, захоронение на левом или правом боку является доминирующим в могилах энеолитического периода, как в Азербайджане, так и на всем Южном Кавказе. Почти весь могильный инвентарь из изученных в зоне трубопроводов курганов Союгбулага представлен исключительно керамикой. Но в одном из курганов в могильной камере был выявлен редкий для эпохи энеолита медный кинжал».

Ведущий археолог Института археологии и этнографии НАНА Т.И. Ахундов в отличие от своих коллег, утверждает, что основоположниками лейлатепинской культуры являлись носители не Убейдской культуры, а Убейд-Урукской традиции.
; В статье «Майкопская культура к югу от Большого Кавказа» Т. А. Ахундов пишет: «В1956–1960 гг. в Азербайджане, в Мильской степи А. А. Иессеном был исследован один из многих больших курганов – курган группы Уч-Тепе. Материалы основного погребения и само курганное сооружение позволили сопоставить этот памятник с Большим Майкопским курганом. Позже в Азербайджане было исследовано ещё не-сколько погребальных памятников (Тельманкенд, Кюдурлу, Дюбенди, Сеидли), в той или иной мере сопоставляемых с кругом Майкопских памятников. В1984-1990 гг. И. Г. Наримановым было исследовано поселение Лейлатепе. В результате фактическими данными было доказано непосредственное переселение на Южный Кавказ носителей Убейд-Урукской традиции. Все ранее разрозненные или трудно интерпретируемые материалы на Южном Кавказе, аналогичные материалам Лейлатепе, нашли место в выделенной Лейлатепинской традиции. Роль Лейлатепинской традиции в сложении Майкопской традиции в настоящее время не вызывает сомнений. Хорошо представлены широкие параллели в материалах Лейлатепинских и Майкопских па-мятников. Принята схема: Ближний Восток (Убейд–Урук) – Южный Кавказ (Лейлатепе) – Северный Кавказ (Майкоп). Вместе с тем, Учтепинский курган и другие погребальные памятники Южного Кавказа, находящие параллели в кругу Майкопских памятников, оставались в стороне, не вписывались ни в контекст памятников Лейлатепинской традиции, ни в выше указанную схему. В 2004–2006 гг. в Азербайджане было выявлено и частично исследовано сразу четыре памятника – три поселения (Беюк Кесик, Пойлу, Агылы Дере) и один некрополь подкурганных захоронений (Союг Булаг). Широкие параллели их материалов к материалам Лейлатепе сразу же предопределили отнесение их к кругу памятников Лейлатепинской традиции. Наличие параллелей в кругу Майкопских памятников воспринималось на основе схемы Убейд–Урук–Лейлатепе–Майкоп, т. е. как прототипы Майкопских аналогий. Анализ фактических данных этих новооткрытых памятников выявил некоторые их особенности, не вписывающиеся в Лейлатепинскую традицию, и, как нам представляется, находящие параллели в кругу Майкопских памятников». (Ахундов Туфан Исаак оглу. Майкопская культура к югу от Большого Кавказа. ; http://archaeolog.academia.edu/ZarinaAlbegova/Books/; 1664881; /_XXV)

В совместной в статье Южный Кавказ в эпоху неолита – ранней бронзы (центральный и восточный регион) Туфан Ахундов и Хагани Алмамедов пишут: «Во второй четверти - середине IV тыс. до н. э., на Кавказе появляются, совершенно новые для этого региона носители расширяющей свой ареал урукской традиции. Они вначале стимулировали сложение на Южном Кавказе лейлатепинской традиции, а затем, переместившись на Северный Кавказ, стимулировали сложение там сначала своего северокавказского варианта, а позже майкопской традиции. Носители нового для Южного Кавказа этнокультурного образования в первую очередь расселились на Гарабахской равнине, на вершинах древних поселений или на равнинах. При том, ни на памятниках предшествующего периода, ни на поселениях новых пришельцев нет каких либо следов их сосуществования или контактов, что возможно только при существовании определённого хронологического разрыва между уходом прежних и приходом на эти земли новых поселенцев. Процесс расширения Урука на Кавказ был прерван появлением на южных подступах Южного Кавказа нового этнокультурного образования - носителей кура-аракской традиции, отрезавших коммуникационные пути
; приостановивших процесс перехода Кавказа из неолита в эпоху бронзы. Но кура-араксцы ещё находились за пределами Кавказа и до их перемещения на Южный Кавказ тут происходили сугубо внутрикавказские процессы. Во второй половине IV тыс. до н. э., на Южном Кавказе, уже господствовал относительно жаркий и сухой климат. Поселения первых носителей лейлатепинской традиции приходят в упадок и забрасываются. Население переселяется на более низкие отметки, к водоемам. В это же время носители северокавказского варианта урукской традиции, в контакте с носителями обряда подкурганных захоронений Юго-Восточной Европы образуют майкопскую традицию, которая, уже сложившись, перемещаться на юг и, прежде всего, на Южный Кавказ. Продвижение их достигало юга Урмийского бассейна (Си-Гердан). Этот процесс был прерван только в начале III тыс. до н.э., когда носители кура-араксской традиции, постепенно расселившись на Южном Кавказе, перекрыли проходы из Северного на Южный Кавказ». (Туфан Ахундов и Хагани Алмамедов. Азербайджан
– страна, связывающая Восток и Запад. Обмен знаниями и технологиями в период «первой глобализации» VII-IV тыс. до н.э. Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года.)

Прглашенная в Азербайджан для проведения совместных раскопок известная французская исследовательница Бертиль Лионе не согласна с утверждением своих азербайджанских коллег о перемещении на территорию Азербайджана носителей Убейд-Урукской культуры. Так, в статье «Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы» она пишет: «Деятельность французского - азербайджанской экспедиции в западном Азербайджане напрямую связана с предыдущим проектом по изучению майкопской культуры. В его основе лежала попытка проследить причины, лежащие в основе связей майкопской культуры с Месопотамией в 4 тысячелетии до н. э. (поздний халколит или Урукский период). В 2006 мы обследовали 9 курганов могильника эпохи позднего халколита, обнаруженного вдоль трубопровода BTC в Союг Булаге (Акстафинский район), с другой стороны Куры. Приблизительно 20 курганов были исследованы нашими коллегами. Материал, найденный в них, был частично сходен с беюк-кесикским. Наши собственные раскопки были особенно плодотворны, так как мы нашли исключительно богатое захоронение с медным кинжалом, каменным скипетром, черепом копытного животного и более 150 бусинами из камня и металла (золото, серебряные сплавы, лазурит, сердолик и т. д.).В другом захоронении было найдено медное шило и 3 кольца, содержащих сплав серебра, в то время как другой курган содержал несколько других видов бусин. Анализ части металлических предметов показал наличие интересных сплавов (Cu, Ag, Au).

При закладке шурфа в 2007г. выяснилось, что, хотя поселение и датируется эпохой халколита, однако принадлежит фазе, предшествующей лейлатепинской культуре с характерной расписной керамикой.

Этот период еще слабо изучен, однако, учитывая, что именно он являлся основой для формирования Лейлатепинской культуры, мы, начиная с 2008г., приступили к раскопкам на данном памятнике.

Результаты радиоуглеродного датирования подтверждают, что поселение, главным образом, относится к 5-ому тысячелетию до н. э. Керамический спектр имеет продолжение предыдущих традиций эпохи неолита, выраженных в присутствии налепного орнамента, так и наличие новых элементов, таких как окраска битумом и гребенчатый орнамент. Ряд находок доказывает развитие металлургии именно в этот период…Не было найдено никаких следов близлежащих поселений, за исключением циклопических поселений эпохи поздней бронзы/раннего железа... Удивительно, что, за исключением Бабадервиша, открытого Наримановым, неизвестно более ни одного поселения синхронного кура-аракской культуре, были найдены лишь могильники или курганы. Очевидно, наблюдаемые изменения вида поселений отражают важнейшие преобразования, происходящие в начале 5- ого тыс. до н. э. Кажется вероятным, что они связаны с изменениями окружающей среды. Вероятно, это вынудило население селиться ближе к Куре и, в конечном счете, принять новый, более мобильный образ жизни. Открытие могильника в Союг Булаге не только отодвигает возникновение курганных захоронений в Закавказье на более чем тысячу лет назад, но также и может служить доказательством существования в то время мигрирующих групп населения. Происхождение культуры Шому остается спорным, но ее связи с культурами Северной Месопотамии были, вероятно, к тому времени уже сложившимися. Эти контакты, по-видимому, продолжались и в эпоху раннего халколита, хотя и носили уже более слабый характер, о чем свидетельствует введение в обиход расписной керамики. В определенном отрезке времени произошло, по видимому, изменение в характере этих отношений, и степные регионы севернее Кавказского хребта начали играть более важную роль. Этим может объясняться присутствие гребенчатого орнамента на керамике в Закавказье. В свою очередь, эта тенденция начала ослабевать в начале 4-ого тыс. до н. э., когда Северная Месопотамия начала взаимодействовать с регионом Закавказья, но контакты с северными областями все-же поддерживались, о чем свидетельствуют сходные элементы, присутствующие как в майкопской, так и в лейлатепинской культурах.». (Бертиль Лионе. Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы. Азербайджан – страна, связывающая Восток и Запад. Обмен знаниями и технологиями в период «первой глобализации» VII-IV тыс. до н.э.Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года».

А вот еще другие высказывания Бертиль Лионе о лейлатепинской культуре: «Сведения, которыми мы располагаем, являются недостаточными, чтобы определить существовали ли в регионах Кавказа настоящие «колонии», даже если две из сторон Транскавказии представляют новую архитектуру (Лейлатепе и Бериклдееби). На сегодняшний день ни одно из селений не представляет иной архитектуры, кроме местной. Очевидно, что предполагаемый здесь феномен не представляет собой ничего, кроме как дополнительного звена, уже известного в Восточной Анатолии. Гипотеза о миграционном движении тоже не доказана…Единственные доказательства контактов между Кавказом и Месопотамией, которыми мы располагаем, касаются обыденного материала, главным образом, керамики. На Кавказе доминируют местные культуры, изживающие северо-месопотамские черты…Спустя некоторое время, вплоть до IV тыс. до н. э. будет иметь место противоположное движение, связанное с миграцией южно-кавказских групп на Ближний Восток» (http://www.adygvoice.ru/newsview.php? uid=1217)

Немецкая исследовательница Барбара Хельвинг в статье «Азербайджан в эпоху халколита с юго-западной перспективы» пишет: «прослеживание контактов само по себе еще недостаточно для создания некой модели смены культур для эпохи халколита Южного Кавказа, так как их прототипы - как в Северной Месопотамии, так и на Северном Кавказе - были еще недавнего изучены слабо, оставаясь, тем не менее, в центре научных дебатов. Только благодаря недавно полученным новым данным, а также результатам методов абсолютного датирования, можно попытаться реконструировать культурные процессы, происходящие в вышеупомянутых регионах… Исследования, проведенные в течение прошлого десятилетия в Азербайджане присутствующими здесь учеными, позволили установить, что восточный регион Южного Кавказа/Азербайджан являлся дискретной зоной, где с 5 по 4 тыс. до. н. э. происходил уникальный культурный процесс, выражающийся в смене культурных ориентаций и взаимодействии с соседними областями…Убеидская культура в Месопотамии может быть охарактеризована как культура сельского характера с признаками внутреннего различия, вероятно, на семейной основе. Начиная с под-фазы Убеид 3, подобный уклад жизни распространился с Месопотамских равнин на север, в то время как на востоке похожий уклад развился под влиянием местных традиций. Ареал распространения „Северного Убеида“ простирался от Мерсина на побережье Киликии до Дежирментепе на верхнем течении Евфрата и на востоке достигал северо-западного Ирана, с памятниками типа Писдели Тепе. Северный Убеид сменил в горах Тавра культурные традиции Халафа, а в северных областях Загроса и озера Урмия - мало изученную культуру Далма. Ареал Северного Убеида не простирается на север от озера Урмия и не достигает Азербайджана» (Барбара Хельвинг. Азербайджан в эпоху халколита с юго-западной перспективы. Азербайджан – страна,связывающая Восток и Запад.Обмен знаниями и технологиями в период «первой глобализации» VII-IV тыс. до н.э. Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года.)

Российский исследователь Т. В. Корниенко, выступая 11 сентября 2012 г. на Международной научной конференции в Москве о докладе Р. М. Мунчаева и Ш. Н. Амирова «Телль Хазна и проблемы месопотамо-кавказских связей» сказал следующее: «За позднехалколитической культурой степной зоны Закавказья в Азербайджане закрепилось название лейлатепинской культуры. Она является частью обширного мира
к северу от Джезиры: от западного берега Евфрата до оз. Урмия, и, вероятно, восточнее его, от гор Тавра и Загроса до Кавказа, испытавшего влияние Северной Месопотамии. Большинство лейлатепинских сосудов лишено росписи и по своим морфологическим характеристикам сближается с северомесопотамской керамикой второй половины IV тыс. до н. э. По мнению Р. М. Мунчаева и Ш. Н. Амирова, первые миграции носителей курганного обряда с Северного Кавказа через Дагестанскую низменность в Закавказье начались в течение первой половины III тыс. до н. э. и имели, вероятно, долговременный характер…По мнению докладчиков позднехалколитическая лейлатепинская культура, распространенная в степях Закавказья в течение IV тыс. до н. э. и имевшая контакты с куро-аракской и майкопской культурами на протяжении последней трети IV тыс. до н. э., прекращает свое существование к началу III тыс. до н. э…В это же время курганный обряд через Прикаспийскую равнину распространился на всей территории степного Закавказья вплоть до Анатолии и Ирана… Когда в долинах рек Чороха и Келькита и в Каппадокийской степи будут обнаружены курганные памятники с погребальным обрядом близким новосвободненскому этапу майкопской культуры или более поздние (середины — второй половины III тыс. до н. э.), можно будет говорить о распространении единого культурного ареала (генетически связанного с Предкавказьем) на территорию этногенеза древнейших индоевропейских народов — несийского (хеттского) лувийского и палайского.

Большинство исследователей сходится во мнении о присутствии индоевропейского субстрата в Капппадокии уже к середине — второй половине III тыс. до н. э. Ранние курганы Азербайджана, по мнению докладчиков, могут содержать ключ к разгадке предыстории этногенеза хеттского народа (???-Г.Г.)». (Т. В. Корниенко. Международная научная конференции памяти Николая Яковлевича Мерперта. Москва, Институт археологии РАН, 11 сентября 2012 г.)

В интервью корреспонденту журнала «Археология Азербайджана» Р.Мунчаев о лейлатепинской культуре сказал следующее: «В последнее время мы являемся свидетелями того значительного прорыва, который наметился в изучении данной проблемы применительно к Кавказу, в частности, V - III тыс. до н.э. Речь идёт, в первую очередь, об открытии и исследованиях целой группы раннеземледельческих памятников в Азербайджане, характеризующих так называемую лейлатепинскую культуру (V - IV тыс. до н.э.). Хочу с гордостью сказать, что первооткрывателем данной культуры является мой незабвенный друг Идеал Гамид оглы Нариманов, проработав около десяти сезонов в Месопотамской экспедиции Института археологии РАН и хорошо изучив древнейшие раннеземледельческие культуры Двуречья, он, когда открыл и провёл первые раскопки Лейлатепе, сразу же понял, что этот памятник не только отражает бесспорно связи местных племён с соседними с юго-запада регионами, но и прямо свидетельствует о проникновении отдельных групп населения из Ближнего Востока на территорию Восточного Кавказа в отмеченный период…Таким образом, устанавливаются несомненные связи между Восточным Кавказом и Ближним Востоком. Если, к примеру, сравнить керамические комплексы лейлатепинской культуры и исследуемого российской экспедицией в Северо - Западной Сирии поселения Телль - Хазна 1, то можно увидеть, как близки отдельные их типы между собой…Возникновение культуры Лейлатепе в Азербайджане, по нашему мнению, это результат инвазии урукской культуры Месопотамии. Мне приходилось неоднократно рассматривать этот вопрос и утверждать о возможном проникновении на Северный Кавказ в эпоху ранней бронзы отдельных групп переднеазиатского населения, благодаря влиянию которых здесь сложилась такая яркая и оригинальная культура. Я ошибочно полагал, что их проникновение сюда, на Северный Кавказ, могло проходить морским путём, через Черное море. Сейчас совершенно очевидно, что этот путь пролегал из Ирана через Азербайджан, далее прикаспийский Дагестан и Чечено - Ингушетию в Центральное Предкавказье и Северо – Западный Кавказ. Наконец, таким образом, мы можем определить истинное место и значение древнейшего погребального комплекса кургана Учтепе в Мильской степи в Азербайджане (?-Г.Г.)».( Р.Мунчаев.Интервью. Археология Азербайджана. №1-2. 2008.)

Известный английский археолог Леонард Вулли написал книгу «Ур халдеев», в которой он подводит итоги систематических раскопок, проводившихся на протяжении двенадцати зимних сезонов (1922—1934) в Южном Ираке, там, где зародились убейдская и урукская культуры. Этими изысканиями, организованными совместно Университетским музеем в Пенсильвании и Британским музеем, бессменно руководил Л. Вулли.

Л.Вулли пишет: «Эль-обейдский период в сущности, является периодом до потопа, поскольку после культура Эль-Обейда пришла в упадок и просуществовала недолго…Первое и самое главное, что мы узнали: здесь жили люди позднего неолита.
 
Во всем Эль-Обейде не удалось найти никаких следов металла. Если медь и была известна, то употреблялась она лишь для изготовления небольших предметов роскоши. Что касается орудий, то все они были каменными. Более крупные инструменты, такие, как мотыги, изготовлялись из кремня или кварца, и то и другое можно найти в верхней части пустыни. Ножи и шила делали из горного хрусталя или вулканического стекла, обсидиана. Эти материалы приводилось доставлять издалека. Бусы были из горного хрусталя, сердолика, розового хрусталя и раковин. Их только обкалывали для придания формы, но не полировали. Однако две-три полированные обсидиановые палочки для носа или ушей, найденные на поверхности и, по-видимому, относящиеся к той же эпохе, свидетельствуют, что искусство тонкой обработки камня было известно мастерам Эль-Обейда…Но высшего мастерства они достигли все-таки в гончарном ремесле. Их глиняная посуда, вылепленная без помощи гончарного круга, отличается тонкостью стенок и красотой форм. Весьма своеобразны сосуды с черными или коричневыми узорами по белому фону, который от пережога зачастую приобретал странный и, пожалуй, довольно эффектный зеленоватый оттенок. Орнамент на всех сосудах геометрический, из простейших элементов — треугольников, квадратов, волнообразных или зубчатых линий и уголков, которые либо отчетливо выдавлены, либо нанесены штрихами. Они всегда искусно скомбинированы и очень хорошо сочетаются с формой сосудов. Можно с полной уверенностью сказать, что эти образцы глиняной посуды, самые древние из найденных в Нижней Месопотамии, по своему совершенству превосходят все, что здесь производилось вплоть до арабского завоевания…Глиняная посуда Эль-Обейда свидетельствует о том, что гончарное искусство — не местного происхождения и принесено сюда уже в полном расцвете откуда-то извне…Последние раскопки в Эриду обнаружили более ранние образцы такой же посуды, разница заключается только в степени совершенства, а стиль и характерные особенности здесь те же самые, что и в Эль-Обейде. Очевидно, первые поселенцы речной долины принесли эти формы керамики из своей родной страны. Но откуда? Пока что Сузы единственное место, где обнаружены аналогичные гончарные изделия: это расписная доисторическая посуда Элама. Нельзя сказать, что это одно и то же, однако несомненное сходство, целый ряд характерных признаков позволяют предположить, что гончарные изделия Элама и Нижней Месопотамии имеют как бы общих предков. Если это предположение правильно, то жители Эль-Обейда должны были спуститься в долину с Эламских гор на востоке. Вполне естественно, что высыхающие болотистые низины с их плодородной почвой должны были привлечь соседние племена. Но выгоды земледелия вряд ли могли соблазнить кочевников западной пустыни, а потому первые пришельцы явились в долину либо с севера, либо с востока. Однако между гончарными изделиями Эль-Обейда и северных племен, насколько нам известно, нет ни малейшего сходства: древние гончарные изделия севера не расписные. Поэтому даже частичная аналогия с Эламом является в данном случае решающей…Пришельцы несомненно были земледельческим народом. Их самое распространенное каменное орудие — мотыга…Кроме того, они разводили домашних животных. На это указывает наличие коровьего помета в глиняной обмазке их хижин, а также найденная нами глиняная фигурка свиньи… Тростниковые хижины, которые, судя по раскопкам в Эль-Обейде, были таким же обычным жилищем для племен, обитавших здесь до потопа, как для современных арабов, живущих в болотистых местах…Как и следовало ожидать, жители этой деревни, расположенной вблизи реки и болот, употребляли в пищу рыбу: среди развалин хижин осталось много рыбьих костей. Многие рыбьи скелеты совсем маленькие: такую мелочь вылавливали сетями. Найденные нами голыши с желобками, по-видимому, были грузилами для сетей. Кроме того, мы нашли глиняную модель открытой, похожей на каноэ лодки с загнутым носом. Обитатели деревни носили ожерелья из бусин, а также палочки в ушах или носу… Эль-Обейд до сих пор остается изолированным открытием, и об его отношении к истории Шумера можно только строить предположения». (Леонард Вулли. Ур халдеев. Москва. 1961)

А вот что написал о убейдской культуре в книге «В стране первых цивилизаций» товарищ И.Нариманова по иракской археологической экспедиции В.В.Гуляев: «Культура, существовавшая примерно с 4500 по 3500 год до н.э., получила свое название по имени небольшого древнего поселения Эль-Убейд, расположенного близ города Ура… Загадок и нерешенных проблем в связи с Убейдом было куда больше, чем неожиданных озарений или открытий. Прежде всего, исследователей поражала крайняя редкость доубейдских поселений в Южном Двуречье. И, как это часто бывает, недостаток информации породил в научных кругах оживленные споры.

Другой нерешенный вопрос — происхождение убейдской культуры. Если на юге Месопотамии нет ранних убейдских поселений, то откуда эта культура туда пришла? В прошлом археологи пытались вывести Убейд из таких отдаленных мест, как Индия или Палестина, хотя Иран был куда более близким и перспективным для подобного рода поисков регионом. Нашлось со временем немало сторонников и у иранской версии. Чтобы проверить ее, за последние два-три десятилетия было досконально обследовано почти все Иранское плоскогорье, но никаких признаков прародины убейдской культуры там не обнаружили. В последние годы немало убейдских памятников удалось выявить на восточном побережье Аравийского полуострова, в Саудовской Аравии, что сразу же опять поставило в повестку дня вопрос об истоках Убейда. Но уже первый сравнительный анализ археологических находок из двух областей показал, что аравийские находки намного моложе месопотамских. Таким образом, вопрос о происхождении убейдской культуры остается открытым…В Эль-Убейде жилища строились из тростника, обмазанного глиной. В Эль-Убейде основным занятием жителей наряду с земледелием было рыболовство. Лодки рыбаков, судя по их глиняным моделям, имели высокие нос и корму. Рыбу ловили, очевидно, сетями (известны каменные грузила и каменные «якоря») или били острогами. На животных охотились с помощью пращи и копий (в одном из домов нашли остатки рогов трех оленей разного возраста). Землю обрабатывали кремнёвыми мотыгами, а хлеб жали серпами из очень твердой, хорошо обожженной глины. Костяные иглы и пряслица для веретен свидетельствуют о развитом ткачестве. Религиозные культы представлены статуэтками обнаженных женщин и реже — мужчин. У некоторых из них ясно видна татуировка на руках и плечах, а головы украшают высокие парики из битума…

Центрами многих крупных убейдских селений были монументальные храмы на платформах, возможно уже игравшие роль организаторов хозяйственной деятельности
и управления делами общины. Убейдские археологические материалы показывают, как постепенно возрастала роль храмов в жизни сельских общин, видимо уже ставших к середине IV тысячелетия до н.э. главным центром экономической и социальной деятельности в нарождающихся месопотамских городах. Здесь будет уместно затронуть вопрос о соотношении убейдской культуры и шумерской цивилизации. Можно ли рассматривать первую как прямую родоначальницу второй? Ответить на данный вопрос однозначно совсем не просто. Слишком мало мы еще знаем об этом переходном периоде, слишком незначительны пока наши сведения (речь идет не только об археологических материалах, но и о письменных документах, данных антропологии, палеоботаники и т.д.)». (В.И.Гуляев. В стране первых цивилизаций. М, 1999.)
 
Курганные погребения. Большинство ученых считают, что при решении проблем этнической интерпретации археологических памятников наиболее перспективным является анализ погребального обряда, так как он относится к наиболее консервативным и устойчивым элементам культуры.

Наиболее распространенным на Южном Кавказе древнейшим типом погребения являются курганные погребения.
Известный советский археолог М.И.Артамонов пишет об евразийских степных курганах следующее: «курганы — земляные насыпи, тянущиеся цепочками по водоразделам и чётко вырисовывающиеся на горизонте, в какую бы сторону вы ни смотрели. Одни из них еле возвышаются над окружающей местностью, другие, наоборот, поднимаются конусовидной или полушаровидной горой, достигающей иногда 20-25 м в высоту и сотен метров в окружности. Это надмогильные сооружения древних обитателей степей, в течение столетий противостоящие разрушительным силам природы и только теперь уступающие дружному натиску бульдозеров, могучих многолемешных плугов и других современных машин, брошенных в наступление на девственные участки степи, до сих пор остававшиеся недоступными для земледелия. Много курганов бесследно исчезло с лица земли, но немало их было раскопано и с научной целью — для изучения истории евразийских степей. Обычай обозначать могилы земляными или каменными насыпями существовал в течение длительного времени у разных народов. Древнейшие курганы евразийских степей датируются ещё 3-м тысячелетием до н.э. — медным веком археологической периодизации. Позднейшие относятся ко времени татаро-монгольского господства, т.е. к XIII-XV вв. н.э. Одни из курганов представляют собой коллективные кладбища с десятками по большей части разновременных погребений. Эти курганы образованы путём многократных подсыпок и, несмотря на бедность находящихся в них погребений, иной раз достигают огромной величины. Другие курганные насыпи обозначают отдельные могилы, и их величины находятся в прямой зависимости от знатности и богатства погребённого». (М.И.Артамонов. Сокровища скифских курганов в собрании Государственного Эрмитажа.// Прага — Л.: 1966.).

Российский археолог Н. И. Шишлина пишет: «некоторые народы, облюбовав речные долины извилистых степных рек и богатые ароматными травами широкие степные водораздельные пастбища, остались там навсегда. Они создали новую экономическую систему — подвижное кочевое скотоводство, основанное на использовании всех природных ресурсов, развитии животноводства, ремесленного производства, многоуровневой системе связей. Свидетели этих событий - тысячи курганов - основные общественные постройки, ставшие для постоянно кочующих племен настоящими храмовыми комплексами.». (Н. И. Шишлина. Северо-Западный Прикаспий в эпоху бронзы (V - III тысячелетия до н.э.). М. 2009)
 
Евразийские курганные захоронения

А.А.Формозов пишет о курганах следующее: «Раскопки показали, что курганы это не просто кучи земли, наспех набросанные над прахом умерших, а остатки весьма своеобразных и достаточно сложных архитектурных сооружений. Первоначально они были сложены из дерна, нарезанного кирпичами. Применялся и камень. Холм иногда опоясывало кольцо из вкопанных вертикально плит, так называемый кромлех. Шло в дело и дерево. Отмечаются следы истлевших столбов, плахи, облицовка насыпи досками. Воздействие дождей, ветра, распашки все это сгладило. В ряде мест встречаются и каменные изваяния, стоявшие некогда на вершинах курганов. Это не объемные скульптуры, а так называемые антропоморфные стелы - плиты камня с намеченной выступом головой и в нескольких случаях с показанными гравировкой или рельефом чертами лица, руками, оружием, булавой иди топором, поясами и ожерельями. Должны были произойти крупные сдвиги в мировоззрении людей для то-го, чтобы появились первые памятники человеку - курганы и каменные изваяния (даже если статуи изображали богов, все равно им придавали человеческий, а не звериный облик). Позднейшие каменные бабы южнорусских степей - скифские и половецкие - в какой-то мере восходят к далеким прототипам. На некоторых скифских изваяниях так же своеобразно переданы черты лица - в виде буквы Т, показаны пояса и оружие.Это, конечно не натуралистические детали, а атрибуты, указывающие на место изображенного в обществе. Знаками власти были и булавы и декоративные топоры. Пояс же фигурирует в числе царских атрибутов в скифской легенде, приведенной Геродотом. (А. А. Формозов. Древнейшие этапы истории Европейской России. Москва. 2003).

По словам российского автора Г.В. Длужневской «тюркоязычные народы Саяно-Алтая и Южной Сибири, рассматривавшие смерть как трансформацию способа существования, как переселение человека в новую среду обитания, соответственно не считали её прекращением «бытия» человека, и с момента смерти человека начиналась подготовка к переселению его в «другую землю», где жизнь, с определённой спецификой, продолжалась по образцу земной. Исходя из этого умершего снабжали всем необходимым для предстоящего переселения и жизни в ином мире: одеждой, посудой, орудиями труда, то есть сопроводительным инвентарём, едой и, наконец, сопровождающим животным. При подборе вещей учитывали пол, возраст, социальное положение и даже род занятий умершего». (Г.В. Длужневская. Погребально-поминальная обрядность енисейских кыргызов и шаманский погребальный обряд тюркоязычных народов Саяно-Алтая и Южной Сибири. // Жречество и шаманизм в скифскую эпоху. СПб: 1996.)

Российский исследователь В.С. Бочкарёв считает, что в древности скотоводческие общности занимали огромные территории. Об огромных размерах территорий занятых скотоводами древними скотоводами. В.С. Бочкарёв пишет следующее: «Нередко они простираются на тысячи километров. По площади своих ареалов они превосходят любую из земледельческих археологических культур Европы того времени. Судя по всему, отмеченная особенность скотоводческих археологических культур объясняется чисто хозяйственными причинами. Очевидно, для выпаса скота требовалось гораздо больше земли, чем для выращивания зерновых. К этому еще следует добавить, что границы скотоводческих археологических культур не были постоянными. Со временем они менялись и, как правило, в сторону расширения… Расширение или, напротив, сужение ареалов скотоводческих АК происходило и по другим причинам, что могло быть вызвано самим характером хозяйственной деятельности этих культур. Как известно, скотоводство и, особенно, его специализированные формы, весьма зависели от окружающей природной среды. Существенные изменения этой среды (длительные засухи, суровые продолжительные зимы и т. д.) немедленно сказывались на экономике и, в конечном итоге, на демографии местного населения. Причем резкое ухудшение или, напротив, улучшение ситуации зачастую приводило к одним и тем же последствиям - к перемещению населения на новые земли…В скотоводческих обществах война была обычным средством разрешения противоречий. Особенно часто она использовалась для решения земельных споров и дележа скота. Вынужденные переселения скотоводческих общин приводило к смешению их культур и к размыванию отчетливых границ между ними». (В.С. Бочкарёв «О некоторых характерных чертах эпохи бронзы Восточной Европы». Сб. «КУЛЬТУРЫ СТЕПНОЙ ЕВРАЗИИ И ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ДРЕВНИМИ ЦИВИЛИЗАЦИЯМИ» Санкт-Петербург. 2012.)

Б.Б.Пиотровский в статье «Археология Закавказья» пишет: «В Закавказье большинство из раскопанных древних памятников представляет собой могильные сооружения и, изучая их, мы получаем некоторую возможность судить о древних погребальных обычаях и верованиях в загробную жизнь. Основные два вида этих памятников - курганы и каменные ящики, без перекрывающей их курганной насыпи (большинство археологов считают, что в каменных ящиках хоронили своих близких далекие предки северокавказцев-Г.Г.)».(Пиотровский Б.Б. Археология Закавказья (с древнейших времен до I тысячелетия до н. э.). Ленинград. 1949)

Курганы Южного Кавказа являют собой разительный контраст погребальному обряду синхронных раннеземледельческих обществ, где мертвые оставались в пределах своего поселка, даже своего дома, а если и выносились за их пределы, то оставались вблизи стационарного поселения на стационарном же некрополе и не требовали столь специфических памятников.

Необходимо отметить, что курганы были не просто насыпями над могилами. Они были своеобразными храмами. С их появлением религиозная жизнь выходит за пределы поселений. У курганов собирались общины, чтобы почтить память умерших, принести жертвы богам, произвести праздника, решить важные дела. Курганы через чествования предков олицетворяли для степняков их исконную связь с определенной территорией. Возвышаясь над степными просторами, они обозначали территории расселения скотоводов и пути их передвижения. Каменная или земляная насыпь кургана символизировала сферическую форму купола неба.

На вершине многих курганов устанавливались вертикально камни, напоминали человеческую фигуру, а впоследствии антропоморфные скульптуры.

А.Плетнева в книге о кипчаках-половцах пишет: «В целом обряд у всех этих этносов (огузы, кипчаки, печенеги-Г.Г.) был единым: основной задачей, стоявшей перед родственниками, было обеспечение умершего на том свете всем необходимым (в первую очередь конем и оружием). Отличия заключались в деталях обряда: ориентировке умершего головой на запад или восток, погребении с ним полной туши коня или его чучела (головы, отчлененных по первый, второй или третий сустав ног, набитой сухой травой шкуры с хвостом), погребении одного чучела без покойника, размещении коня относительно умершего. Некоторые различия наблюдаются и в форме могильной ямы и, наконец, насыпи кургана. В настоящее время мы, как мне представляется, можем уверенно говорить, что печенеги хоронили под небольшими земляными насыпями или сооружали «впускные» могилы в насыпи предыдущих эпох, обычно только мужчин, головами на запад, вытянуто на спине. Слева от покойника укладывали чучело коня с отчлененными по первый или второй сустав ногами. Вероятно, они же хоронили в древние насыпи и чучела коней (без человека), создавая
таким образом поминальные кенотафы. Гузы в отличие от печенегов устраивали перекрытие над могилой для помещения на него чучела коня или же укладывали чучело на приступке слева от покойника. Кипчакский обряд первоначально, видимо, сильно отличался от двух предыдущих. Курганы у них насыпались из камня или обкладывались им, умершие укладывались головами на восток, рядом с ними (чаще слева) также головами на восток помещали целые туши коня или же чучела, но с ногами, отчлененными по колена. Следует особо отметить, что кипчаки хоронили с почестями как мужчин, так и женщин и тем, и другим ставили затем поминальные храмы со статуями….Погребальный культ принадлежит к древнейшим формам
религии. Несмотря на то что способы обращения с умершим зависели, как правило, от возраста, пола и особенно от его общественного положения, половецкий погребальный обряд отличается вполне определенными чертами, позволяющими нам говорить о связанных с погребальным ритуалом верованиях. Он характеризуется, как мы знаем, захоронением покойника с тушей боевого коня или с его чучелом: головой, ногами, хвостом и шкурой, набитой соломой. Конь обычно взнуздан и оседлан, умерший — вооружен и погребен с необходимыми знаками отличия (украшениями, котелком, запасом пищи и пр.). После исполнения всех ритуалов, связанных с сооружением могилы, ее засыпали и над ней сооружали земляной или каменный курган». (С.А.Плетнева. Половцы. Москва. 1990).

По словам С.А.Плетневой у всех древних тюркских народов идея погребального обряда заключалась «во-первых, в уверенности, что у каждого человека есть душа; во-вторых, что эта душа нуждается после смерти в том же окружении, какое было у человека при жизни. Поэтому в могилы помещалось довольно много вещей: столько, сколько могли положить туда оставшиеся на земле родичи. Очевидно, потусторонний мир представлялся им простым продолжением настоящего». (С.А.Плетнева. Половцы. Москва. 1990).

Известный российский археолог К.Ч.Кушнарева пишет: «Чем вызвано столь широкое распространение в восточной части ареала куро-аракской культуры курганного обряда захоронения, сказать с определенностью трудно. Известно, что этот обряд в Восточном Закавказье появился рано, не позднее энеоолита». (Кушнарева К.Х. Эпоха бронзы Кавказа и Средней Азии. М.1994).

Французский археолог Бертиль Лионе в статье «Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы» пишет: «В 2006 мы обследовали 9 курганов могильника эпохи позднего халколита, обнаруженного в Союг Булаге (Акстафинский район). Мы нашли исключительно богатое захоронение с медным кинжалом, каменным скипетром, черепом копытного животного и более 150 бусинами из камня и металла (золото, серебряные сплавы, лазурит, сердолик и т. д.). В другом захоронении было найдено медное шило и 3 кольца, содержащих сплав серебра, в то время как другой курган содержал несколько других видов бусин…Открытие могильника в Союг Булаге не только отодвигает возникновение курганных захоронений в Закавказье на более чем тысячу лет назад, но также и может служить доказательством существования в то время мигрирующих групп населения». (Бертиль Лионе. Археологическая разведка и раскопки в Западном Азербайджане: изменения видов поселений и отношение к окружающей местности с неолита до эпохи бронзы. Международный симпозиум Баку, 1-3 апреля 2009 года.)

Курганная культура появилась на Южном Кавказе свыше шести тысяч лет тому назад, примерно, в первой половине IV тысячелетия до н.э., синхронно с появлением в этом регионе яйлажного скотоводства, и просуществовала до распространения на Кавказе новой религии-ислама (VІІІ век).

Родовые кладбища скотоводов обычно приурочены к определенным местам,
чаще всего к зимникам, которые могли располагаться далеко от сезонных стоянок.
Поэтому для некоторых древних культур находки, сделанные при раскопках могил,
являются практически единственными материалами для реконструкции их образа
жизни,  определения  времени  и  историко-культурного  облика.  Сооружая  могилу,
древние  люди  имели  в  виду  жилище  для  своего  сородича,  ушедшего,  по  их
представлению, в загробный мир. Как правило, курганы располагаются группами,
часто довольно большими (до нескольких сотен). Такие группы курганов называются
могильниками.  В  своем  первоначальном  значении  тюркское  слово  «курган»  —
синоним слова «городище», а точнее — крепость. (Я.А. Шер. Археология изнутри.
Кемерово.2009.)

Известный итальянский учёный Марио Алинеи пишет: «Традиция возведения курганов на могилах всегда была одной из самых характерных особенностей алтайских (тюркских- Г.Г.) степных кочевых народов, от их первого исторического появления до позднего Средневековья. Как известно слово курган не русского, не славянского, и не индоевропейского происхождения, а заимствование из тюркских языков. Слово курган ‘погребальная насыпь’, проникло не только в Россию, но и во всю Юго-Восточную Европу (Русс. kurg;n, Укр. kurh;n, Белорусс. kurhan, Пол. kurhan, kurchan, kuran 'насыпь'; Рум. gurgan, Диал. Венг. korh;ny), и является заимствованием из Тюркского: Др. Тюрк. курган 'укрепление', Тат., Осм., Кум. курган, Кирг. и Джагат. korgan, Каракир. korqon, все от Тюрко-Тат. kurgamak 'укреплять', kurmak 'возвести'. Область распределения его в Восточной Европе близко соответствует области распространения Ямной или Курганной культуре в Юго-Восточной Европе». (Mario Alinei. Paleolythic continuity of Indo-European, Uralic and Altaic populations in Eurasia.) http:// rugiland.narod.ru/index /0-1323
Советский археолог С.С.Черников еще в 1951 году писал: «курганные могильники, в большей своей части относящиеся к эпохе ранних кочевников, группируются преимущественно в местах, наиболее благоприятных для зимнего выпаса скота (предгорья, долины рек). Их почти совершенно нет в открытой степи и в других районах летних пастбищ. Обычай хоронить своих покойников только на зимовках, существующий до сего времени у казахов и киргизов, несомненно, идет из глубокой древности. Эта закономерность в расположении курганов поможет при дальнейших раскопках определить районы расселения древних кочевых племён». (С.С. Черников. Восточноказахстанская экспедиция.// КСИИМК. Вып. XXXVII. 1951.)

http://kronk.spb.ru/library/chernikov-ss-1951.htm

Курганная культура на Южном Кавказе появляется в то время, когда здесь возрастает роль скотоводства, и главным источником наших знаний о жизни местного населения служат курганные захоронения. Интенсификация животноводства могла быть достигнута только при переходе к новому типу хозяйства — яйлажному скотоводству. Южнокавказцы первыми из скотоводов Евразии освоили вертикальный способ кочевания, при котором стада весной угоняются на богатые горные пастбища. Это подтверждается топографией курганных могильников, расположенных у пе-ревалов высоко в горах.
К.Х.Кушнарева ведущий российский археолог более 20 лет исследовала археологические памятники Южного Кавказа. Она руководила археологической экспедицией на территории Азербайджана (курганный могильник Ходжалы, поселение Узерлик у Агдама). Еще в 1966 году написала в Кратких сообщениях института археологии Академии наук СССР (работа написана совместно с известным археологом А.Л.Якобсон): «Для решения проблемы возникновения и развития полукочевого скотоводства коллективу экспедиции пришлось расширить зону работ, включив сюда прилегающую к Мильской степи область Нагорного Карабаха. Лишь параллельное изучение синхронных памятников степных и горных районов могло ответить на вопрос, какие сдвиги произошли в хозяйственном укладе населения Азербайджана к концу II тысячелетия до н.э. и в какой зависимости находились эти два географически разные области? Исследованию был подвергнут Ходжалинский курганный могильник (разведки К.Х.Кушнаревой), расположенный на магистральном пути, идущим из Мильской степи на высокогорные пастбища Карабаха. Шурфовка внутри огромной каменной ограды (9 га), где не оказалось культурного слоя, позволила высказать предположение, что ограда эта служила, скорее всего, местом для загона скота, особенно во время нападения врагов. Сооружение значительных по величине погребальных курганов высоко в горах, на путях перекочевок, а также резко возросшее по сравнению с предшествующим периодом количество сопровождающего оружия (Ходжалы, Арчадзор, Ахмахи и др.) указывают на господство в этот период полукочевой, яйлажной формы скотоводства. Однако для подкрепления этого вывода необходимо вернуться в степь с целью обнаружения и изучения там поселений, куда на зимние месяцы скотоводы спускали с гор сильно разросшие к тому времени стада. Надо оговориться, что если в предгорных и горных районах Азербайджана до начала работы экспедиции было исследовано много главным образом погребальных памятников конца II - начала I тысячелетия до н.э., то ни одно поселение в Мильской степи не было открыто. В качестве объекта для раскопок избрали поселение, расположенное у подошвы одного из трёх курганов – гигантов в урочище Уч-тепе. Здесь в глубокой степи, среди обширных пастбищ были открыты небольшие прямоугольные землянки, использовавшиеся только в качестве зимников. Отсюда с весны население и скот перебирались в горы, а заброшенные землянки, разрушаясь, ждали их возвращения глубокой осенью. Таким образом, раскопками синхронных степных и горных памятников с бесспорностью было доказано, что в конце II - начале I тысячелетия до н.э., на территории Азербайджана уже сложилась та форма отгонного, яйлажного скотоводства, которая господствует здесь до настоящего времени заставляет археологов и историков рассматривать эти районы на протяжении трех тысячелетий как единую, объединенную одной исторической судьбой культурную и хозяйственную область!». (К.Х.Кушнарева, А.Л.Якобсон. Основные проблемы и итоги работ азербайджанской экспедиции. Академия наук СССР. Краткие сообщения института археологии, 1966 год, выпуск 108.)

В 1973 году К.Х.Кушнарева возвращаясь к этой теме пишет: «Нам хорошо известен всесторонне обоснованный тезис Б.Б.Пиотровского о скотоводстве как о доминирующей форме хозяйствования у древних аборигенов Кавказа. Складывающаяся в основных своих чертах, по видимому уже в конце III тысячелетия до н.э. и сохранившаяся до наших дней форма яйлажного скотоводства с выгоном скота в весеннее-летний сезон на горные пастбища, заставляет рассматривать степные просторы Миля, где возвышаются курганы, и горный массив соседнего Карабаха как единый, объединенный одной исторической судьбой культурно-хозяйственный район. Природа этих районов диктует людям условия и сейчас. Форма хозяйства здесь осталась прежней. Работая в Мильской степи в течение многих лет, мы, участники экспедиции, два раза в год наблюдали «переселение народов», при котором весной кочевники со своими семьями и необходимым для длительного житья, а также переработки мясных и молочных продуктов инвентарем грузились на лошадей, верблюдов, ослов и сопровождали на кочевья в горы огромные отары мелкого рогатого скота; поздно осенью эта лавина спускалась вниз, в степь, причем часть зимников располагалась непосредственно в районе наших курганов». (К.Х.Кушнарева. К вопросу о социальной интерпретации некоторых погребений Южного Кавказа. Академия наук СССР. Краткие сообщения института археологии, 1973 год, выпуск 134.)

В 1987 году К.Х.Кушнарева еще раз возвращается к этой теме и пишет: «Рядом с Ходжалинским могильником, расположенным на магистральном пути скотоводов, ведущем из Мильской степи на высокогорные пастбища Нагорного Карабаха, была выявлена каменная ограда, окружавшая площадь в 9 га; это, скорее всего, был загон для скота в периоды возможных нападений. Сам факт существования крупного курганного могильника на скотопрогонном пути, а также большое количество оружия в могилах Карабаха указывали на интенсификацию скотоводческого хозяйства и существование в этот период яйлажной формы, способствовавшей накоплению больших богатств. Для подкрепления этого вывода надо было вернуться в степь для изучения поселений, куда на зимние месяцы скотоводы спускались с гор. Такие поселения раньше не были известны. В качестве объекта для раскопок было выбрано поселение около большого Учтепинского кургана; здесь была открыта группа небольших землянок-зимников. Отсюда с весны скотоводы перебирались в горы, а глубокой осенью возвращались обратно. И сейчас форма хозяйства осталась здесь прежней, причем часть землянок современных скотоводов располагается на том же месте, где находилось древнее поселение. Таким образом, работами экспедиции был выдвинут и обоснован тезис о времени сложения отгонного скотоводства и о культурно-хозяйственном единстве степного Миля и горного Карабаха уже в конце II - начале I тысячелетия до н.э., единстве, основанном на общей экономике. Экспедицией установлено, что в древности степь жила многоукладным хозяйством, в оазисах, орошаемых каналами, процветало земледелие и скотоводство; здесь располагались крупные и небольшие стационарные поселения с прочной сырцовой архитектурой. В пустынных межоазисных районах в зимнее время обитали скотоводы; они создавали недолговечные поселения другого типа- землянки, которые с весны до осени пустовали. Между обитателями этих функционально-различных поселений осуществлялись постоянные экономические связи».(К.Х.Кушнарева. Значение азербайджанской (оренкалинской) экспедиции для археологии Кавказа. Академия наук СССР. Краткие сообщения института археологии, 1987 год, выпуск 192.)

В статье «Ходжалинский могильник» К.Х.Кушнарева пишет: «Ходжалинский могильник является памятником уникальным. Взаимное расположение различных типов курганов и анализ археологического материала указывает на то, что могильник этот создавался постепенно, в течение многих столетий: самые ранние из имеющихся здесь курганов—малые земляные—датируются последними веками II тыс. до н. э.; курганы с каменными насыпьями—VIII—VII вв. до н… Он должен рассматриваться в тесной связи с другими памятниками предгорных, горных, а также степных районов Армении и Азербайджана. И такая постановка вопроса правомерна, если учесть специфику формы хозяйства, которая сложилась в этих районах к концу II тыс. до н. э. Речь идет о полукочевом скотоводстве. Древнейшими путями, по которым осуществлялись культурные связи племен, обитавших в степных и горных районах, служили главные водные артерии (в Карабахе—Тертер, Каркар-чай, Хачин-чай), вдоль которых, как правило, группируются ныне археологические памятники; по этим же путям шло (как и в настоящее время) ежегодное передвижение кочевников-скотоводов.

Весь облик самих курганов, а также особенности инвентаря характеризуют племена, создавшие этот памятник, как скотоводческие. Курганы-гиганты, в которых хоронились вожди племен, могли возникнуть лишь в результате коллективных усилий большого объединения людей. Расположение памятника на древней кочевой магистрали позволяет думать, что этот комплекс создавался постепенно скотоводческими племенами, передвигавшимися по ней ежегодно со своими стадами. Такое предположение может скорее всего объяснить грандиозные размеры могильника, который не мог быть воздвигнут обитателями какого-нибудь одного ближайшего поселения». (К.Х.Кушнарева. Ленинград. 1970) hpj.asj-oa.am/1532/1/1970-3(109).pdf

Для нашей темы весьма интересен факт находки в ходжалинском могильнике бронзового наконечника «свистящей» стрелы. В статье «Ходжалинский могильник» К.Х.Кушнарева пишет об этом следующее: «Погребальный инвентарь крупных курганов весьма разнообразен и многочислен. Здесь мы встречаем вооружение и облачение воинов, украшения, керамику. Например, бронзовые стрелы имеют маленькое сквозное отверстие, служившее скорее всего для усиления звука при полете. Находки аналогичных стрел в других местах Закавказья (Джалал оглу, Борчалу, Муганская степь-Г.Г.) сопровождаются уже железными предметами. Мингечаурский материал из грунтовых погребений позволяет отнести эти стрелы к третьей, наиболее поздней разновидности и датировать их концом бронзы—началом железа. Литые четырехгранные стрелы повторяют форму более древних костяных стрел». (К.Х.Кушнарева. Ленинград. 1970) hpj.asj-oa.am/1532/1/1970-3(109).pdf

По мнению специалистов древние тюрки с давних времен применяли так называемые «стрелы свистульки». У такой стрелы, чаще всего, на древке, ниже наконечника, имелась костяная свистунка в виде шарика, удлинённой или биконической гранёной формы, снабжённая отверстиями. Более редкий вид — это цельные со свистунками наконечники, имеющие в основании выпуклые полости с отверстиями или внешне схожие с костяными вытянуто-округлые железные полости с отверстиями на месте шейки. Считают, что назначение свистящих стрел — устрашение противника и его лошадей. Есть сведения, что такими стрелами указывали направление обстрела и давали другие команды. С освоением тюрками верховой езды и конного боя рассыпном строю их основным оружием поражения противника на расстоянии стали лук и стрелы. Именно с того времени, когда воины стали, прежде всего, конными лучниками, символическое значение данного вида оружия неизмеримо возросло. Изобретение сигнальных стрел-свистунок с костяными шариками и отверстиями, издающими в полете свист, способствовало появлению иного символического значения у таких стрел. Согласно легенде наследник престола хуннского шаньюя использовал эти стрелы для воспитания своих воинов в духе беспрекословного подчинения. Всем, кто пустит стрелу "не туда, куда свистунка летит, отрубят голову". В качестве объектов для стрельбы он поочередно выбирал своего коня, "любимую жену", коня своего отца, правящего шаньюя Туманя, пока не добился от своих воинов полного послушания, и смог направить стрелу в отца, убить его, совершить переворот, казнить мачеху и брата и захватить власть. Свистунка стала своего рода символом преданности воинов военному вождю.

Российский исследователь В.П. Левашова пишет: «Особенно интересны шумящие
и свистящие стрелы. Их наконечники имеют прорези в лопастях пера, и такая стрела, с винтообразно посаженным оперением древка, летела, вращаясь вокруг своей оси, а воздух, проходя сквозь отверстия, производил шум. Такие стрелы были исключительно боевыми, и шум, производимый ими, пугал конницу врага. Китайские летописцы говорят об этих стрелах-свистунках как о вооружении тюркских народов, что подтверждается многочисленными находками их в погребениях алтайских тюрок VII-VIII вв.». (В.П. Левашова. Два могильника кыргыз-хакасов. // МИА № 24. Материалы и исследования по археологии Сибири. Т. 1. М.: 1952. )
http://kronk.spb.ru/library/levashova-vp-1952.htm

Можно предполагать, что бронзовый наконечник стрелы с отверстием, найденный в Ходжалинском могильнике на два тысячелетия старше аналогичных хуннских стрел.

Как известно в исторической науке до сих пор дискутируется вопрос об этноязыковой принадлежности племен-носителей курганной культуры. Одни исследователи приписывают ее индоевропейским племенам, другие связывают ее со «степными иранцами», третьи — с хуррито-урартскими, кавказско-картвельскими и, возможно, пранахско-дагестанскими племенами и т.д.

Этнокультурное различие погребальной обрядности южнокавказского населения (прототюрки), наиболее яркое отражается именно в курганных захоронениях. В этом мы можем убедится сравнивая основные черты и детали погребальной обрядности вышеупомянутых народов и племен (иранцы, пранахо-дагестанцы, правайнахцы, хуррито-урарты, кавказо-картвелы и др.) отраженных в синхронных археологических материалах.

Например, по мнению некоторых исследователей у предков современных северо-кавказских народов (чеченцы, ингуши) в древности были разнообразные погребальные сооружения (каменные ящики, склепы, ямы, перекрытые каменными плитами - в горах; ямы, перекрытые деревом, гробницы, сложенные из бревен и перекрытые деревом - в предгорьях), которые были широко распространены здесь с III тыс. до н.э. Дагестанские народы, издревле проживающие на севере Южного Кавказа в основном хоронили своих сородичей в грунтовых ямах. Например, дагестанский исследователь Бакушев М.А. пишет: «Проведенное изучение погребальных комплексов показывает, что ведущим типом погребального сооружения на территории Дагестана в исследуемый период (III в. до н.э.-IV в. н.э. –Г.Г.) являлась простая грунтовая могила (яма), иногда окруженная кольцом или полукольцом из камней, иногда с частичной обкладкой могилы камнем, нередко с перекрытием из каменных плит. Грунтовые ямы представлены двумя основными в плане формами - широкими овальными и прямоугольными и узкими удлиненно-овальными и удлиненно-прямоугольными… Среди погребений местных племен встречаются так называемые вторичные и расчлененные. Как отмечалось, исследователями не даны весомые объяснения этой обрядности, не определена ее религиозно-идеологическая основа, что обусловлено, прежде всего, трудностью интерпретации остеологических остатков, наблюдаемых в археологической практике. Предложенное в работе понимание вторичных захоронений предполагает и осуществление особых погребальных и иных обрядов и обычаев, таких как выставление трупа, изоляция немощных и последующее их захоронение, связь с обрядом вызова дождя, с перезахоронением умершего и т.д., что находит некоторое подтверждение в этнографических материалах, в сведениях письменных источников. Обряд же расчлененного погребения наблюдается в единичных случаях и, как думается, в первую очередь, связан с человеческим жертвоприношением (что исключает термин «погребение»), а также с особыми обстоятельствами смерти или качествами конкретного человека, к которому была применена подобная процедура, не входящая собственно в понятие «погребальный обряд». К этому же типу относятся и погребения отдельных человеческих черепов, встреченные в некоторых погребениях могильников Дагестана, в которых нашли отражение, с одной стороны, человеческие жертвоприношения социально зависимого человека, а, с другой, представления о голове как «вместилище души»». (М.А.Бакушев.Погребальный обряд населения Дагестана албано-сарматского времени :III в. до н.э.-IV в. н.э. Махачкала. 2006.) О погребальном обряде иранцев написано очень много книг и специальных статей. Например, известный российский ученый Л. С. Клейн утверждает, что курганные захорения резко отличаются от иранских, так как не имеют ничего общего с типично иранской заботой «о предохранении мертвых от соприкосновения с землей… Вообще преобладающие погребальные обычаи маздаистского характера у иранцев исторического времени это «башни молчания», астоданы, оссуарии, скармливание покойников собакам и птицам, срезание плоти с костей и т. п.» (Л. С. Клейн Древние миграции и происхождение индоевропейских народов Санкт-Петербург. 2007)
Известный российский исследователь И.В.Пьянков на примере бактрийцев подробно описывает погребальный обряд древних иранцев. Он считает, что у всех древних иранцев до принятия ислама был единый обряд захоронения умерших родичей
 и пишет об этом следующее: «Является ли погребальный обряд бактрийцев и их соседей каким-то исключительным, изолированным феноменом или представляет собой частный случай более широко распространённой, этнически обусловленной посмертной обрядности? Я уже пытался дать ответ на этот вопрос в своих предшествующих работах поэтому ограничусь здесь лишь кратким пересказом полученных мною результатов. Обряд «выставления», когда труп выставляли на открытом месте, чтобы собаки или птицы оставили от него лишь голые кости, являлся важнейшим определяющим признаком обширной этнической общности, известной в античных источниках ахеменидского и эллинистического времени как Ариана. Основными народами Арианы являлись бактрийцы и согдийцы на севере, арахоты, заранги и ареи (северная часть их области ко времени написания Аристобулом своего сочинения административно вошла в состав Гиркании) на юге. На протяжении первой половины и середины I тыс. до н.э. центральные иранцы активно расселялись во всех направлениях, сохраняя свои обычаи и обрядность. На западе такими выселенцами были маги, укоренившиеся в Мидии в качестве одного из её племён…Археологически обряд «выставления» фиксируется полным отсутствием могильников и частыми находками в пределах поселений — в мусорных ямах или в развалинах старых строений — отдельных человеческих костей, обглоданных животными. Иногда встречаются скорченные погребения в ямах под полами домов или во дворах. Потомки носителей культур этого круга продолжают придерживаться своего погребального обряда и позже, вплоть до распространения ислама, хотя теперь у некоторых из них наблюдается стремление как-то сохранить очищенные кости своих покойников: так появляются оссуарии и мавзолеи…Почти все без исключения исследователи видят в обряде «выставления» и разных его проявлениях в Средней Азии признаки зороастризма или, по крайней мере, «маздеизма». Многочисленные нестыковки и различия относят за счёт «неортодоксальности», периферийного положения среднеазиатского зороастризма. Сходство зороастрийского похоронного обряда с описанным здесь бактрийским в основных моментах действительно велико…У бактрийцев и других центральных иранцев, судя по археологии, для каких-то категорий покойников существовал особый способ захоронения — скорченные трупоположения в ямах под полом дома и во дворах. В «Видевдате» и у поздних зороастрийцев этот способ превратился во временное захоронение, допустимое, но чреватое осквернением почвы и дома…Конечно, в страны бактрийцев и других центральноиранских народов проникал и собственно зороастрийский погребальный обряд, т.е. обряд, свойственный каноническому зороастризму, выработанному в среде магов (другого зороастрийского канона мы не знаем). Хорошо известно, что маги выполняли жреческие функции у этих народов в эпоху Ахеменидов, а затем при Аршакидах и Сасанидах — в той мере, в какой эти народы входили в пределы соответствующих держав. Да и за их пределами, например, у согдийцев поздней древности маги с их храмами огня играли большую роль. Но погребения, совершённые в Средней Азии по обряду магов, нелегко отличить по археологическим материалам (по которым только и можно о них судить) от погребений, совершенных в соответствии с дозороастрийскими народными обычаями (как уже было отмечено, даже реальный погребальный обряд сасанидских персов, у которых зороастризм магов был государственной религией, практически не отличался от погребального обряда древних бактрийцев). Возможно, что об усилении влияния зороастризма магов в центральноиранском этническом ареале свидетельствует появление там (в наименьшей мере — в Бактрии) оссуариев (хумов и простых ящичных, не статуарных). Приход Спасителя и будущее воскресение предусмотрены учением самого Зороастра, а гарантией индивидуального воскресения являются кости умершего, которые поэтому нуждаются в более бережном отношении. Другим важным признаком служит появление дахм классического типа в сасанидское, а на востоке — в кушано-сасанидское время. Итак, бактрийский обряд «выставления» является специфической чертой, важным этноопределяющим признаком центральноиранских народов — этнической общности, которую можно называть и «народами Арианы», «авестийским народом» и т.п. На основе этого обряда сформировался зороастрийский обряд. Но откуда взялся сам бактрийский обряд, столь резко отличающийся от погребальной обрядности других иранских народов? К востоку от Бактрии, в горных областях от Гиндукуша и Памира до Кашмира обитали автохтонные племена, которых индоиранцы, а вслед за ними и греки называли «каспиями». Их предки — создатели культур горного неолита в этих местах — стали одним из важнейших субстратов при формировании бактрийцев и родственных им народов, носителей более поздних культур Средней Азии. Погребальный обряд каспиев, описанный Страбоном (XI, 11, 3; 8), по его же словам, почти не отличался от бактрийского, и только исконный, первобытный смысл этого обряда, связанный с тотемистическими воззрениями, здесь предстаёт совершенно открыто: блаженным считался тот, чей труп растащен птицами (это особенно благоприятный знак) или собаками. Особо отмечается (Val. Flacc. VI, 105), что собак каспии хоронят с теми же почестями, что и людей, в «могилах мужей». (И.В. Пьянков. О погребальном обряде бактрийцев.// Центральная Азия от Ахеменидов до Тимуридов: археология, история, этнология, культура. СПб: 2005).
Таджикский исследователь из Санкт-Петербурга Д. Абдуллоев пишет: «Согласно учению пророка Заратуштры, смерть - это зло, поэтому труп считался наделенным нечистой силой. В зороастризме категорически запрещалось погребение человека в земле, т. к. тело, соприкасаясь с землей, могло осквернить ее. Трупосожжение также не допускалось, т. к. огонь и воздух, как вода и земля, для зороастрийцев были священны.В дошедшей до нас части священной книги Авесты, Видевдат говорится, что зороастрийский погребальный обряд был поэтапным и для каждого этапа существовали специальные постройки. Первая постройка - «ката», где оставляли труп в тех случаях, когда было невозможно сразу перенести его на «дахму».
В «дахме» выставляли труп на растерзании птицам и хищникам. Кости оставались в «дахме» год, после чего они становились чистыми. Тогда их собирали и помещали в «астадан» - костехранилище. В этом состоял третий и последний этап погребального обряда зороастрийцев, которые верили, что сохранение костей необходимо для грядущего воскрешения мертвых. Практиковался и другой способ отделения мягких тканей от костей. Так, китайские письменные источники сообщают, что за городскими стенами Самарканда проживала группа людей, державших обученных собак, которые пожирали плоть мертвецов. Вместе с тем, отделение мягких тканей от костей производилось также людьми с помощью ножа или других острых предметов. Автор X. Наршахи пишет, что правитель Бухары скончался во время приема у наместника халифа в Хорасане, после чего его приближенные очистили мягкие ткани покойного от костей, поместили их в мешок и забрали с собой в Бухару. Эти сведения подтверждаются археологическими данными. Так, процесс отделения мягких тканей от костей покойника представлен на настенной росписи из Кара-тепе вблизи г. Термеза. Здесь был изображен сидящий человек под аркой, который в правой руке держит нож, а в левой - очищенный череп человека. Возле него лежит труп, растерзанный собаками». (Д. Абдуллоев. Зороастрийские реликты, представленные в археологических материалах. Культуры степной Евразии и их взаимодействие с древними цивилизациями. // Книга 2. CПб: ИИМК РАН, «Периферия». 2012).http://kronk.spb.ru/library/2012-spb-ksea2.htm
По мнению Б.Б.Пиотровского южные соседи прототюрков - урарты также соблюдали принцип не осквернения трупами земли и хоронили своих сородичей в искусственных пещерах в скалах. Вот, что Б.Б.Пиотровский пишет об урартийском обряде захоронения в книге «Ванское царство (Урарту): «К числу погребальных относится комплекс скальных помещений, открытых в 1916 г. А.Н. Казнаковым в Ванской крепости, около арсенала. Проем с углублением для дверной оси во внутренней его части вел в квадратное помещение около 20 кв. м площадью и высотой в 2,55 м. В левой от входа стене помещения на некоторой высоте от пола находился вход в две небольшие комнаты. Первая из них, прямоугольная в плане (длиной 4,76 м, шириной 1,42 м, высотой 0,95 м), в которой можно передвигаться только ползком, имела плоский потолок, а следующая – куполообразный. Вторая комната оказалась весьма интересной; на уровне пола соседней комнаты она имела вырез для закрепления плиты, служившей ей полом и перекрывавшей подполье, из которого вел ход в небольшую камеру (шириной 1,07 м, высотой 0,85 м), принятую исследователем за тайник. Характер этих небольших помещений позволяет присоединиться к мнению А.Н. Казнакова, считавшего описанную им ванскую искусственную пещеру погребальной. Саркофаг в ней находился, по-видимому, в подполье, в то время как в «Большой пещере», «Ичкала» и «Нафт-кую» саркофаги могли устанавливаться на возвышениях…При раскопках одного участка Топрах-кале было найдено большое количество костей животных и людей, причем у человеческих костяков отсутствовали черепа. Леман-Гаупт высказал предположение, что тут складывались трупы принесенных в жертву богу Халди людей, головы которых хранились в особом месте. Урартские памятники подтверждают существование человеческих жертвоприношений. На урартской печати, принадлежащей К.В. Тревер и происходящей из Хайкаберда, изображен жертвенник, около которого лежит обезглавленное человеческое тело; тщательно отмеченные ребра дают основание полагать, что с туловища содрана кожа. В перечне богов из «Мхер-Капуси» упоминаются ворота, Халди и боги ворот Халди. Под воротами бога в урартских текстах подразумеваются ниши в скалах. Ниши эти имеют иногда три уступа, как бы три ниши, высеченные одна в другой, что должно было соответствовать трем ведущим в скалу дверям, поэтому и название этих ниш в клинописи выписывается часто с суффиксом множественного числа. По религиозным верованиям, через эти двери выходило божество, находящееся в скале… В вопросе о значении Урарту для истории Закавказья мы должны исходить не только из установления генетических связей современных народов Кавказа с древним населением Ванского царства, но и из того значения, какое имело Урарту для развития культуры народов Кавказа…Культурное наследие урартов перешло не только к их наследникам, армянам, государство которых выросло непосредственно на территории Ванского царства, но и к другим народам Кавказа». (Б.Б.Пиотровский. Ванское царство (Урарту)1959 год).
Таким образом, археологические данные (наскальные рисунки, каменные загоны, циклопические крепости, курганная культура и др.) позволяет нам утверждать, что истоки  древнетюркского  этноса  связаны  с  Южным  Кавказом  и юго-западным Прикаспием, и предками азербайджанцев являются прототюрки, создавшие вышеуказанные археологические культуры.
 

 Древнетюркские загоны Зангезура
 С древнейших времен на Кавказе и прилегающих территориях тюрки охотники стали сооружать искусственные сооружения – загоны-араны. Прототюрки загоняли стада горных козлов и джейранов в гигантский проход между стенками, гнали их по сужающейся воронке, а дальше через узкий проход загоняли в каменный мешок.
На Южном Кавказе до сих пор сохранились остатки этих каменных охотничьих загонов (Прикуринская равнина, Зангезур, Борчалы и др.). Древние тюрки называли эти загоны аранами, а заградительные камни этих загонов - гошундашами, то есть - каменными охотниками или каменным войском.
В книге «Историческая прародина тюрков. От Арана до Алтая» я попытался обосновать свою гипотезу об аранах. Эволюция названия аран мне представляется следующим образом. Первоначально древние охотники, жившие на Южном Кавказе так называли охотничьи каменные загоны, которые они устанавливали на путях муфлонов и горных коз. В этот период они постепенно переходили к скотоводству. И теперь они не могли позволить себе подводить диких животных к обрывам. Загон завершался каменным мешком у подножий гор. Затем араном (предки кипчаков-алан, елан) они стали называть степные равнины и долины. Кстати, это слово входит в фонд многих ностратических народов: семитов, индоевропейцев (кельты, осетины, курды, иранцы), тюрков (азербайджанцы, чуваши, сибирские татары), финно-угров (удмурты), кавказцы (лезгины, хиналугцы). Затем древние тюрки, живущие на Южном Кавказе (предки азербайджанцев) так стали называть циклопические крепости, построенные высоко в горах, в местах летовий (яйлаги). Эти крепости строились из крупных камней, без всякого связующего материала (всухую). Археологи не очень- то любят исследовать эти крепости из-за отсутствия в них культурного слоя. А зря. В летнее время (6 мес.) в аранах-крепостях на ночь от диких зверей и грабителей укрывались многочисленные овечьи и козьи отары. Днем многочисленные отары паслись на обильных травой и водой альпийских лугах. В сентябре скотоводы со своими стадами возвращались на свои зимники (гышлаки). Гышлаги в основном находились у крупных рек (Кура, Аракс). С октября по март все 6 мес. горные крепости-араны пустовали.
В середине первого тысячелетия до н.э. предки азербайджанцев Араном назвали свое государство на Южном Кавказе(грузины -Рани, персы-Аран, греки-Албания, арабы-Арран, армяне-Алуанк).
На Южном Кавказе скотоводством люди занимались еще в неолитическую эпоху; природные условия страны оказали существенное влияние на весь ход развития этой отрасли хозяйства.
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
Археологи выявили, что  древние охотники, населявшие Южный Кавказ и прилегающие территории Передней Азии, для поимки диких животных живьем, стали сооружать искусственные сооружения - загоны. Прототюрки  эти загоны называли аранами, а каменную ограду загонов – гошундашами (каменное войско). На Южном Кавказе высоко в горах до сих пор сохраняются каменные ограды древних загонов.
На Южном Кавказе в Зангезуре в местности Гошун-Даш (с тюркского переводится как "каменное войско") до сих сохранились остатки древнетюркских загонов.
Гошун-Даш — урочище в двух верстах от селения Каракилиса Александропольского уезда Эриванской губернии, усеянное множеством больших стоячих камней разной формы и величины. По преданию, здесь обитали некогда великаны. Камни, обыкновенно остроконечные, высотой иногда более сажени при ширине до двух аршин, с одним или несколькими просверленными в них круглыми отверстиями, располагаются по окружности круга от 5 до 12 саж. в диаметре; в центре круга обыкновенно насыпан курган из мелких камней. Местные жители говорят, что под курганами погребены полководцы, а под стоячими камнями — воины. В Гошун- Даше есть также несколько дольменов, сложенных из огромных каменных плит.
После переселения Россией армян на  азербайджанские земли, армяне стали древние тюркские названия менять на армянские. Так, Гошун -Даш они поменяли на Зорац-Карер .(Википедия:Зорац-Карер (камни воинов, каменное войско) — древний мегалитический комплекс, расположенный на горном плато на высоте 1770 метров над уровнем моря, в Зангезуре Армении, в трёх км к северу от города Сисиан.) В устном народном творчестве известен как Дик-Дик-Карер— торчащие камни. C 2004 г. введено новое название — Караундж — поющие камни).
Комплекс Гощун-Даш находился рядом с поселением бронзового века, к которому и относился. Самое древнее назначение, которое определяет общую конфигурацию сооружения — загон для скота. Отверстия в верхней части камней предназначены для протаскивания в них верёвок или ремней, на которые можно было вешать загородки в виде сеток, матов, шкур.
На данной территории имеется также каменный ящик в кургане, а под менгиром обнаружено древнее захоронение.
В последние годы армянами предпринимались усилия для доказательства, что комплекс является древней обсерваторией. В качестве доказательства армяне утверждают, что в этой местности сохранились семнадцать камней, которые " были связаны с наблюдениями восхода и захода Солнца в дни солнцестояния и равноденствия, а также с 14 фазами Луны". Между тем, отверстия в камнях Гошун-Даша, как и на всей территории Южного Кавказа служили для соединения камней загонов для скота.   
В статье "Древнейшая обсерватория Караундж" безымянный армянский автор пишет:
"Караундж — одно из древнейших мегалитических сооружений мира. Двухметровые заостренные глыбы тянутся точно с юга на север, огораживая территорию в 14 футбольных полей, в центре они образуют правильный круг. Доказано, что комплекс является обсерваторией, сооруженной в VI тыс. до н.э. В этом месте был найден каменный рисунок, которой соответствовал карте звездного небе 7,5 тыс. лет назад. Во многих стелах просверлены прямые отверстия типа каменных трубочек, через которые наблюдаются отдельные участки неба. Для более точного отслеживания светил, использовались отверстия как окуляр и заостренные макушки соседних камней — как неподвижный ориентир. Для удобства, в некоторых камнях были сделаны ямочки, куда наполнялась вода. Ямочка и отверстие в камне были расположены так, чтобы наблюдаемый участок неба отражался в воде. Таким образом, не приходится наклоняться, чтоб посмотреть через отверстие, а можно смотреть на звезду на отражении в воде. Подобные сооружения ученые обнаружили во многих районах Европы и Азии, из которых самая известная — Стоунхендж II тыс. до Р.Х. По одной из версий, все они были связаны друг с другом и сооружены одним научным институтом. Караундж — самая древняя из найденных по сей день. Логически объяснимая конструкция позволяет наиболее наглядно воспроизвести древнейшие методы познания Вселенной…".
А вот что  пишет  Карен Йепремян в  "Спутник- армения": "По последним данным, после выхода в прошлом году статьи археоастронома Айка Малхасяна, оказалось, что возраст Караунджа значительно больше, он старше 30 000 лет. Исследования Айка Малхасяна показывают изменения наклона Денеба и других звёзд за время прецессии Земли за прошедшие 40 000 лет. Таким образом, удалось установить, что структура, углы схемы размещения и другие части памятника непосредственно совпадают со звездными объектами 32 300 лет назад. Такое соответствие исключено при любых других периодах.
Это обстоятельство уже доказывает, что составители программы комплекса выполнили точные измерения и удивительно точную работу проектирования и создания монумента по древнему принципу: "То, что находится на небесах, подобно тому, что находится на Земле" (Закон соответствия Тота-Гермеса Трисмегиста).
    Это означает, что Караундж – не просто ряд мегалитов с отверстиями, через которые можно наблюдать за небом, но и сама конфигурация памятника основана на принципе звездного соответствия, когда структура земного объекта строится на данных измерений расположения небесных тел. Примерно в то же время, когда Айк Малхасян опубликовал свою сенсационную статью, летом прошлого года, состоялась экспедиция ученых Бюраканской обсерватории им. В.Амбарцумяна и Армянского Национального университета архитектуры и строительства, результаты которой скоро будут обнародованы. Космическое назначение Караунджа было раскрыто еще в книге Париса Геруни "Армяне и Древнейшая Армения". За последние четверть века в мире начали признавать, что древние жители Армении были одними из первых в мире, кто вел наблюдение за звездным небом. Впервые об астрономическом предназначении памятника Караундж заговорили в 1980-х годах археолог д.и.н. Оник Хнкикян и известный астрофизик Бюраканской обсерватории Эльма Парсамян. Целый "пундж" (арм. "букет, пучок") Караундж
Название Караундж состоит из двух армянских слов "кар" , то есть "камень" и "ундж",  что значит "звучащий" поэтому название "Караундж" может быть переведено как "звучащие камни".
Заканчивает свою статью этот автор горестными словами: " Земли села Караундж в Зангезуре отдают Азербайджану. В конце концов, каждый любитель наблюдать за звездами знает, что это можно делать легко и спокойно, просто лежа на траве и осматривая бездонные дали ночного неба. И не нужно перетаскивать большие камни и расставлять их по звездному соответствию. Зачем же сверлить дыры в камнях, и что может в них после этого звучать?
Самое удивительное, что сверлением дыр дело не закончилось. На мегалитах, а это весьма прочный базальт, высечены углубления для того, чтобы наблюдателю было удобно на них располагаться в течение длительного времени. На видео "Кто уничтожает Караундж и почему?" архитектор Товмас Бадалян – один из активистов движения "Спасем Караундж", основанного дочерью Париса Мисаковича - Наной Геруни, с 29 минуты подробно показывает, обходя все камни, как они применялись и зачем имеют углубления в определенных местах.
Его аргументы не только весьма убедительны в споре со скептиками, считающими, что древние армяне вообще не могли строить обсерваторий, но и позволяют понять, что здесь происходило много тысяч лет назад . Чисто теоретически можно предположить, что в круглые отверстия могли вставляться оптические хрустальные линзы, которые уже изготавливались в Древнем Египте и Вавилоне, однако в Армении такие линзы пока не найдены. Значит, смотрели невооруженным глазом, причем весьма долго. Зачем же наши предки ночи напролет смотрели на звезды? Исходя из логики и здравого смысла, можно сделать лишь один вывод: это было им нужно и имело в их жизни какое-то важное значение. Разумеется, их представления о космосе сильно отличались от наших".
© Sputnik / Karen Yepremyan
Итак, армяне пререселившись в 1828 году на азербайджанские земли, после захвата Российской Империей Карабахского и Ираванского ханств, чтобы доказать древность армян в Закавказии стали сочинять древнюю историю армян со времён всемирного потопа. История о дренеармянской каменной обсерватории была одна из многих армянских исторических сочинений.
А на самом деле в этот раз ушлые люди среди армян пытались выдать древнетюркские загоны -араны за армянскую обсерваторию.
Российский исследователь В. Р. Дольник в книге «Непослушное дитя биосферы» пишет: «Одним из главных методов охоты был загонный. Для этого планировалось на местности и строилось громадное сооружение — ловушка. Ловушки были сложены из больших каменных плит и валунов».         
   С древнейших времен на Кавказе и прилегающих территориях охотники стали сооружать искусственные сооружения – загоны-араны. Древние охотники загоняли стада горных козлов и джейранов в гигантский проход между каменными стенками, затем гнали их по сужающейся воронке, а дальше загоняли в каменный загон. 
       
   На Южном Кавказе до сих пор сохранились остатки этих каменных охотничьих загонов (Прикуринская равнина, Зангезур, Борчалы и др.). Известный российский лингвист Н. Я. Марр ещё в 1910 году писал о том, что армяне менгиры- гошундаши называют «могилами огузов» (великанов).        Армяне в середине XX века гошун даш вначале перевели на армянский язык-как «зорац кар», а уже в 1990-х годах армянский автоа П.Геруни, подражая знаменитому английскому Стоунхенджу, ввел в оборот термин «караундж». С тех пор, уже более двадцати лет, некоторые деятели  Армении и армянской диаспоры камни, ограждающие древнетюркские загоны, пытаются выдать за самую древнейшую армянскую обсерваторию в мире.          Например, руководитель научной экспедиции из Оксфордского университета Мигран Варданян утверждает, что: «Караундж по всем параметрам соответствует научному центру, предназначенному для изучения звезд, об этом свидетельствует его протяженность — с востока на запад, расположение камней и направленность отверстий в этих камнях (???-Г.Г.) на определенные астрономические объекты, наличие перископов (???- Г.Г.) и др.».    Между тем, хорошо известно, что древние охотники, для того чтобы пойманные животные не разбежались из загонов, через отверстия в опорных камнях-гошун дашах или дик - дашах (на азербайджанском языке означает вертикальные камни) протягивали веревки для соединения камышовых или сетчатых заграждений.   
 
Несколько лет тому назад археологами на плато Устюрт на востоке Каспийского моря были найдены следы огромной системы загонных сооружений древних тюрков.
Протяженность системы измеряется многими десятками километров, и ее фрагменты с высоты птичьего полета напоминают загадочные стреловидные знаки, указывающие куда-то в глубь пустыни. Учёные определили, что выявленные на Устюрте араны - стреловидные загоны предназначались для отлова джейранов, муфлонов и сайгаков. Константин Плахов, долгие годы работавший в должности заместителя директора по научной работе Устюртского заповедника (Каракалпакия), говорит о загонах следующее: «Наиболее примечательными памятниками истории региона считаются так называемые «стреловидные планировки» (араны) — остатки древних загонных сооружений для охоты на копытных, преимущественно устюртских горных баранов». Доктор биологических наук А. Г. Банников пишет о загонах Устюрта следующее: «История донесла до нас их названия — араны. Араны представляли собой каменную изгородь высотой в четыре локтя — около полутора метров, перед которой шел глубокий ров. В одну такую ловушку за один загон попадало до двенадцати тысяч сайгаков или сотни куланов».Араны состояли из главного загона А и дополнительных загонов Б. Численность добываемых здесь животных: муфлонов, джейранов, сайгаков, куланов, тарпанов уже была столь высокой, что загонная охота была экономически целесообразна. Когда по близости оказывалось стадо животных, охотники делились на три части. Две из них осторожно становились в цепи, которые направляли животных в ловушку, третья были загонщиками. Загнав стадо животных в ловушку, племя не могло съесть их сразу. Потому и ловушка большая, что животные могли долго ещё питаться подножным кормом. Когда было нужно изъять  одно, или несколько животных для еды, их отгоняли от стада в одну из ловушек Б, где на ограниченном пространстве их легко было поймать. Поскольку животные подножный корм подъедали, то следующую партию нужно было загонять в другой аран. Ну а поскольку араны строить было нелегко, то стадо сначала подкармливали, а затем постепенно приручили и стали выводить пастись на альпийские луга. Тут же в ловушках животные спаривались и появлялись новые животные. Так появилась идея и о том, что не стоит гонятся за стадами животных, которые оказывались поблизости не часто. Собственно так и появились принципы животноводства: пастьба, кормление и разведение. Древние охотники – строители аранов хорошо знали местность на многие сотни километров окрест, ее ландшафтные особенности, места обитания охотничьих животных (а нужно было добывать и мясо, и пушнину) и пути их миграций. С развитием космической съемки поиск древних сооружений на земной поверхности стал более доступен. Араны обнаружены в местах, которые были либо охотничьими ловушками, либо загонами для скота.      
Можно с уверенностью сказать, что большинство армян никогда не слышали не только о Стоунжендже, но и искусственно новосозданных топонимах типа Зорац-Карар и Караундж. Но так как некоторые круги Армении постоянно подогревают ненависть своих сограждан к азербайджанцам и их далеким предкам – древним тюркам, то это, к сожаленью, приводит к уничтожение памятников древнетюркской культуры на территории оккупированных азербайджанских земель и Зангезура.

 Курганы Азербайджана являются археологическими памятниками  исторического прошлого современных тюркских народов.
Недавно мы узнали, что интересные артефакты обнаружены в ходе археологических раскопок яйлаге Хошбулаг в Дашкесанском районе Азербайджана. Раскопки проводили члены Дашкесанской археологической экспедиции Института археологии и этнографии Национальной академии наук АР недалеко от яйлага Хошбулаг на высоте 2000 метров над уровнем моря, говорится на сайте НАНА.
В ходе экспедиции был раскопан и изучен обнаруженный ранее в этом районе археологический памятник курганного типа, рассказал руководитель экспедиции доктор философии по истории, доцент Бахтияр Джалилов. На вершине кургана по всему периметру располагался кромлех (каменное сооружение сакрального характера), состоящий из крупных камней. Погребальная камера внутри кургана представляет собой каменный ящик. Камера четырехугольной формы уложена крупными валунами, сверху также покрыта каменными плитами. На основании найденных в могильной камере останков человеческого скелета и образцов материальной культуры установлено, что курган принадлежал женщине. Она была похоронена лицом на восток в полусогнутом положении на правом боку. Артефакты в камере кургана в основном представлены украшениями из металла и минеральных камней. Сравнительный анализ обнаруженных в могиле образцов материальной культуры показал, что курган относится к эпохе поздней бронзы - раннего железного века и является частью Ходжалы-Гедабейской археологической культуры.
Особое внимание археологов привлекли остатки строения, обнаруженного в ходе раскопок между двумя курганами, расположенными на расстоянии 20 метров друг от друга. По предварительным данным, это строение квадратной формы, построенное из крупных камней скальной породы, скорее всего было местом поклонения, либо предназначалось для проведения религиозных ритуалов. Обнаруженные здесь образцы материальной культуры указывают на то, что строение относится к тому же периоду, что и курганы. Внутри остатков культового ритуального сооружения найдены следы очагов и специальных каменных келий. Высота уцелевшей стены постройки составляет около метра.
Работа над изучением найденных в ходе раскопок артефактов продолжается. Обнаруженные в археологических памятниках образцы были доставлены в Институт археологии и этнографии для лабораторных исследований. Специалисты считают, что проводимые в этом районе археологические раскопки и полученные на них научные результаты имеют важное значение для изучения религиозного мировоззрения, погребальных обычаев и в целом истории племен, относящихся к Ходжалы-Гедабейской культуре.
Об азербайджанских курганах я в 1998 году написал
книгу "Забытые курганы". Основная моя цель при написании данной книги было то, что я хотел довести до сведения моих читателей роль древнетюркских курганов в
деле изучения исторического прошлого азербайджанцев,
а также всех братских тюркских народов.
Возмём, к примеру,  знаменитый учиепмнский курган. Учтепе это три больших «кургана вождей» в степной зоне Восточного Азербайджана, на Мильской равнине, у села Салманбейли в Агджабединском районе, близ городища Галатепе и кургана Янтепе, в 20 километрах к северо-западу от Орен-Калы. Памятник эпохи ранней бронзы (3 -е тысячелетие до н. э.)
Группа Учтепе из трёх курганов обнаружена американской экспедицией Рафаэля Пумпелли. Памятник был изучен в 1958—1960 гг. Уч-Тепинским отрядом совместной экспедиции Института археологии АН СССР и Института истории АН Азербайджанской ССР под руководством Александра Иессена.
Конусообразная насыпь кургана № 3 в урочище Учтепе имеет высоту 13,1—13,2 метра при диаметре 130 метров. Для погребения кургана № 3 могильника Учтепе были издалека привезены около 100 брёвен можжевельника длиной 8 метров. В могиле покоится влиятельный племенной вождь. В погребении, которое датируется VIII веком, в кургане № 3 могильника Учтепе, на глубине 13 метров, при раскопках 19 июля 1960 года найдена золотая монета-подвеска, солид Юстиниана I (527—565) с двумя отверстиями выше и ниже изображения головы императора, а также золотая шейная гривна из четырёхгранной проволоки и поясной набор.
Поселение Учтепе датируется Х—IХ вв. до н. э. и было основано  тюркскимии скотоводами. Небольшие прямоугольные землянки использовалось лишь в зимний сезон, а весной население и скот перебирались в горы. Поселение Учтепе — первый и достаточно исследованный бытовой памятник Карабаха указанного периода.
На территории села Кюракчи Ярдымлинского района также ведутся археологические раскопки курганов. Исследования курганов на территории Ярдымлинского района начались в последние годы. На яйлагах Команы, Сарыбулаг, Шахнишин имеются сотни курганов. На территории уже исследованы более 5 курганов. Эти курганы, принадлежали нашим предкам , которые также занимались животноводством. По мнению археологов, данные курганы отражают разные периоды истории нашей страны, начиная с Раннего бронзового века. На так называемом яйлаге Команы, на территории, расположеного на высоте 2100 метров выше уровня моря, проводятся очередные раскопки кургана, который относится к Раннему бронзовому веку. Курган – среднего размера, глубина кургана - примерно 2 метра. В кургане, который имеет 5000-летнюю историю, человек погребен лицом в направлении юго-запада в полусогнутом положении. При раскопках этого кургана был обнаружен и изготовленный из кости наконечник веретена. Этот предмет используется в прядении и его обнаружение лишний раз свидетельствует о том, что в регионе было широко развито скотоводство. Руководитель археологической экспедиции, ведущий научный работник Института археологии и этнографии НАНА, доктор философии по истории, доцент Анар Агаларзаде сообщил АПА, что все эти исследования позволяют говорить о том, что регион имеет очень древнюю, богатую историю. Главной целью археологических исследований является доказательство факта проживания  предков современных азербайджанцев, древних тюрков, в высокогорной местности с раннего бронзового века и того, как они осваивали эти территории. После горной местности Ярдымлы будет начато исследование архитектурных памятников в низменной зоне и были обнаружены поселения древних скотоводов на равнинах.
Журналист Г.Ф. Джафаров пишет:
- В эпоху поздней бронзы и раннего железа среди памятников Карабахской зоны Азербайджана по сравнению поселениями ведущее место принадлежат погребальным сооружениям. В числе последних выделяются курганы.
Объяснение этому, видимо, надо искать прежде всего в сложившемся хозяйственном укладе региона указанного периода, то есть, в окончательном становлении отгонной, или же как ее иначе именуют, яйлажной форме скотоводства. Надо, отметить, что в исследуемом регионе курганы, как тип погребального сооружения возникают с начала III тысячелетия до н.э. и по имеющимся данным существуют до принятия ислама предками азербайджанцев. По хронологии это тот исторический отрезок времени, когда происходило становление и развитие отгонной формы скотоводства в основных регионах Центрального и Восточного Закавказья. Археологическими изысканиями конца ХIХ в., а также раскопками в тридцатые, пятидесятые и особенно восьмидесятые годы ХХ столетия в горном и равнинном Карабахе были выявлены и обследованы многочисленные курганные памятники. Наиболее примечательными, с научной точки зрения, из них являются курганы Ходжалы, Ахмахы, Довшанлы-Арчадзор, Карабулах, Ханкенди, Борсунлу, Беимсаров, Сарычобан и т.д. Курганы имеют различные формы и величины, чаще это правильные конусо- образные (земляные или каменные, в ряде случаях смешанные) холмы, под которыми обычно находятся усыпальницы для покойников, захороненных различными обрядами и образцами материальной культуры.
Как правило, в каждом могильнике курганы, предназначенные для племенной знати и вождей внешне, по конструкции могильной камеры и по обряду захоронений, резко отличаются от основной массы памятников. В таких могильниках более ощутимо прослеживается возникновение и углубление имущественного и социального расслоения. Этот процесс особенно четко иллюстрируется в многослойных могильниках эпохи бронзы и раннего железа, отражающих длительную историческую эпоху. Ярким представителем такого типа памятников является Борсунлинский курганный могильник, обнаруженный у села Борсунлу Тертерского района. Некрополь дал новейшие образцы материальных и духовных ценностей, позволяющих восстановить социально-экономические, культурные и др. стороны жизни древнего населения края. Здесь зафиксированы каменные (малой и средней величины) и земляные (большого размера) курганы, как бы отражающие социальное положение иерархических сословий в составе древнего общества данного региона. Погребальный обряд, состав погребального инвентаря, а также качество и назначение некоторых предметов позволяют придти к заключению о выделении племенной аристократии в исследуемом регионе уже в эпоху ранней бронзы. Помимо Борсунлинского некрополя, этот факт хорошо документируется данными известного Учтепинского кургана (южная окраина Карабахской равнины).
В эпоху средней бронзы благодаря интенсивному развитию различных отраслей хозяйства происходит дальнейшая стратификация общественного механизма. В могилах Борсунлинского некрополя этого периода, были найдены различные атрибуты, выделяющие племенного вождя от остальных членов общества. Интересно и то, что некоторые поселения указанного времени (Узерликтепе, Чинартепе) находящиеся в предгорье Карабаха, были обведены мощными оборонительными стенами из сырцового кирпича на каменном цоколе. В качестве параллели можно упомянуть и соседние Ханларские, Гянджачайские и Мингечаурские курганы. Первый борсунлинский курган был раскопан в 1982 г. на восточной окраине села Борсунлу Тертерского района. Под насыпью была выявлена грандиозная могильная камера, которая была перекрыта более двумястами бревнами из твердых сосновых пород в два и три (местами – в четыре) наката, между которыми сохранился толстый слой настила из камыша и хвороста.
Здесь было захоронено лицо, органически соединявшее в себе светскую, военную и духовную власть. В «потусторонний» мир его сопровождали девять покойников – видимо дружинники, слуги и наложницы. Там же было захоронено восемь лошадей с уздечками и богатыми украшениями. Также, там были найдены костяные остатки крупного и мелкого рогатого скота.
Образцы материальной культуры из Борсунлинского кургана состояли из керамических сосудов, бронзового оружия и орудий труда, конских уздечек и снаряжение, бронзовых котлов, украшений из раковины моллюсков, из слоновой кости, золота, пасты, стекла, сердолика, камня и т.д. Особняком среди керамических сосудов из Борсунлинского кургана стоит глазурованная чаша, расписанная бирюзовой краской. Она принадлежит к т.н. сосудам «ассирийского типа», считающимися привозными из стран Передней Азии, вероятно, всего, из Ассирии.
Такие сосуды известны также из других памятников Азербайджана – из Ходжалы, Мингечаура, Гянджачайского бассейна, Ленкорани, Нахичевани и Хошбулага. Самые ранние памятники с глазурованными сосудами датируются концом II тысячелетия до н.э. Металлические предметы были представлены бронзовыми топором-секирой и плоскими топорами, удилами различных типов, долотом, стамеской, бронзовыми бляхами и пуговицами, наконечниками копий и стрел, бляхами, панцирными пластинками, гвоздями, различными узлами от конской узды и т.д.
Курганы Узерлик-тепе. Узерлик-тепе  это  гышлаг, осенне-зимнее поселение эпохи средней бронзы (I половина II тыс. до н. э.) на восточной окраине города Агдам в Азербайджане. В результате раскопок были обнаружены остатки стены с контрфорсами из крупного сырцового кирпича, очаги, хозяйственные ямы, посуда с орнаментом, орудия для занятий сельским хозяйством и ткачеством, костяные и мелкие бронзовые предметы, зёрна пшеницы и ячменя, виноградные косточки, кости домашних животных. На данной территории также были обнаружены семена винограда столового сорта, возраст которого достигает около трех с половиной тысяч лет; костяная игла, используемая в ткацком ремесле. Найденные при раскопках остатки туш мелкого, а также крупного рогатого скота свидетельствуют о том, что Узерлик-тепе являлось поселением древних скотоводов в эпоху бронзы. Население занималось также земледелием, садоводством, металлообработкой и гончарством.
В детстве я, как и все мои сверстники, ничего не знал о курганах, но на яйлаге Хошбулаг бывал каждый год. Там же всё лето отдыхали  большинство жителей моего родного города Гянджи. К тому времени умер мой отец и меня воспитывала мать, которой приходилось работать круглый год без отпусков. Поэтому на яйлаге я был с бабушкой, а также с тетей и многочисленными двоюродными братьями и сестрами. По приезду в Хошбулаг первым делом местные сельчане ставили две юрты, затем они копали две ямы (тендир и туалет). Тендир для хлеба и печеной картошки. Обед готовили на костре (казан устанавливали на три камня). Мы дети всё лето собирали ягоды, горные травы и грибы. Воду брали с родника.  Иногда с соседями покупали вскладчину баранину (алышма). Для купания воду подогревали в больших казанах. В воду для купания клали дикую мяту (ярпыз). На зиму консервировали  жареную баранину (говурма). Куски жареной баранины укладывали в большие глиняные кувшины (кюп). Затем мясо заливали курдючным жиром. Кувшины открывали зимой, когда цены на баранину росли. Готовили курут (сушеный сыр). За сыром мотал (готовился в овечьей шкуре) мы поднимались к пастухам, которые пасли свои стада на высокогорных альпийских лугах. Там впервые увидел я курганы предков.  В Азербайджане их называют "тепе" - холм. С далёкого прошлого в горах Хошбулага до сих пор сохранились каменные ограды-араны (загоны для овец).
А само  слово "аран" я впервые услышал в Хошбулаге от моей бабушки Шарабаны (Шарги-бану -"принцесса востока"), которая за три летних месяца, по Гяндже, часто говорила: "Скоро наступит осень и здесь вечерами будет очень холодно, поэтому скоро вернёмся домой в Аран (Араном она называла Гянджу). С тех пор прошло 70 лет, однако я все события тех лет помню очень хорошо.

В настоящее время в ареале расположения евразийских курганов проживают десятки тюркских народов, а также славянские народы (русские, украинцы) и практически отсут­ству­ют ираноязычные народы.
Известный советский археолог А.Н.Бернштам считает что: «Прослеживая по архе­оло­гическим памятникам историю развития кочевых обществ и выявляя автохтонный процесс их развития, мы приходим к выводу, что там, где начиная с эпохи бронзы, шел процесс формирования кочевого общества, там конечным результатом процесса являлся тюркский этногенез».
По мнению большинства учёных, этнокультурные особенности древних тюрков, пол­нее всего, отражены в их погребальном обряде. Вот что пишет о погребальном обряде тюрков российская исследовательница С.А.Плетнева в книге «Кочевники средневековья»: «Именно в погребениях прослеживается наибольшее количество черт кочевничества: это, как правило, погребения всадников с останками коней, сбруей, нередко роскошно изук­рашенной, оружием – также часто богато орнаментированным и разнообразных укра­шений одежды – изделий своих и чужих ремесленников. Наиболее живые рассказы о кочевнических погребениях помещены в хронике Таншу, у Ибн Фадлана, у Карпини и Рубрука. Так, китайский летописец пишет о тюрках: «Тело покойника полагают в палатке. Сыновья, внуки и родственники обоего пола закалывают лошадей и овец и, разложив перед палаткою, приносят в жертву; семь раз объезжают палатку на лошадях... Потом в избранный день берут лошадь, на которой покойник ездил, и вещи, которые он употреблял, вместе с покойником сжигают: собирают пепел и зарывают в определенное время года в могилу. В день похорон, так же как и в день кончины, родные предлагают жертву, скачут па лошадях и надрезывают лицо. В здании, построенном при могиле, ставят нарисованный облик покойника и описание сражений, в которых он находился в продолжении жизни. Обыкновенно, если он убил одного человека, то ставят один камень. У иных число таких камней простирается до ста и даже до тысячи. По принесении овец и лошадей в жертву, до единой вывешивают их головы на вехах». Ибн Фадлан писал о похоронах гуза таким образом: «Если умрет человек из их [числа], то для него выроют большую яму в виде дома, возьмут его, наденут на него его куртку, его пояс, его лук... оставят перед ним деревянный сосуд с набизом, принесут все, что он имеет, и положат с ним в этом доме. Потом посадят его в нем, и дом над ним покроют настилом и накладут над ним нечто вроде купола из глины (курган.— С. П.). Потом возьмут его лошадей и в зависимости от их численности убьют из них сто голов, или двести голов, или одну голову и съедят их мясо, кроме головы, ног, кожи и хвоста. И право же, они растягивают это на деревянных сооружениях и говорят: «Это его лошади, на которых он поедет в рай».
Как известно, на сегодняшний день, самыми древними тюркскими народами о которых нау­ка располагает достаточно обширным историческим, археологическим и антро­пологическим материалом являются  скифы и хунны.
У скифов был сложный погребальный обряд, хорошо известный по описанию Геродота и по многочисленным раскопкам курганов.
 Исследователи Ю .В .  Б О Л Т Р И К , Е.Е.  Ф И А Л КО в  статье "СКИФСКИЙ КУРГАН С РАННЕЙ УЗДОЙ ИЗ  СЕВЕРО-ЗАПАДНОГО  ПРИАЗОВЬЯ" пишут:
"Обряд  человеческих  захоронений типичен  для  скифского  населения.  В  цен­тральной  могиле  оба покойника лежали  вытянуто  на спине,  годовой  на Запад (с  небольшим  отклонением  к  северу).  Служанка  из  боковой  могилы,  в  соот­ветствии  с  местом  могилы  относительно  прохода-дорожки,  лежала  головой на  Север,  на  спине с легким  разворотом  нижней  части  тела  к  входу  в  могилу. Все покойники находились в гробовищах, но разной конструкции.  Мужчина - в  более основательной долбленой  колоде,  в то  время  как  обе  женщины  поме­щены,  судя  по  сохранившимся  деталям,  в  легкие  плетено-гнутые  каркасные гробовища.  Пол под деревянными ложами  во всех трех случаях посыпан мелом и  перекрыт  растительной  подстилкой.  Каждого  из  погребенных  сопровож­дал набор необходимых предметов, в том числе и заупокойная мясная пища, поставленная  в  изголовье  (а  в  центральном  погребении  еще  и  в  изножье).  Обряд  конского  захоронения  тоже  хорошо  известен  в  скифских  памятни­ках.  Так  называемые  могилы  с  материковыми  перемычками  относятся  к  наиболее  распространенному  типу  конских  могил  Ски­фии.  Они  представляют  собой  своеобразный  узкий  футляр,  фиксирующий стоячее  положение коня.  Такие могилы  имеют  близкие  параметры  и  отлича­ются,  главным  образом,  наличием  или  отсутствием  уступов  или  ниш  под голову.  В основе традиции погре­бения  коней  стоя,  в  специальных  щелевидных  ямах,  кроме  ритуального  кон­текста,  лежит,  очевидно,  физиологическая  особенность  этих  животных  спать стоя.  Надо  думать,  скифы  -  знатоки  коней,  учитывали  это  обстоятельство  не только в повседневной жизни,  но  и  в обрядовом действе.  Таким  образом конь отправлялся  в  загробный  мир  в  «рабочем  состоянии»,  еще  и  взнузданным. Относительно материального  комплекса  хочется  отметить  следующее. В боковом  захоронении  инвентарь  всецело  соответствует  женскому  набору.  В его  состав  входят  предметы  туалета  (зеркало,  каменная  плитка  с  комплектом красок,  к которому относится и деревянная  пиксида)  и характерные для скифов  орудия  труда  (веретено  и  шило).  Интересны  здесь  две  его  составляющих. Прежде  всего,  это  большой косметический  набор.  Такие  находки  в  степных комплексах,  безусловно,  относятся  к  разряду  редких. Причем,  если  камен­ные  плитки  со  следами  красок  на  поверхности  сохраняются  в  могилах,  то деревянная  пиксида  -   находка  практически  исключительная.  Примечателен и  относительно  широкий  цветовой  спектр  косметики,  и  импортная  пиксида. Стоит  остановиться  и  на веретене.  С  одной стороны  оно  вполне  обычно -  деревянный  стержень  с  простой  стандартной  свинцовой  насадкой.  С дру­гой стороны его  выделяет широкая дисковидная  алебастровая  насадка.  Пос­ледняя деталь  позволяет причислить этот экземпляр к небольшой группе на­борных  веретен  с дисковидными  насадками  из скифских  памятников.  К чис­лу  прямых  аналогий  относится  единственная  алебастровая  насадка  из  кур­гана  No 21  Рогачикского  курганного  поля  Практически  все  диски  представляют  собой  образцы  индивидуальных  изде­лий,  отличающихся  размерами,  конфигурацией  и  характером  отделки.  Как правило, внешняя поверхность их покрыта гравированным орнаментом (Ма­май  гора,  курганы 6  и  100;  Рогачикское  курганное  поле,  курган  No21; Денисова  Могила и др.).  Иногда диски носят следы  красной  краски,  как три экземпляра  из  недавно  раскопанного  кургана  Близнец-2.  Качество  материала  (дерево,  кость,  алебастр,  се­ребро,  золото)  и  оформления  этих деталей  означает,  что  такими  веретенами пользовались  представительницы  различных  социальных  рангов  скифского общества.  В  то  же  время  этнографические  параллели  и  находка  костяного наборного  веретена  в  мужском  погребении  Соболевой  Могилы  свидетель­ствует,  что  эти  веретена  имели  не  только  явно  утилитарное,  но  и  сакраль­ное  назначение.  Место  могилы  в  подкурганном  пространстве  явно  указы­вает  на  подчиненное  положение  помещенной  в  ней  молодой  женщины.  Им­портные  дорогие  предметы  в  ее  вещевом  наборе,  вполне  вероятно,  свиде­тельствуют  о  высоком  статусе  главных  погребенных,  к  загробному  сопро­вождению  которых  и  относится  сама  девушка. Ситуация  в центральной  могиле  несколько  размыта  ограблением.  Гра­бителям  удалось  проникнуть  в  могилу  через  входную  яму,  очевидно,  тогда, когда  свод  камеры  уже  рухнул,  этим  и  объясняется  частичное  ограбление могилы.  Захоронение  парное,  в  соответствии  с  антропологической  принад­лежностью  погребенных,  инвентарь  распадается  на  две  группы.Бесспорно  к женскому  набору  (по  расположению)  относятся  бронзовое зеркало с деревянной ручкой и золотые украшения.  С некоторой долей сомне­ния,  к  нему  возможно  отнести  и  костяное  наборное  веретено  (поскольку  оно лежало  в  небольшом  отдалении  от женского  костяка,  среди  костей  животных от  напутственной  пищи  и  высыпанных  из  котла).  Веретено  (более  изящное  и легкое,  чем  то,  что  лежало  у  служанки)  и  зеркало  обычны  для  скифских  па­мятников  относительно  широкого  хронологического  диапазона. Мелкие золотые  штампованные  бляшки  относятся  к декору  женского  ко­стюма.  Место  их  в  могиле  указывает  как  будто  на  то,  что  ими  обшили  гор­ловину  платья.  В  то  же  время  их  расположение -  короткие  полоски,  образо­ванные  прямоугольными  пластинами,  которые  к  тому  же  лежали  и  вверх,  и вниз изображениями, зона их скученности  в  виде широкой дуговидной  поло­сы  и,  наконец,  относительно  большое  количество  (619  пуговок  и  минимум 69  прямоугольников)  -   позволяют  предположить  здесь  расшитый  головной убор, сползший с головы при падении свода камеры.  Говорить  о его форме и ритмических  особенностях  орнамента  нс  приходится.Наиболее  интересной  в  наборе  представляется  пара  золотых калачиковидных (или  как  их  еще называют ладьевидных) серег.  Они  принадлежат  к  одной из  наиболее  популярных  в  памятниках  Северного  Причерноморья  групп  се­рег  импортного  производства  в  виде  полого  калачика  и  высокой  проволоч­ной дужки. Круг  соответствий  и  особенности  орнамента  по­зволяют  определить  время  наших  украшений  второй  половиной  V  в.  до  н.э.К мужскому  набору  мы  склонны  причислить  элементы  вооружения,  явно (по  их  месту  в  могиле)  связанные  с  мужским  костяком  -   бронзовые  поножи, железные копья и меч,  и  колчанный набор.  Входил  в  него,  вероятно,  и унесен­ный  грабителями  бронзовый  котел.  Все  известные  бронзовые кнемиды  (около трех  десятков)  в  памятниках  степи  и  лесостепи  скифского  времени  однотип­ны. Судя  по  количеству  железных  подтоков  первоначально  в  могиле  было  че­тыре копья.  Единственный  сохранившийся наконечник  (длиной  около  39,0  см) относится  ко  второму  типу  2-го  отдела  (по  Мелюковой)  -   наконечники  с  ост­ролистным  пером  без  ребра.  Отношение  между длинами  втулки  и  пера —1:2 позволяет  определить  его  во  второй  вариант  -   с  узким  длинным  пером. Копья  с  наконечниками  2-го  отдела  появляются  в  V  в.  до  н.э.,  а  начиная  с конца  V  в.  и  в  IV  в.  до  н.э.  становятся  превалирующей  формой  этого  вида оружия  в  Северном  Причерноморье.  Все  четыре подтока  обычной  формы  -  в  виде  цилиндра  с  несомкнутыми  концами.  В трех  из  них  сохранились  металлические  клинья  -   бронзовый  наконечник стрелы,  бронзовая  и  железная  пластины  близкой  формы .
Комплексы  датируются  соответственно 1 -ой  и  2-ой  половиной  V  в.  до  н.э.
В  могиле  сохранилась деревянная  чаша  с  золотым  декором.  Она  найдена рядом с деревянным  блюдом с мясом,  поставленным  в  изголовье,  между дву­мя  гробовищами.  Поскольку  такие  чаши  всегда  соотносятся  с  мужскими могилами,  и  здесь  мы  рассматриваем  этот  предмет  как  составляющую  муж­ского  набора.  Относительно  этой  находки  стоит  отметить  два  момента.  Во- первых,  длительность  ее  использования.  Вначале  се  декор  составляли  тон­кие пластины,  закрепленные  небольшими  гвоздиками.  Часть  из  них,  судя  по сохранившемуся  обрывку,  видимо,  была  утрачена;  скорее  всего,  облетели и шляпки крепежных гвоздиков.  Позднее декор обновили и,  как видно, уси­лили.  А  со  временем  починили  и  треснувшую  стенку.  Все  эти  манипуля­ции  подчеркивают  значимость  этого  атрибута  в  среде  скифского  воинства. Второй  момент,  на  котором  стоит  остановиться  -   это  характер  золотого декора  чаши.  Все  четыре  пластины  украшены  профильным  изображением фигуры  грифона  влево.  Образ  грифона  обычен  для  декора  воинских  атрибу­тов.  Однако  обкладки  чаш,  как  правило,  украшали  изображения  голов  или протом  этих  фантастических  существ. Полные фигуры  грифонов  на  них  встречаются  крайне  редко.  Орлиноголовые  грифо­ны  изображены  еще  на  пластинах  чаш  из кургана 33  у с. Бобрица,  кургана 12  Стеблевского  могильника  и  центральной  могилы  Бердянского  кургана.Мотив животного  с  перекрученным  туловищем  редко  встречается  на  территории Северного  Причерноморья  и  Кавказа,  зато  он  характерен  для  скифо-сибирс­кого  звериного  стиля  кочевников  скифского  мира  Азии.
В заключение  отметим,  что  форма и  параметры  насыпи,  тип  погребальных сооружений  и  ряд  вещей  из  набора сопровождающего  инвентаря,  в  том  числе серьги, декор деревянной чаши, меч и в особенности уздечные уборы,  позволя­ют отнести  комплекс кургана 11  у  Акимовки ко  второй  половине V  в. до  н.э.  Погребенного  в  кургане  воина  следует  рассматривать  как  представи­теля  скифской  элиты  среднего  уровня  с  соответствующим  сопровождением.
А вот как описывает погребальный обряд хуннов российский учёный Л.Л.Викторова в книге «Монголы»: «Наибольшей информативностью в этнокуль­тур­ном отношении обладают знаменитые погребения хуннских шаньюев в горах Ноин-Улы. Осо­бенно знатных хоронили под курганом с каменной наброской, сооружая возле них жерт­венники. Под курганом находилась ориентированная по сторонами света пог­ребальная камера, которая была сделана в виде двух срубов, заключенных один в другом и раз­де­лен­ных коридором, т. е. во внешнем и внутреннем гробах. Гробы ставились во внут­рен­ний сруб. Пог­ребенного клали головой на север. С ним хоронили богатый и разнообразный инвентарь, сос­тоявший из оружия, одежды, обуви, головных уборов, украшений и других предметов».
Необходимо отметить, что большинство археологов утверждают, что хуннские погре­бения в Ноин-Улы похожи на курганы Пазырыка.
Как известно, в некоторых Пазырыкских и Ноин-Улинских курганах благодаря суро­вым природным условиям Горного Алтая и севера Монголии, а также особенностям погребальных сооружений (двойные погребальные камеры с полом и двойным, тройным и даже шестирядным бревенчатым перекрытием сверху) в глубоких, вырытых в глинистом грунте могильных ямах, перекрытых в средней части линзами мерзлоты, а снизу заполненных водой, сохранились предметы из органических материалов, которые, обычно, не доходят из столь глубокой древности.
Ранее мы уже писали о Пазырыкских курганах, а вот как описывает Ноин-Улинские курганы российский учёный П. К. Козлов: «Много труда было затрачено в свое время для установки большой капитальной деревянной погребальной камеры-гробницы с прахом и убранством знатного покойника. Огромные глубокие могилы рылись саженными уступами, с выходом лестницей в полуденную сторону; с этой же стороны и по этому же сходу и вносили торжественно покойника. Большой массивный деревянный гроб, в своем шествии вниз, останавливается на дне могилы, в том же направлении от юга к северу. Внутри гроб отделан узорчатыми тканями, а снаружи - черным лаком с цветными рисунками и золотом; под гробом на полу разостлан ковер с шитьем бегущего во всю прыть рогатого лося, с крылатою рысью на спине, теребящей зубами и когтями свою жертву, или рассвирепевшего быка, дерущегося с леопардом. Ковер оторочен цветной шелковой, со сложным орнаментом, тканью. На стенах погребальной камеры и прилежащих коридоров висят тонкие шелковые драпировки, а поверх их - шерстяные темно-коричневые вышивки с фигурами людей, иногда важных сановников или вождей, на белом породистом коне, окруженных блестящей свитой, или просто охотника со стрелою, направленной в огромную птицу, со змеею в клюве».
Известный российский археолог А.А.Тишкин в автореферате докторской диссертации «Алтай в эпоху поздней древности, раннего и развитого средневековья» пишет, что «К середине VI в. до н.э. культура населения Алтая существенным образом меняется. Это свя­зано с проникновением сакских племен, а также с приходом из Малой Азии сильной кочевой орды, подчинившей местные народы. В результате сложилась новая общность, получившая в археологии название «пазырыкская культура»… Во II в. до н.э. на Алтай проникло новое население, которое сыграло главную роль в становлении булан-кобинской культуры… Генетическая связь погребальных комплексов булан-кобинской культуры с аналогичными объектами тюрок, на наш взгляд, несомненна. Следовательно, именно полиэтничное «булан-кобинское» население составило местный компонент новой общности, принявшей вскоре после 460 г. самоназвание «тюрк». Тюркская культура сохранила многие предшествующие элементы, но вместе с тем появились и весьма существенные новшества».
В докторской диссертации «Археология Алтая» А.А. Тишкин пишет о том, что «Начало формирования пазырыкской культуры связано с приходом нового этноса, который примерно в течение века освоил территорию Алтая, подчинил местные племена, ассимилировав оставшееся население… Это связано с проникновением сакских (тюркских-Г.Г.) племен, а также с приходом из Малой Азии сильной кочевой орды, подчинившей местные народы. В результате сложилась новая общность, получившая в археологии название «пазырыкская культура». Своеобразным символом такого положения дел стали «царские» курганы, сооруженные в Центральном Алтае (памятники Башадар, Туэкта и др.). Смена культуры хорошо маркируется не только совершенно другим погребальным обрядом, но и отличным предметным комплексом».
  С.И. Руденко в статье «Искусство Алтая и Передней Азии»и» пишет: «В произведениях искусства племен, оставивших первый и второй Пазырыкские курганы (вторая половина V в. до н. э.), особенно в изображениях животных, наиболее ярко проявляются связи с искусством Передней Азии». Как известно, в 1949 году академиком Руденко во время археологических раскопок, проводимых в Горном Алтае, в 5-ом пазырыкском кургане был найден ковёр V века до нашей эры.
 С.И. Руденко пишет: «В 1949 г., во время археологических раскопок на Улаганском плато Восточного Алтая, в одном из Пазырыкских курганов, датируемых рубежом V-IV вв. до н.э., были найдены замечательные переднеазиатские шерстяные ткани и шерстяной ворсовый ковёр. Ткани, несмотря на их техническое совершенство и исключительную художественную ценность, не привлекли внимания. Ковёр же произвел сенсацию и вызвал оживлённую дискуссию среди зарубежных знатоков восточных ковровых изделий, так как техника его выполнения оказалась неожиданной для такого отдалённого времени… Интересующие нас переднеазиатские шерстяные ворсовые ковры сохранились в двух курганах — во втором Башадарском и в пятом Пазырыкском… Как показало наше исследование, техника узлования ковра из пятого Пазырыкского кургана, называемая немецкой или тюркской, и техника узлования ковра из второго Башадарского кургана, называемая персидской, были известны в Передней и, по всей вероятности, Средней Азии уже в середине I тысячелетия до н.э. Можно предполагать, что ковры, выполненные в указанной технике, изготовлялись в Передней Азии и раньше.
Исследователи, изучающие материальную культуру пазырыкцев приводят множество аргументов, которые свидетельствуют о переднеазиатских корнях этой культуры.
   Например, Н.Полосьмак пишет: «Результаты анализа текстиля из могил нас очень удивили: ни одним из местных красителей пазырыкцы не пользовались. Более того: одежда древних алтайцев, причем не только знатных, но и простых людей, была окрашена самыми дорогими и «модными» красками, которые в то время применялись в великих государствах Восточного Средиземноморья. Именно там могли быть получены три источника используемой пазырыкцами красной краски: корни марены и два вида червецов. Красный цвет был самым распространенным в древности цветом одежды. Он был красивым и дорогим одновременно».
 Л.Л.Баркова и Е.А.Чехова в статье «Войлочный колпак из второго пазырыкского кургана»  также пишут об использовании пазырыкцами при крашении переднеазиатского натурального красителя : «По данным исследователя (Руденко-Г.Г.), на войлоке обнаружена кермесовая кислота, источником которой являются червецы Кеrmes vermilio, Planchon, называемые кермесом, живущих на дубе Quercus coccifera. Кермесовая кислота относится к красителям животного происхождения класса антрахинонов».
Необходимо отметить, что насекомое Кеrmes vermilio, о котором пишут российские исследователи, с давних времён известен тюркам как гырмыз, или дубовый жучок.
  С древнейших времен тюркские народы при крашении шерстяных изделий широко применяют красную краску. Эту краску они получали в основном от насекомого, называюшегося в народе "гырмыз боджейи", "гурд гырмыз", "палыд джуджусу". По-азербайджански и туркменски — «гырмызы», а по- турецки «кырмызы», значит, красный.
 Необходимо отметить, что ещё тысячу лет тому назад арабский учёный-путешественник Ал-Истахри писал: «В Арране не существует городов значительнее, чем Берда'а, Баб-ул-Абваб и Тифлис, Байлакан, Варсан, Шабаран, Кабала, Шакки, Джанза Шамкур и Хунан. У них же добывается краска, называемая «кирмиз» и ею красят сукно».
 О красной краске, используемой древними тюрками для окрашивания шерстяных ковров пишет американский учёный Э.Шефер. По его словам, древние китайцы все привозные краскам давали имена экзотических животных. Так, например,  красная краска, называлась - «кровь гиббона». Э.Шефер пишет, что в одном древнекитайском трактате об этойц краске было написано следующее: «Варвары ху (тюрки-Г.Г.) западных стран берут его кровь для окраски своих шерстяных ковров, её цвет чистый, и она не темнеет». Далее Э.Шефер пишет: «Может быть, так обозначалась «краска из дубового червеца» (гырмыз-Г.Г.), но мы не в состоянии объяснить, каким образом насекомое трансформировалось в млекопитающее…Такие английские слова, как crimson и cramoisy («тёмно-красная ткань»), сохранили в себе название насекомого kermes (дубового червеца), служившего в древности, для получения красителя».
Необходимо отметить, что тюркские народы всегда помнили о  своей исторической прародине на Южном Кавказе и знали, что там продолжают жить родственные им народы и при первой возможности устремлялись туда.
    Известный российский археолог М.Н.Погребова пишет, что: «есть все основания предполагать, что в Закавказье скифы (тюрки- Г.Г.) встретили этнически родственные племена…Скифы, выбирая путь через Восточный Кавказ, пользовались давно проторенными и, по-видимому, достаточно хорошо известным путем».
       К сожалению, за последние 300 лет, не только евразийские курганы, но и другие памятники древнетюркской курганной культуры (балбалы, каменные стелы, оленные камни, наскальные рисунки и др.), повсеместно были уничтожены. Например, исследователь А.М. Асеев в статье «О мегалитических сооружениях древнего мира» пишет о  том, что каменные изваяния до завоевания Кавказа Россией  «исчислялись там тысячами, простояв неприкосновенными 3-4 тысячи лет. Но после присоединения Кавказа к России число их стало быстро уменьшаться, ибо пришлое русское население не щадило эти чуждые ему и "беспризорные" памятники древности». Далее он приводит слова академика А.А.Формозова, который пишет, что казаки разрушали каменные памятники древности «иногда чтобы получить камень для вымостки дорог и на фундаменты жилищ, а то и просто так, забавы ради. Сейчас на Богатырской поляне торчат из земли лишь зубья расколотых плит. Дольмены были уничтожены раньше, чем археологи успели всерьез ими заняться. Даже там, где сохранились крыши и стены, внутри все перекопано кладоискателями, кости погребенных и глиняные сосуды разбиты и выкинуты наружу».


 


















.












































 


Рецензии