Азбука жизни Глава 3 Часть 106 Волшебный тайник

Глава 3.106. Волшебный тайник

Сегодня все наши школяры собрались в загородном доме Беловых. В тишине, нарушаемой лишь шёпотом страниц и скрипом паркета, время будто замедлило свой бег.

В дверь моей старой комнаты, которую я так редко теперь вижу, осторожно постучали.
— Мама, не занята?
— Кстати, сынуля. Заходи! — Я отложила книгу и улыбнулась ему на пороге.
Сашенька огляделся, и в его глазах мелькнула тёплая, знакомая ностальгия.
— А у тебя здесь хорошая комната. Марина, когда ты была на гастролях, меня сюда любила привозить.

Сердце тихо сжалось. Сколько я пропустила этих дней...
— А ты скучал, как и наша Мариночка, когда я отсутствовала? — спросила я, уже зная ответ.
— А ты скучала без нас с папой? — парировал он с детской прямотой. — Папа мне тогда больше внимания уделял... и читал твои детские дневники.
— Вместо сказок?
— Я их сам с четырёх лет читал. Как и ты.
Гордость, нежная и щемящая, потеплела внутри.
— Папа наш молодец.
— Ему некогда было, — просто сказал сын. — Но и ты рано, из-за отсутствия внимания взрослых, судя по твоим дневникам, сама развивалась.

Любопытно. Как же ребёнок воспринимал мои детские, наивные и такие искренние мысли? Но папочка наш был мудр — он выбирал из моих впечатлений то главное, что могло посеять в сыне доброе и светлое. И Сашенька вспоминает об этом с гордостью — не о моих отъездах, а о тех вечерах с отцом и строками из моего далёкого детства.

— Я вчера разбирала книжный шкаф и обнаружила вот эти рисунки, — сказала я, доставая папку с этими листами. — А ты хорошо рисуешь, сынуля. Почему мне не показывал?
Он потупил взгляд, и в его смущении было столько трогательной, детской серьезности.
— Я ждал, когда ты возвратишься с гастролей. Но ты прилетала, сюда редко приезжали... А мне хотелось тебе первой показать.

Мне стало и горько, и бесконечно приятно. Приятно, что ребёнок хранил это для меня — самое сокровенное. Я ведь и сама в детстве прятала свой голос, даже Ксюше никогда не пела. Только оставаясь одна, наглухо закрыв окна, я отпускала его на свободу. Вот и сынуля устроил свой тихий тайник с надеждой, что его мамочка когда-нибудь найдёт и оценит его мир, запечатлённый в карандашах.

— Я помню, как ты постоянно просил рисовать тебе машины, потом людей, гуляющих в парках, — тихо сказала я, перебирая листы.
— А когда ты исчезала, я приезжал с бабушкой сюда, закрывался в этой комнате... на стенах которой были твои фото и мои. И мне казалось, что ты — моя сестричка или подружка, как Машенька Белова.
— И рисовал, — закончила я за него. — Спасибо, сынуля, что не выбросил свои рисунки и устроил этот волшебный для меня тайник.

Я обняла его, чувствуя, как время, потерянное когда-то, по крохам возвращается ко мне в этих простых, честных линиях на бумаге. Это было больше, чем память. Это было прощение, которого я даже не просила, и любовь, которая ждала своего часа в тишине книжного шкафа.