Кирюша знакомится с хулиганами

В это время в квартире одного из домов высокий нескладный подросток в рубашке, застёгнутой на все пуговицы, играл на пианино. Его худое лицо с грустными серыми глазами было склонено над клавишами. Длинные тонкие пальцы извлекали звуки, полные тоски.

Учителя всегда замечали Диму Бобрышева — не потому, что он был шумным или дерзким, а потому, что обычно сидел за партой один. Одноклассники над ним подшучивали. Несмотря на высокий рост, Димка по кличке Бобрик казался младше и слабее сверстников.

Пианино было его единственным верным другом в мире, где его никто толком не понимал. Только играя, Бобрик чувствовал себя свободным.

В соседней комнате мама складывала вещи в спортивную сумку. Димка знал: завтра ему предстоит отправиться в трудовой лагерь. Эта мысль давила на него, как тяжёлая гиря. Он продолжал играть, стараясь забыть обо всём, кроме музыки.

Наконец Димка закрыл крышку инструмента и негромко протянул:

— Ну, я пошёл…

Во дворе сталинской пятиэтажки царила дремота. Шум машин сюда почти не долетал, лишь изредка тишину прорезали голоса. Тени старых лип укрывали просторный двор прохладой. В воздухе витал запах чёрного хлеба с хлебозавода.

Рядом с ветшающей голубятней стоял потёртый временем деревянный стол, испещрённый царапинами. Здесь каждый день собиралась компания подростков. Над столом висела ленивая тишина. Дым от сигарет медленно поднимался вверх. Ребята молчали, каждый погружённый в свои мысли.

Первым нарушил молчание Валерка Квасов:

— Ну всё, пацаны… Я понял: валяться всю жизнь под отцовской машиной неохота. Надо что-то менять.

Саня поднял взгляд:

— Но ты ведь больше ничего и не умеешь.

— А я вот что думаю, — усмехнулся Валерка уголком рта. — Может, мне фотографом стать?

— Фо-то-гра-фом, — протянул Длинный, насмешливо растягивая слоги.

— Квас, ни фига ты не шаришь, — неожиданно оживился Малой. — Давай после восьмого в путягу. На сварщиков. Деньгу будем зашибать.

— А после смены бухать, — поморщился Валерка.

Малой не отступал:

— Дурилка картонная! Кто ж тебя заставляет? А вот если самогон гнать. По-тихому. Да мужикам в бригаде продавать. — Он сделал тремя пальцами движение, будто считал деньги. — Тут тебе и получка, и аванс, и премия.

Его глаза блестели, как монеты на солнце. Малой ждал поддержки, но Валерка промолчал.

В подъезде было темно, и, выйдя на солнечный двор, Димка невольно сощурился. Он сразу заметил ребят у голубятни — и сердце неприятно ухнуло вниз. Особенно когда Длинный повернул голову и поймал его взгляд.

«Вот зараза», — подумал Димка.

Он ссутулился, отвернулся и попытался проскользнуть мимо, будто вовсе не видел компанию.

— Бобрик! — окликнул Длинный. — Куда прёшь?

Бежать было поздно, отступать — невозможно.

«Чтоб тебя разорвало», — мысленно выругался Димка и ускорил шаг.

Длинный достал из кармана пустой спичечный коробок и швырнул его Бобрику под ноги. Коробок жалко подпрыгнул на асфальте. Потом Длинный поднялся, лениво поставил ногу на лежавший рядом футбольный мяч и прищурился.

— Бобрик, лови!

Он ударил резко и сильно. Мяч полетел прямо в Димку.

Бобрик вздрогнул, нелепо дёрнулся в сторону и едва успел пригнуться. Мяч просвистел мимо его плеча.

И в этот самый момент из-под арки на солнечный двор шагнула Кирюша.

Удар пришёлся точно в цель. Мяч угодил ей прямо в плечо. Острая боль заставила её вскрикнуть. Бидон глухо звякнул о колено.

— Ты что, совсем?! — заорала Кирюша, обернувшись.

Перед ней стоял высокий парень с самоуверенным взглядом. На секунду он растерялся: целил-то он в Бобрика. Но растерянность быстро исчезла.

— Блин, прости, так вышло…

— Так вышло?! — Глаза Кирюши вспыхнули гневом. Она швырнула пакет и бидон на асфальт. — Головой надо думать, а не пятой точкой!

Бобрик застыл у подъезда. Он смотрел то на Кирюшу, то на Длинного и чувствовал, как лицо заливает жаром. От облегчения, что мяч не попал в него. И от стыда — за это облегчение.

Кирюша тем временем резко развернулась и пнула мяч обратно. Удар вышел неожиданно сильным. Мяч взлетел вверх, описал дугу и с сухим треском угодил прямо в окно первого этажа.

Раздался звон бьющегося стекла.

На дворе стало тихо.

Кирюша замерла. Её лицо побагровело от стыда и растерянности. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

В следующее мгновение окно распахнулось.

— Вот я вам покажу, как стёкла бить! — высунулся из него пожилой мужчина с недовольным лицом.

«Что делать?» — лихорадочно подумала Кирюша.

Паника поднималась внутри горячей волной. Хотелось кричать, бежать куда глаза глядят, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Но ноги будто приросли к асфальту.

Бобрик сделал к ней полшага — сам не понимая зачем. То ли помочь, то ли сказать, что виноват не он и не она. Но в этот миг двое подростков уже подхватили Кирюшу за руки.

Валерка нагнулся, схватил пакет с бидоном и скомандовал:

— Валим!

— Шевели ластами! — прищурился Длинный.

Кирюша даже не успела возмутиться. Она почти повисла на их руках, когда они рванули через двор. Под ногами мелькнула клумба, взметнулись лепестки цветов, кто-то крикнул им вслед. Ветер свистел в ушах, кусты и стены домов слились в пёстрое пятно.

Страх сжимал грудь, но вместе с ним вдруг пришло другое чувство — острое, горячее, почти радостное. Свобода. Азарт. Будто всё вокруг на миг сорвалось с привычного места и понеслось вместе с ними.

Позади, на опустевшем асфальте, остались только футбольный мяч, осколки стекла и гневный окрик из разбитого окна.

Бобрик стоял у подъезда и смотрел им вслед.

Он так и не двинулся с места. Только спичечный коробок валялся у его ботинка — пустой, смятый, никому не нужный.