Котельная-2

 
Много раз электричка проносила меня мимо Бирюлёвской котельной. Трубы, дымящиеся на фоне неба, оставались лишь мимолетным пейзажем за окном. Но однажды внутри меня что-то дрогнуло: я понял — мне нужно там быть, нужно предложить свои руки и знания.

Рассуждал просто: трубы — значит, котлы. Котлы — это моя стихия. А диплом «механик-универсал» словно подтверждал: это место ждёт меня. Я обязательно там что-нибудь найду.

Однажды я едва не пропустил свой шанс. Двери электрички уже зашипели, готовые закрыться,  но я рванулся вперёд и выскочил на платформу. Оглядевшись вокруг, увидел трубы, торчащие вдали, и понял — это судьба!

В этом и заключается мой характер: я могу долго терпеть, молчать и ждать. Окружающим может показаться, что я нерешительный и безвольный человек, который не может принимать самостоятельные решения. Однако в определённый момент меня словно прорывает: «Я должен действовать! Время пришло!» И я принимаю единственно верное решение, как раз в тот момент, когда это больше всего необходимо.

Стоя на пешеходном мосту, я впитывал вид окрестностей. Серые стены домов тянулись вдаль, их окна казались безжизненными глазницами. Лишь изредка взгляд цеплялся за клочья зелени вдоль проезжей части — жалкие остатки былой природы. А там, в полукилометре, высились трубы котельной. Именно с ними мне предстояло связать свою судьбу на два ближайших года.

Железная дорога рассекала Бирюлёво, как нож — на Западное и Восточное. Я узнал об этом позже, но в тот момент меня пронзила мысль: «Это же как Берлин! Как стена, разделяющая город». И я стоял на этом мосту, чувствуя себя на границе двух миров.

«Пора», — мысленно произнёс я и сделал первый шаг. Вначале шёл медленно, словно проверяя почву под ногами. Сомнения ещё цеплялись за сознание: «А верно ли я поступаю?» Но вдруг что-то внутри щёлкнуло — и вот уже ноги сами несут меня вперёд, уверенно и без колебаний. Котельная приближалась. Через десять минут я стоял перед дверью кабинета директора, готовый сделать следующий шаг.

Долго рассматривая и перекладывая мой диплом из руки в руку, директор произнёс: 

— Уважаемый молодой человек, ваш диплом вызывает у меня глубокое уважение, и ваша специальность механика-универсала кажется мне весьма привлекательной. Однако меня смущает ваш возраст: вы ещё слишком молоды, чтобы управлять людьми. Сможете ли вы стать лидером, который способен повести за собой? В Гражданскую войну люди командовали эскадронами и в девятнадцать лет, но это было давно. Отсюда, возможно, вас заинтересует работа инженером по теплосетям?

Его взгляд скользил по моему лицу, пытаясь уловить малейшее проявление эмоций. Я понимал: сейчас важно не выдать волнения. И потому оставался абсолютно спокоен — ни тени беспокойства, ни намёка на неуверенность.

«Теплосети»? Что это вообще значит?! Я пытался осмыслить, но мысли путались. «Инженер» — звучит гордо, как что-то серьёзное, важное. Но при чём тут я?

Как-то неожиданно для себя:

— Да, мне подходит!

Директор, будто ждал этого:

— Ну и отлично! Сейчас марш к Евгению Ивановичу Паршину — он начальник теплосети. Там всё объяснят, всё покажут. Не дрейфь, моряк! Ты же не один раз в шторм попадал. Ты уже не мальчишка, ты хлебнул морской соли. Тут — суша, твёрдая земля, никакой качки. В двадцать первый кабинет — там тебя ждут. Завтра на работу! А бумажки — потом, сейчас не до них.

Паршин уставился на меня — улыбка натянута, взгляд буравит насквозь. Я сглотнул и, стараясь не выдать волнения, выпалил:

— Сегодня я приступил к работе в качестве инженера по теплосети! Товарищ директор направил меня к вам, чтобы вы объяснили мне круг моих обязанностей!

И тут же подумал: «Что это было?!» Откуда эти пафосные фразы? Будто я герой производственной драмы из семидесятых. Или просто страх заставил меня говорить как-то не по;настоящему?

А он, будто не замечая моего волнения, протянул:

— Присаживайся, дорогой, в ногах правды нет. Как там тебя по батюшке?… Сергеевич? Добре... Прощу прощения за «ты», но так проще. Директор мне звонил, так что я о тебе наслышан. Не знаю, чем ты ему так понравился. Ведь пока это всё бумажки и печати, а их и в подвале можно настрогать, поэтому надо доказать на практике, какой ты специалист. Ну, посмотрим, что ты за гусь такой лапчатый, на что способен. Ведь работа работой, но и человеком надо быть. А то приходят тут всякие, а потом не знаешь, как от них отвязаться. Пиявки, одним словом, несут с предприятия, что плохо лежит. Ты, надеюсь, не такой?

Паршину на вид лет сорок. Лысина уже пробивалась, но это не портило его — наоборот, добавляло шарма. Такие типы обычно сразу вызывают доверие, но потом ты понимаешь: за этой улыбкой может скрываться что угодно.

Нос с горбинкой, тонкие губы — всё это складывалось в странный, двойственный образ. То он казался добродушным, то вдруг — резким, колючим. С такими лучше не расслабляться.

А он смотрел на меня… не просто смотрел — изучал. Будто пытался понять, чего я стою, что могу, чего ждать от меня. Взгляд у него был странный — мягкий, но при этом будто насквозь прожигает. Не как у начальника теплосети, а как у психиатра или следователя, который уже всё про тебя знает, но ждёт, когда ты сам обо всём расскажешь.

— Александр, — начал Паршин с видом человека, вручающего орден, — с завтрашнего дня ты — повелитель тепла в Бирюлёво Восточном. Да-да, именно так! Вся ответственность — на тебе: и вода горячая, и батареи тёплые. Осознаёшь масштаб?

Пять слесарей будут твоими «руками», шесть обходчиков — «глазами». Слесарь — ну, это типа твой зам, чинит всё от ЦТП до квартир. ЦТП? А, ты наверняка видел эти белые коробочки во дворах — вот это оно и есть. Десятки таких объектов теперь твои. А обходчики — ну, они там показания снимают, приборы проверяют. А ты — мозг, находчивость и предприимчивость всего этого дела.

Он ещё рассказывал про мастеров-профессионалов и про тех, кто любит заложить за воротник. А обходчики все пенсионеры, многие из которых — фронтовики, с каждым надо по-особому разговаривать.

Я слушал и думал: «Ну и денёк завтра… А пока — мысленно я на Канарах, потом на Кубе, потом в Токио…»

— Александр Сергеевич, ты меня слышал? Завтра — к восьми, без опозданий! Ты должен быть примером! Твои люди должны смотреть на тебя и восхищаться: «Вот это дисциплина!» До завтра. И — не опаздывай, а то всё пропало!

Свежий воздух не помогал прийти в себя. Я шёл и снова и снова прокручивал в голове недавний разговор. Как так вышло? Меня взяли на должность, даже не поинтересовавшись, что я умею, какой у меня опыт. Ни тестов, ни уточняющих вопросов — только короткое собеседование и сразу решение. Странное ощущение: будто я проснулся в новой реальности.

Оказалось, большинство приходит сюда за служебной жилплощадью. А я-то, наивный, пришёл просто работать! Даже не догадывался, что тут можно что-то «выбить» — ни о льготах, ни о квартирах не думал.

А в коллективе, как я потом узнал, обо мне так рассуждали: «Пусть работает, а там посмотрим. Если наломает дров, спишем на него». Ну что ж, мило. Зато честно! Хотя, если честно, то немного обидно. Но ничего, переживу. Главное — работа есть, а остальное приложится.

Ну конечно, родители были в восторге: «Наконец-то наш сын остепенился! Больше не рисует свои „шедевры“ и не мечтает о славе художника!» Я послушно кивал, поддакивал, уверял, что теперь;то точно всё будет «как надо».

А сам в это время мысленно снова раскладывал свои картины на полу в том самом зале. Стоял, изображая уверенность, смотрел на председателя комиссии и думал: «Ну что, уважаемый, на этот раз пропустишь меня к экзаменам или опять скажешь „рановато“?» Забавно, но эта сцена до сих пор живёт в моей голове ярче, чем все «взрослые» решения, которые я принимаю сейчас.

                (продолжение следует)