Нана и Мохан. После сумерек богов 2

   Инанна усмехнулась:

   — Опять Метида просчиталась! Уверена, этот её сын добился почти всего благодаря её советам, как когда-то из-за них же обрёл власть Зевс. Она добилась власти сначала для мужа, потом для сына и оба так её подвели. Видимо, сценарий судьбы не сулит ей самой править даже поделенным миром.

   — Моему другу не нужны были ничьи советы, чтобы стать властелином мира! — прорычал Свет. — Ты не знаешь, какими способностями он обладает! Если во всех пантеонах боги делят обязанности и каждый обладает чем-то, то он умеет всё это сам. В его владении и дождь и солнце, и земледелие, и животноводство, и все ремёсла и деторождение, и жизнь и смерть. Он настолько могуществен, что мне не стыдно быть вторым после него. А ведь когда-то я был так жалок, что мечтал быть вторым хотя бы после какого-то верховного божка нашего пантеона, но меня не удостаивали даже такой чести.

   — Но ты ничего не делал, чтобы такой чести добиться. Ты же знал, что требовалось, чтобы стать великим божеством: найти себя, занятие, чтобы тебе воздвигли храм и поклонялись твоему изображению.

   — Опять она про служение богов людям! — с раздражением прокричал Свет.

   — Но твой могущественный друг тоже что-то делает для смертных, чтобы они служили ему.

   — Хочет — делает, хочет — не делает. Страх правит душонками смертных. Страх — величайшая сила. А его боятся больше, чем кого бы то ни было.

   — Говорят, страх — обоюдоострое лезвие одного клинка…

   — Страх — это жизнь, — вскинув голову, промолвил Свет, блеснув голубыми, как кусочки неба, глазами. — Тебе ли не знать. Я слышал, ты в параллельной вселенной стала матерью близнецов — Фобоса, бога страха и Деймоса, бога ужаса и родила ты их от бога войны. Надо же, родив страх и ужас, быть против страха и ужаса! — Свет засмеялся.

   — Деймос и Фобос не самые сильные и могущественные боги. Не они правят пантеоном. Они даже не на высших ступенях иерархии. Взял бы ты это на заметку.

   — Видимо, они просто не ценят своего умения. Можно было бы предложить им перейти на нашу сторону, но уже, наверно, поздно — небось, уже валяются на дне Тартара. Впрочем, зачем нам такие слабые страх и ужас! — Свет презрительно наморщил нос. — Мы сможем получше и помощнее организовать все ужасы и страхи для тех, кто хоть помыслит пойти против нашей власти…

   — Послушай меня, — перебила его Инанна и пристально посмотрела в его сверкающие от возбуждения глаза, — я кое-что скажу тебе. Твой друг — сын Зевса. А сыновья обычно схожи с отцами, пусть не во всём, но в чём-то сходство может проявляться очень сильно. В начале своих дел Зевс поступал так же, как теперь поступает его сын: желая свергнуть с мирового престола своего отца Кроноса окончательно, он переманивал на свою сторону тех, кто являлся его силой. Это были титаны. Он многое им наобещал, как твой друг сейчас осыпает обещаниями тебя. И один из титанов купился на эти сладкие посулы, точь-в-точь как ты сейчас. Его звали Прометей. Он много сделал тогда для богов, многих титанов убедил перейти на нашу сторону. Как ты считаешь, получив власть над миром, разделил её Зевс с титанами и сделал ли главного своего сторонника Прометея вторым после себя? Ничуть. Зевс счёл, что если Прометей и перешедшие на его сторону титаны смогли предать своего родного брата Кроноса, то предадут и его. А значит, это слишком опасно отдавать им их долю власти. И наш громовержец прямо как в воду глядел: интриган и предатель Прометей всё же восстал против него. Да и как восстал! Испортил генетику человечества, выкрав астральный огонь богов и заложив в гены людей особую искру, которая не даёт им покоя, тревожит их гордыню, побуждая добиваться того, чтобы стать равными богам. Надо ли говорить о том, какое страшное наказание понёс за это Прометей? Пытки, цепи, Тартар… А ты идёшь по его стопам. История повторяется. Сын Зевса не хочет делить власть даже со своей матерью, величайшей из богинь, могучей, сильной богиней, с которой не справился сам Зевс, и с тобой разделит ли?

   — Со мной, с сыном смертного? — со злым смешком произнёс Свет. — Но во мне вот оказалось слишком мало от моего смертного отца. Во мне живёт сила Урана и твоя тоже. Кстати, поговорим о тебе. Метида, которую ты тут назвала величайшей и могучей похлопотала за тебя. Видишь ли, мой друг Бог, как она его называет, способен на многое, вот только энергия любви ему не подвластна. Пока. Но он ценит эту страшную силу и хотел бы взять её под контроль. С твоей помощью. Перейди на нашу сторону.

   Лицо Инанны начало заливаться алой краской гнева. В глазах появился огонь. Но она проговорила сдержано и спокойно:

   — И кем же я буду на вашей стороне? Не богиней, нет?

   — Нет. Богами суждено стать только мне и ему. Ты просто будешь помогать нам в наших великих делах.

   — Заманчиво, — с иронией в голосе ответила Инанна.

   — Конечно, заманчиво. Ведь тогда ты не погибнешь в мрачном Тартаре, — Свет поднялся с лавки напротив и сел рядом с Инанной. — И мы всегда будем вместе, — рука его легла на её плечо, — и ты уже не оставишь меня, как раньше, ты станешь моей постоянной спутницей, чего я хотел всегда, — ладонь его поползла к груди богини. — Мы ведь всегда были похожи не только внешне, у нас всегда были одни мысли, одни пороки и достоинства. Мы одинаково одержимы гордыней, мы любвеобильны, мы без ума от красоты, — пальцы его сжали сосок Инанны. — Я — твоё отражение в зеркальце, котором благословил тебя твой отец и мой дед Уран, само Небо! Я — отражение твоего внешнего и внутреннего мира, — лицо его оказалось слишком близко от лица Инанны и губы его потянулись к её губам и коснулись их.
Но богиня резко отстранила его, вскочила со скамьи и отбежала от неё в сторону на несколько шагов.

   — Предать? — закричала она. — Предать оба пантеона, перейти на сторону их убийц, чтобы спасти себя? — она сжала кулаки. — Служить тем, кто погубил таких богов? Нет, я не твоё отражение! Я не ты, Свет!

   Свет так же поднялася на ноги и двинулся к ней.

   — Не дай погубить себя! — грозно проговорил он и взгляд его сделался холодным и яростным. — Ты мне нужна. Ты — моя! И я не позволю тебе больше не быть моей, у тебя не будет выхода! Ты станешь моей вечной женой или, если откажешься, будешь сожалеть об этом, падая в Тартар!

   — Быть женой сына омерзительнее, чем оказаться в Тартаре! Даже мечты твои об этом — ужас, который невозможно вынести! И сам ты ужасен из-за таких помыслов!

   — Вот как? — Свет сощурил безумные от злобы глаза. — В этом ведь я весь в Урана, твоего отца, которым ты всегда так гордилась и восхищалась! " — Я — дочь Неба!» — с превосходством над другими говорила ты. А не забыла ли, что твой отец-Небо также силой взял в жёны свою мать?

   — То были другие времена, это было начало, — Инанна тяжело задышала, — и то ничем хорошим не кончилось. Гея рождала от своего сына уродов. И Уран был свергнут своим сыном и оскоплён. Неужели и ты ищешь себе беды, желая повторить его грех?


   — Я властен над любыми грехами! — проорал Свет с таким бешенством, что лицо его покраснело. — Слышишь?! Я определяю, что грех, а что нет! Эй, сюда, сюда! — неожиданно позвал он.
   В отдалении послышались чьи-то шаги — не очень грузные и громкие, но создавалось впечатление, что двигается много ног.
   В комнату, где находилась Инанна и Свет, входили странные существа. Они казались мужского пола, это были юноши невероятной красоты, длинноволосые, в светлых одеждах и у каждого из них за спиной находились мощные крылья — белые, напоминавшие лебединые или как у Света — стальные. И последние были вооружены огненными мечами.
   — Это войско моего друга Бога, — пояснил Свет. — Они — творения. Но могут создать проблемы не хуже Властей и Сил. Признаться, опустошение Верхнего Мира — это дело их рук, — он насмешливо вскинул брови. — И они слушаются и меня тоже. Может, ты перестанешь пренебрегать мною, если убедишься, как они повинуются мне и перестанешь воспринимать меня, как ничтожество?

   — Твоё ничтожество в грязных помыслах! — сквозь зубы процедила Инанна.

   — Может быть, но в этом я схож с тобой. Скажешь, ты не умножала грязь в этом мире? Скажешь, не было такого, что ты из мести заставляла отца пытаться изнасиловать свою дочь? И никогда ни у кого не было влечение к быкам — у одной смертной женщины и у одной богини и всё это досталось им потому что тебе захотелось пошалить? Вот скажи, почему тебе можно, а мне нет?

   Инанна поняла, что ей нечего ответить. Ведь было же время, когда казалось, что всё можно и ничего за это не будет, она же богиня. А ещё можно любое своё действие оправдать сценарием судьбы. Вот почему произошло это, что предсказывали вещие мойры: сумерки богов. Наказание богам за беззаконие. Расплата за вседозволенность. Богам были вверены миллионы жизней, за которые они были в ответе, а боги превратили живые существа в свои игрушки, не думая о том, что эти «игрушки» чувствуют. И даже друг к другу, к подобным себе боги, порою, относились с невероятной жестокостью и бесчестностью. Боги-грешники. Боги-преступники. Попросить бы теперь прощения и помилования, но у кого? Кто стоит над всеми богами? Кто выше богов?

   — Да, ты прав, мне тоже нельзя, — пробормотала Инанна, — и то, что ты сейчас сказал, только небольшая часть моих грехов. Я заслужила Тартар.

   — А я заслужил тебя! — прорычал Свет и вдруг ринулся на неё, как хищный зверь. Он обхватил её обоими руками и впился в её губы поцелуем, который причинил её боль. Затем он с силой рванул одежду с её плеч, растерзав её платье напополам. Она закричала, заплакала. Её сын обезумел: всё это он совершал на глазах у юношей с крыльями и они с удивлением смотрели на это, не решаясь, однако, вмешаться.

   — Запретите! — закричала Инанна. — Запретите ему или я вас прокляну!

   Юноши ещё сильнее заволновались, их крылья зашуршали, как листва тысячи дубов под порывом ветра, но они никак не пытались воспрепятствовать своему начальнику совершить странный неприглядный поступок.
Собрав мощный ком энергии, а энергию теперь можно было не беречь, поскольку конец оказался не за горами, Инанна швырнула его в толпу пернатых молодцев:

   — Вы будете испытывать неодолимое влечение к дочерям земным и забудете ради них своего творца. И пусть ваше потомство от них доставит проблемы вашему творцу!

   Между тем, Свет уже валил её на мраморный пол — обнажённую, исцарапанную, без лоскутка одежды на теле. Он навалился на неё, как когда-то его отец, тот грязный садовник и его стройное гибкое тело показалось Инанне тяжёлым, как туша гиппопотама. Он уже был готов войти в её плоть, но она, сконцентрировавшись, выдала другой ком мощной энергии, ударившей по его мужскому естеству и ослабившей его.
   Свет с рычанием отвалился от неё, задыхаясь. Лицо его, всегда такое прекрасное, точёное и яркое, теперь было уродливо от исказившей его ярости, оно напоминало чудовищную маску.
   Он вскочил на ноги и с рычанием сжал руку Инанны, заставив её встать.

   — Ты пожалеешь, сука! — бросил он и провёл рукой в воздухе, открывая портал. Он шагнул в параллельное измерение и рывком затащил туда богиню.
Инанна ахнула: она и её сын стояли у границы огромного беспредельно чёрного пятна, от которого веяло холодом и от него исходили мощные флюиды беспредельной тоски, ужаса и безысходности. Она поняла, что это. Тартар. Вот, оказывается, как он выглядел.

   — Свет, — охрипшим от страха голосом проговорила она, — ты тоже будешь падать. Ты тоже упадёшь!

   Но сын, казалось, не слышал её. Издав сумасшедший вопль, он толкнул её в спину и она опрокинулась в мрачную бездну. Её гибкое стройное тело прогнулось вперёд, словно туловище змеи и его падение ускорялось с каждой секундой.
Она знала: никогда уже ей не будет страшнее, чем в эти минуты падения, растянувшиеся в вечность. Ей было холодно невыносимо, дрожала каждая божественная клеточка её тела, её тошнило — впервые за века существования, как смертную от тяжелейшего отравления и ужас как бы резал мозг на части, вонзался в грудь, как нож. Она уже ничего не помнила, кроме страха, она сама стала своим собственным страхом.
   А затем наступило неожиданное облегчение. " — Вот и конец всему, — подумала она спокойно, — и грехам и наказаниям. Больше не существует ни Афродиты, ни Инанны.»
   И мрак, окруживший её, как бы просочился в её сознание и отключил его — на долгие века.
Богиня любви замертво упала на дно Тартара…






   Калка мчался верхом на чёрном коне, сжимая рукоять огненного меча и прокладывая путь началу разрушения мира. Мира, принадлежащего злу.
Это вовсе не означало, что с планеты должно было исчезнуть всё живое и она бы превратилась в гигантский безжизненный ком из элементов мёртвой природы. Смерть от огненного меча приходила только к тем существам невидимого мира, которые плодили зло — демоны.
   От меча уже Калки пали демоны среднего и подземного мира — все до единого.
   А люди, в это время продолжавшие свой привычный образ жизни, даже не подозревали, от какого зла избавлены.
   Когда последний демон пал, рассечённый и сожжённый мечом десятой аватарой Вишну, закончилась эпоха тьмы и для людей, и для богов, тех, что были приговорены к сумеркам.
   Вслед за последним демоном скончались три мойры, три живых мертвеца стали мертвецами настоящими, сначала уснувшими вечным сном, затем, в течении нескольких часов рассыпавшиеся в прах.
Боги всех пантеонов теперь были свободны от сценария своей судьбы. Да и люди тоже. Отныне не существовало судьбы, кроме той, которую каждый сам выбирал для себя.
   Наступила новая эпоха — рассвет богов. Но сулила ли она счастье богам, что должны были пробудиться от тяжёлого сна?
Калка устало оглядел очищенный от зла мир и погнал своего чёрного коня в джунгли, в самую чащу.
   Конь остановился только у большого термитника. Калка спешился возле этого термитника и забрался в него.
   Теперь можно было спокойно отдыхать, погрузившись в состояние самадхи. Вишну улыбнулся сам себе. Отныне он тоже свободен от своей судьбы.
   Но судьба всё же прорвалась на его жизненный путь, решив за него, что отдыха и покоя ему не видать. Послышался гулкий удар извне и на голову Нараяны посыпалась рухнувшая стенка термитника.
   Резко распахнув глаза, он увидел свою супругу. Круглое, как луна, лицо богини Лакшми пылало, как печка, глаза сверкали от гнева. Её маленькая ручка, увешанная золотыми украшениями, сжимала молоток.

   — Опять он залез в термитник! — прокричала она. — Опять он позорит меня перед всеми! И когда он только перестанет вести себя, как мальчишка! Ты зачем снова сюда залез? — руки её уперлись в бока.


   — Должен же я был отдохнуть, — пожал плечами Вишну, вжимая в них голову и ещё глубже забираясь в термитник.

   — Отдохнуть! — Лакшми поджала губы. — И, конечно, тебе больше негде отдохнуть, кроме как здесь? У тебя нет Вайкунтхи? У тебя нет удобной постели на кольцах змея Шеша? И я не разминаю тебе ступни, когда ты отдыхаешь?

   — Если бы ты, дорогая, при этом ещё и молчала хоть изредка…

   — Я должна молчать? — богиня счастья и богатства прямо захлебнулась от негодования. — Я не имею права и слова произнести? Нет уж, я не намерена молчать! Я выскажу всё, что думаю и ты выслушаешь меня, на этот раз тебе не удастся, как всегда, спрятаться в нирване на долгие года, лишь бы не слышать мой голос! Может, ты забыл всё, что я для тебя сделала?! Может, ты не помнишь, как я мучилась в ипостаси смертной женщины, потому что была всегда рядом с тобой во всех воплощениях, кроме последней?

   — Это было вовсе необязательно. Кто же виноват, что таков сценарий нашей судьбы.

   — То есть, ты хочешь сказать, что если это был сценарий судьбы, то ты не должен быть мне благодарен за это? Как будто я даром страдала? Ах, ну, почему именно у меня был такой тяжёлый сценарий судьбы! — зарыдала Лакшми, бросив на землю молоток и прижав ладошки к пухлым щеками. — Почему именно мне выпали такие испытания, а не пошло всё по другому! Я вынесла то, что не вынесла бы другая женщина и он ещё и не считает, что должен быть мне благодарен за всё, что я для него сделала!

   — Я за всё тебе благодарен, поверь.

   — Да? — Лакшми резко вытерла слёзы и взгляд её сделался колючим. — И в благодарность за это ты не уделял мне времени, почти всё время погружаясь в нирвану? То он в нирване, то он на земле спасает мир, а где же то внимание, которое должна была получать от тебя я?!

   — Я же старался, как лучше для тебя. Если учесть, как часто я раздражал тебя, я старался не слишком проявлять признаки жизни и погружался в нирвану.

   — Да? — глаза Лакшми сузились. — Это всё отговорки. Скажи уж прямо, что ты никогда не ценил меня!

   — Как тебе угодно. Возможно, я никогда не ценил тебя.

   — Вот! — закричала Лакшми. — Вот, наконец, он сказал правду! Вот ты и открыл своё истинное лицо! Но я-то всегда это знала!

   — С твоих слов, дорогая, получается, у тебя была самая тяжёлая судьба и муж у тебя очень плохой.

   — А что, разве не так? Вечно спящий муж — что может быть хуже? Муж, который есть и которого нет. Ужасна, ужасна моя судьба!

   — Пожалуй, да, ужасна, — Вишну, наконец, поднялся на ноги и принялся отряхивать с одежды комья земли и термитов. — Тебе и не позавидуешь. Но теперь-то судьба уже не властна над нами. Можно и изменить.

   — Что ты хочешь этим сказать?

   — Но ты же так сообразительна. Бери свою судьбу в свои руки и лепи из неё такую судьбу, какая тебе нравится. Создай в своём воображении такого мужа, который бы тебе подходил. Уверен, что где-то он существует на самом деле. Ведь мы, боги, не живём пустыми мечтами, уж если что-то появилось перед нашим взором, так и знай, что это где-то имеет место быть.

   — Ах, вот как! — кулаки Лакшми вновь упёрлись в тонкую талию. — Ты намекаешь мне на развод? Это после всех долгих лет, что я промучилась с тобой?

   — Я только предлагаю тебе больше не мучится со мной. И ещё сделать наше расставание красивым и мирным. Мы благородные боги и у нас всё должно быть красиво и мирно. Останемся друзьями.

   — Ну что ж, — надменно произнесла Лакшми, — цепляться за тебя я не стану. Это я ухожу от тебя, а не ты бросаешь меня. И на прощание я скажу тебе правду: да, мне давно хотелось сделать это. В моих мечтах были бесконечные путешествия по разным вселенным и поиск нового настоящего счастья. Настоящего, слышишь? Не ложного, навязанного судьбой. Прощай, бывший супруг.

   — Прощай, Лакшми.

   Лакшми, бросив на бывшего мужа гордый взгляд, очертила маленькой ладошкой круг и исчезла в другом портале.
   Он окончательно вылез из термитника и ощутил сильное желание погрузиться в нирвану. Но где бы теперь он мог это сделать? В Вайкунтху возвращаться не хотелось. Пусть это пристанище теперь полностью принадлежит бывшей супруге, он оставит его ей. Может, странствуя по вселенным в поисках нового счастья, она пожелает вернуться в Вайкунтху и отдохнуть там на кольцах змея Шеша. Пусть это будет ей компенсацией, раз уж он испортил ей столько веков жизни.
   А он попросит себе пристанища, ну, скажем, на Кайласе, у Шивы и Парвати.
   Он вновь оседлал чёрного коня и взвился с ним над верхушками деревьев джунглей, уносясь ввысь, к жизнерадостному небу…
   Шива встретил его один, хотя обычно они встречали другого бога из Тримурти вдвоём, с глубоким почтением. Когда Вишну поинтересовался, как чувствует себя благая Парвати, Шива лишь пожал плечами:

   — Не знаю. Она покинула меня навсегда где-то за два часа ещё до того, как ты начал уничтожать зло.

   — И тебя тоже оставила жена? — удивился Вишну. — Но что могло послужить для этого причиной? Меня, например, обвинили в том, что я слишком долго пребывал в нирване вместо того, чтобы уделять повышенное внимание своей благоверной. А чем же мог провиниться ты, идеальнейший из супругов?

   — Ну, она вдруг начала припоминать старые обиды, когда я вместо того, чтобы защищать её от полчищ ракшасов, отправил её на войну с ними…

   — Но ведь это была воля сценария судьбы, перед которым были бессильны и мы, боги! Так было предопределено, что те полчища демонов должна была сразить женщина, богиня, имеющая происхождение от смертной. Никто бы не справился с ними тогда, кроме неё. Да и мы не могли усмирить её саму после той битвы, один ты уладил это кое-как и то не силой, а, скорее, кротостью.

   — Признаться, после того, как мне пришлось улаживать это с помощью кротости, я побаивался свою жену до самого этого дня. Тогда кротость сработала, только можно ли считать это закономерностью? Так что я уж как-нибудь переживу, что она потребовала развод, хоть и обидно, что инициатива исходила от неё. Но ведь я же не один оставлен женой.

   — Имеешь в виду меня?

   — Ну, и ещё Брахма…

   — Брахма?!

   — Дело в том, что Парвати, покинув меня, подалась в Брахмалоку и убедила Сарасвати, что Брахма не был идеальным мужем, тут же и припомнила ей, как он обзавёлся второй женой Гаятри, а потом они втроём — Сарасвати, Гаятри и Парвати выгнали Брахму из Брахмалоки.

   — Где же несчастный Брахма обрёл себе пристанище?

   — Здесь, у меня, на Кайласе.

   — Так Брахма здесь? Я могу поприветствовать его?

   — Он погружён в сладкий сон, лучше его не беспокоить. Он сказал, что жаждет отдыха после стольких лет брака сразу с двумя жёнами.

   — Да, признаться, из нас троих ему выпала самая нелёгкая доля. А что же, могу я также попросить приюта в твоей обители? Нет никакого желания возвращаться в Вайкунтху и видеть эти причинные воды вокруг себя.

   — Ты окажешь мне этим честь, Вишну. Трём холостякам веселее, чем одному.

   — Откровенно говоря, меня так утомил этот последний бой со злом, что я бы с удовольствием погрузился бы в нирвану…

   — Жаль, что ты утомился так, что уже не в силах взглянуть на мою книгу Судьбы.

   — Книгу Судьбы? Что это за книга, Шива?

   — Дело в том, что когда я погружался в медитацию, мой третий глаз мог видеть чуть ли не все параллельные вселенные. И знаешь, я много узнал о богах, других богах, богах других вселенных, других пантеонов. Это очень интересно. Мне бы хотелось обсудить это с многими, что думают другие наши боги обо всём этом. Поэтому я перенёс свои видения и знания на страницы книги, не только в текст, но и в живые картины.

   Глаза Вишну вспыхнули, рассеяв сонное томление в них, звавшее его в нирвану.

   — Я тоже слышал, что существуют боги, не похожие на нас, но до сих пор они не вызывали у меня интереса, не до них было. Но кто знает, если ты сотворил такую книгу, возможно, пришла пора что-то узнать о них. Ты покажешь мне эту книгу, Шива?

   — Разумеется, Вишну, если у тебя появилось желание увидеть её.

   Двое богов прошли по коридору роскошного кайласского дворца и шагнули в просторный зал.
   Посреди этого зала находилась книга — огромная, мощная, установленная на такой же мощной подставке.
   У этой книги уже был читатель — молодая черноволосая девушка, удобно устроившись на седалище, склонилась над страницами.
   Когда двое богов вошли в зал, она повернула к ним своё лицо: прекрасное и нежное, как положено богине, хотя и своеобразное из-за чрезмерно густых для девичьего лица бровей . Она улыбнулась и поднялась со своего седалища.

   — Приветствую тебя, благая госпожа Майя! — произнёс Вишну.

   — Приветствую тебя, господь Вишну! — ответила девушка. — Я правильно поняла, что ты уже услышал о живой книге Судьбы, созданной господом Шивой и заинтересовался ею так же, как и я?

   — Всё верно, госпожа Майя.

   — Тогда я уступаю тебе своё место возле этой книги. Господь Шива, — обратилась она к спутнику Вишну, — твоя книга поистине замечательна, я провела удивительные часы, внимательно читая и рассматривая её. И я с удовольствием поучаствую с тобой в обсуждении всего, о чём мне довелось узнать.

   Вишну склонился над книгой, и принялся осторожно листать её, а Шива и Майя, чтобы не мешать ему изучать чтение достаточно вдумчиво, удалились в соседний зал.

   — Удивительно, насколько боги других пантеонов не похожи на нас, — промолвила Майя, усаживаясь на мягкий округлый диванчик, усыпанный подушками.

   — Действительно, — согласился Шива, пристраиваясь на скамейку напротив неё. — Вот, например, взять пантеон бога Амона. Имя самого этого бога-создателя означает «сокрытый» и боги его пантеона тоже довольно таинственны. Символ их пантеона — сфинкс, существо, загадывающее загадки. И многих богов вселенной Амона смертные изображают с головами животных. Создаётся впечатление, что половина их богов, имеющих на изображениях в храмах головы животных, как бы носят маски, чтобы оказалось довольно сложно что-то о них понять. У моего сына Ганеши тоже голова слона, но у него такая голова и есть, её не изображают такой. В нашем пантеоне тоже кое-кого изображают с головами животных, но мы всё-таки не так скрытны, как боги пантеона Амона.

   — Я и раньше слышала про этот пантеон Амона. Наша богиня Нирисимха-Деви, богиня с львиной головой родом оттуда, она действует и у них, и у нас. Там её зовут Сехмет. Ведь у Сехмет однажды случилась история, очень схожая с Кали. Ей пришлось в одиночку сражаться за всех богов с полчищами врагов. Правда, это были всего лишь люди, взбунтовавшиеся против богов. Но она убила их немерено и так же, как и Кали, не могла остановиться, впав в ярость. И если взбесившуюся Кали остановил ты сам, то Сехмет пришлось поить вином, чтобы она уснула и прекратила уничтожение мира. Она сама об этом рассказывала мне.


   — Да, я помню этот случай. Я и сам был удивлён схожестью ситуации. А что ты, Майя, думаешь про пантеон олимпийцев? Подумать только, это же боги, а как близки они к смертным! Отличаются, может, только совершенными бессмертными телами, да возможностями, а так мало отличия во вкусах у богов и у людей.

   — Я думаю, Шива, про олимпийцев то же, что и про другие пантеоны: все они, как один, уступают нашему пантеону в мудрости, чистоте и нравственности. Им чужда аскеза, продолжительные медитации, им ничего не стоит сойтись со смертными ради удовлетворения похоти…

   — Но ведь я тоже был женат на смертной.

   — Да, но она стала твоей единственной и постоянной женой и богиней, а они неразборчивы в любовных связях, всё у них ради грязной похоти. Разве ты не согласен со мной? Твой третий глаз очень долго созерцал их и это логично, ведь у каждого из них настолько бурная биография, что в ней можно рыться, как в мусоре, находя то одни, то другие интересные, но негодные факты.

   — Но, как мне показалось, пантеон Амона-Ра чище…

   — Ничуть. И они не такие, как мы! Разве есть среди нас хоть один бог-преступник? Все преступники — ракшасы, но из богов никто не совершал злодейства. А у них был. Сет, божество пустыни умудрилось убить своего родного брата. Да, он был наказан, казнён своими же богами, но разве случалось такое у нас? Разве мы когда-либо казнили кого-то за убийство? Никогда, никогда у нас не было такого преступника! Про все остальные пантеоны и слов нет. Грязь на грязи, грех на грехе. Это и логично, что все эти нечестивые боги понесли суровое наказание: их всех сбросили в тёмную бездну.

   — И тот, кто сбросил, ведь этим сам погубил себя. Мой третий глаз видел его, хоть он и пытался укрыться в облаке невидимости в захваченном им у месопотамского пантеона Верхнем Мире. Он слишком много взял на себя одного вместо того, чтобы разделить функции по содержанию мира хотя бы с несколькими богами. Он стал ветхим и слабым, превратился в немощного старика. А теперь я и вовсе не могу найти его ни в одном из трёх миров.

   — Да уж, этот тоже был хорош, — хмыкнула Майя. — Когда я читала о нём в твоей книге, создавалось впечатление, что это безумный бог, который сам не знает точно, чего хочет. Он, кажется, избегал женщин и не желал иметь детей из опасения, что они его свергнут. И поэтому ненавидел женщин вообще.

   — Но, надо заметить, в своё время это было очень сильное божество: оно захватило почти весь мир.

   — И заметь, — Майя самодовольно улыбнулась и подняла вверх пальчик, — оно не тронуло наш пантеон! Нас не коснулись сумерки богов. Люди как поклонялись нам, так и поклоняются.

   — Интересно, почему этот бог не напал тогда на нас?

   — Не иначе, он не посмел, — Майя вскинула подбородок. — Он увидел нас. Он понял, как мы справедливы, благородны и мудры. Он понял, что мы — те единственные, кто достоин жизни. Уничтожить нас всё равно, что уничтожить саму чистоту!

   — Интересно, что думает про это Вишну?

   — Но он ведь только начал читать твою книгу. Как он может высказать своё мнение?

   Шива порывисто вскочил со скамейки:

   — Нет, я не могу терпеть! Я, пожалуй, подойду к Вишну и загляну ему через плечо, чтобы увидеть, какую страницу он сейчас читает!
Он большими шагами двинулся в соседний зал, а Майя, соскочив с округлого диванчика, засеменила за ним.
Подкравшись к Вишну, Шива внимательно всмотрелся в картинку, которую пристально рассматривал тот. На ней юная богиня в светлых одеждах мчалась по воздуху в колеснице, запряжённой лебедями и ветер хватал её очень светлые позолоченные кудри.
   Майя также оказалась за спиной Вишну. Шива уже собирался потихоньку удалиться, но Майя громко произнесла:

   — Вишну! Ты так долго смотришь на одну и ту же картинку! Тебя что-то заинтересовало в ней?

   Вишну вздрогнул и повернул лицо в сторону богини иллюзий. И той показалось странным его выражение: оно было каким-то умилённым, как будто на языке у него лежало что-то очень вкусное. Он широко улыбнулся рядом ровных белоснежных зубов, его изящно изогнутые густые чёрные брови приподнялись над переносицей и он спросил:

   — Скажите, кто эта шалунья, мчащаяся по небу в колеснице на лебедях? Я ещё ничего не успел узнать о ней, потому что не могу отвести от неё глаз. Посмотрите, она же как ребёнок! Она вся словно соткана из света. Сколько в ней невинности, чистоты и доброты! Это делает ещё чудеснее её красоту.

   Усмехнувшись одним уголком губ, Майя ответила:

   — Я бы не сказала, что она так уж чиста и невинна, но она шалунья, да.

   — Почему ты так говоришь? — насторожился Вишну.

   — Потому что я успела многое о ней узнать. Невинность — это сказано не о ней. Её имя - Инанна-Афродита. Она не могла даже родиться невинной. Она — дочь бога неба, а он был ещё тем развратником и женился на собственной матери. Но эту богиню родила не его жена, она родилась в океане от его крови и семени, когда он понёс вполне заслуженное наказание, лишившись лингама. Вот от кого она произошла! И происхождение дало о себе знать. Когда она пришла в олимпийский рай их боги, также, как и ты сейчас также обманулись её внешним невинным обликом и решили поступить с ней, как с добропорядочной девицей и нашли ей мужа, кстати, одного из наиболее честных и чистых парней в этом сомнительном пантеоне. Но она не долго оставалась верной женой и умудрялась годами обманывать благородного мужа и рожать детей от любовников. К счастью, её разоблачили и изгнали из рая, но она не долго пробыла в изгнании и сумела снова пробраться в рай, проползла, как змея и укрепилась там. Но если в олимпийском пантеоне её считают изнеженной, слабой и беспомощной, то в месопотамском пантеоне, основанным, к слову, её развратником-отцом, который туда её и втянул, её знают получше. Там ей дали определение: дикая буйволица. Она на самом деле такая. Она переспала не только с многими богами, у неё было очень много смертных любовников. И, надо сказать, все, кого угораздило с ней связаться, только пострадали. А однажды нашёлся тот, у кого хватило ума не прельститься красотой его тела и посулами власти и богатства и не только отвергнуть её, но и высказать ей в лицо, чего она стоит, как женщина. Она обезумела от ярости. Она принялась просить своего отца натравить на этого парня небесного быка и отец, который не мог на неё надышаться за то, что она уродилась вся в него, не смог ей отказать. Если бы ты видел, Вишну, что натворил этот бык на земле прежде, чем напал на того героя и тот его убил! Вот что представляет собой этот облик, который ты сравнил с обликом ребёнка. Многие обманываются этим, но я-то знаю, как отличить правду от лжи, меня не обманешь. И я только вкратце рассказала о ней. Кто прочтёт подробности, тот ужаснётся!

   — Я уже ужасаюсь, — ответил Вишну. — Подумать только, ведь она вся как нежный цветок, а сколько стоит за этим! Глядя на неё, создаётся впечатление, что она только недавно появилась на свет и не имеет ещё никаких помыслов и никаких дел не совершала. Как же ей удаётся так обманывать своим внешним обликом?

   — Такова сила её коварства. Если внешность выдаёт сущность, это уже не так страшно. По крайней мере, не попадёшь в ловушку.

   Вишну взволнованно потёр ладонь о ладонь.

   — Теперь мне очень хочется понять, как такое может быть, — промолвил он. — Иначе начну мучиться от непонятного. Я должен разгадать эту загадку, как такое может быть, чтобы внешность настолько не соответствовала внутреннему миру. Мне нужно ещё посидеть над книгой, побольше узнать об этой коварной богине.

   — Это наилучшее из решений, — одобрила Майя.






   Кромешная тьма резала распахнутые глаза, даже применение способности видеть в темноте не решила проблемы. Потому что не существовало ничего, кроме темноты.
Тартар. Что ещё могло наполнять его, кроме тьмы?
Тяжёлые сны не прекращались целую эпоху сумерек. Это было наказание. Наказание за то, чтобы было совершено по воле судьбы, а не по собственному выбору.
   И, наконец, наступило пробуждение, породившее кучу вопросов. Но кто теперь даст на них ответ?
   Она лежала на дне глубочайшей из бездн и вспоминала прошлое. И, как назло, вспоминались лишь обиды и неудачи. А ведь столько было хорошего!
   Память выдала на-гора целую вереницу ссор и недоразумений между богами олимпийцами и месопотамцами. И появилось даже что-то вроде параноидального синдрома, навязчиво вертелись мысли, что это всё заговор, что все ополчились именно против неё, перед ней разыграли гнусный спектакль оба пантеона, чтобы погубить. Поэтому её никто не спасёт, не утешит, не пожалеет. Разве что родной отец бы её пожалел, но он, вероятно, также пал от интриг врагов, если не торопится её спасать.
   Но надо было как-то выбираться. На сердце появился холодок: она вспомнила события, предшествовавшие её падению. Что если там, наверху её снова встретит сын-насильник? Как она с ним справится?
   Однако, это не означало, что не следовало пытаться выбраться из Тартара. Ведь это вполне возможно, если бездна не охраняется.
Она села. Глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз. Жизнь продолжалась. И пугала своим продолжением. Если сумерки окончены, то почему рассвет такой тёмный и страшный?
   Надо лететь. Собраться с силами и лететь.
   Она подняла лицо. Где-то очень высоко над её головой белела точка звездой надежды. Это был выход из Тартара. Края бездны. Если только никто не караулит, ах, если только никто не караулит…
   Она поднялась на ноги. Внутри всё затрепетало, больно заныло под ложечкой.
Затем воля сменила уныние. На войне, как на войне. Или победить или пропасть. Она не останется на дне Тартара. Она будет бороться. Она — дикая буйволица и она разметает всё в пух и прах, что встанет на пути к её цели.
   Раскинув руки в стороны для максимального высвобождения энергии, она поднялась в воздух и полетела ввысь, к белой звезде там, над собой.
   Лететь оказалось труднее, чем падать. Белая звезда долго оставалась маленькой точкой, никак не желая расти, а когда начала, то это происходило очень медленно. Что поделать, Тартар — самая глубокая бездна во всех вселенных.
   Порою летящую богиню охватывал страх, что у неё не хватит энергии добраться до краёв Тартара. Но сдаваться было неприемлемо. Стать постоянной обитательницей дна бездны? Или ждать помощи, которая, возможно, не появится века? Никогда. Следует бороться до последних сил.
   У неё всё получилось. Когда она, наконец, уселась на край Тартара, свесив ноги в гнетущую черноту, силы почти покинули её, но их всё же хватило. Теперь можно было отдохнуть, хотя отдых на краю бездны не являлся одним из лучших.

   — Что же дальше? — вслух произнесла она. — Где мне искать пристанище? В Верхний Мир идти опасно. Это ловушка, без сомнения. А что если сын Метиды с моим сынком обнаружат моё отсутствие в Тартаре и начнут на меня охоту? Где бы я могла укрыться? В подземных мирах? Мои друзья Аид, Персефона и Геката не отказали бы мне в убежище, но боюсь, что и царство мёртвых уже не принадлежит им. Что же остаётся? Прятаться среди смертных? Как же мне страшно!

   — Не бойся, — услышала она за спиной голос. Он был мягким и спокойным и принадлежал, кажется, женщине, но она так испугалась, что закричала и едва снова не свалилась в Тартар, но чьи-то руки удержали её за плечи и оттащили от края бездны.

   — Да не бойся же! — повторил голос.

   Она повернула бледное от ужаса лицо, чтобы увидеть говорящую. Это была девушка юных лет, редкой красоты, в ярких одеждах, с ласковым и добрым выражение лица. Существа с такими лицами обычно вызывали у Инанны-Афродиты расположение к себе. Но после пережитого не хотелось верить никому.

   — Кто ты? — осторожно спросила Инанна-Афродита. — Ты богиня?

   — Да, — ответила незнакомка.

   — Ты друг или враг мне?

   — Не враг.

   — Прости, незнакомая богиня, не припомню я твоего лица. Может, ты из нимф или океанид? Но для низших богинь ты слишком красива и величественна. Наверно, ты кто-то из новых богов?

   — Я не из олимпийского пантеона. Я из Высшего Мира.

   — Из Верхнего Мира? Разве он не во власти сына Метиды?

   — Не из Верхнего, а из Высшего.

   — Ты хочешь сказать, что ты из другого пантеона, о котором я ещё ничего не знаю?

   — Можно сказать и так, Инанна-Афродита. Меня ты можешь звать Диля.

   — Вот как, Диля? И чему же ты покровительствуешь, как богиня?

   — Много чему. Об этом долго рассказывать. На данный момент моя миссия — беседы с богами, пережившими сумерки и разъяснение всего, что ждёт их после того, как не стало трёх мойр и судьба перестала властвовать на ними, то есть, и над тобой тоже.

   — Не стало мойр? Мы свободны от судьбы? Уж и не знаю, радоваться этой новости или нет.

   — Вы свободны от судьбы, а значит, несёте полую ответственность за себя и за свои поступки. Свобода предусматривает и ответственность. Вас заставили действовать по определённому сценарию и понести наказание за поступки, которые вам же навязали. Но больше этого не будет.

   — Кто мог навязать это всё нам — богам? Кто сильнее и выше нас?

   — Никто.

   — То есть, нет никого выше и сильнее нас?

   — Есть. И это — Никто. Его можно звать ещё Сущее или Закон, или Природа. Он безличностен и лишён эмоций, так, как будто его не существует, на самом деле это бесстрастный разум, он сам и есть законы и Хаос, из котрого всё появилось и будет ещё появляться. С ним нельзя договориться и он никогда не пойдёт на компромисс. Существуют правила Сущего и кто нарушает их, пожнёт последствия, как преступник.

   — И это он навязал нам сценарий судьбы? Но зачем и для чего? Это бессмыслица, чтобы помучить нас? Дать всё и отобрать?

   — У Сущего не бывает бессмыслицы. Оно заставило вас быть богами и одновременно рабами судьбы для того, чтобы вы поняли разницу между бессилием перед судьбой и собственной волей и ответственностью.

   — Я уже начинаю бояться, потому что всё это мне не очень понятно, — пробормотала Инанна-Афродита. — Я считала, что нет никого, кто выше нас и никто не знает больше, чем мы. А вот, оказывается, есть боги какого-то Высшего Мира, которым известно что-то, о чём не осведомлены мы. Ты хочешь сказать, что вы могущественнее нас?

   — Намного могущественнее. И наш мир наиболее совершенен. Он наполнен любовью и в нём нет никого, кто не был бы любим и не любил. Он надёжно защищён от зла, в отличие от земных пантеонов, таких, как, к примеру, олимпийский или месопотамский. Мы не ссоримся друг с другом всерьёз, не причиняем друг другу вреда, не плетём друг против друга интриг. Мы все как единое целое, мы всегда во всём согласны и действуем, как единый разум.

   — Вы как муравьи? — дрогнувшим голосом проговорила Инанна-Афродита и робко поёжилась.

   — Мы боги. Мы боги, которые поистине бессмертны, нам уже не суждено познавать смерть — мы живы навечно.

   — Мы тоже бессмертны.

   — Нет.

   — Нет? Мы можем умереть? Это ты хочешь сказать?

   — Ты же прекрасно знаешь причину вашего бессмертия. Да, у вас совершенные тела, но их вечное существование вы поддерживали употреблением амброзии. А теперь источники амброзии иссякли. Их не существует. Нигде.

   — Не может быть…

   — Можешь проверить: побывай в тех местах, где прежде добывалась амброзия и ничего не обнаружишь там.

   — И что? Мы все умрём? У меня смерть не укладывается в голове. И как это будет выглядеть? Я просто перестану быть?

   — Не перестанешь. Я расскажу тебе, как всё это будет. Ты и другие боги ещё проживёте какой-то срок, у вас будут ещё совершенные тела и сверхспособности. Но со временем в Хаосе будут просыпаться фибры — их будет восемь. Каждая фибра может прожить отдельную жизнь, но жизнь смертного. Потом все эти фибры объединятся с твоей сущностью и тогда ты перестанешь быть богиней. Ты и фибры станете единой душой и этой душе придётся вернуться в Хаос вместе с тобой и раствориться в нём. Но не бойся. Ты сможешь выйти, когда пожелаешь и постараешься для этого. Но в теле смертной...

   — Смертной? В несовершенном теле? Моё тело не будет перерабатывать всю съеденную пищу и воду в энергию и я буду мочиться и испражняться?! Моё тело будет выделять едкий пот и я буду дурно пахнуть? Я буду каждый месяц страдать от истечений? Я буду болеть и, возможно, тяжело? Я постарею и стану уродливой старухой? И моё тело похоронят? О, ужас!

   — Ты сможешь снова стать богиней и в низших мирах, которые зовутся Формой и Подформой, но это стоит жертв и даже в божественном состоянии у тебя не будет такой свободы, как раньше, такого могущества. Слишком много условностей, ограничений, выполнений неприятного долга. Я бы сказала, это совсем неинтересно на мой взгляд.

   — Но хоть не буду умирать?

   — Многим богам надоедает эта божественность в низшем мире и они отказываются от неё. Скучно и трудно. Даже смертным быть интересней.

   — Печальное будущее ждёт меня.

   — Есть ещё вариант, и он наилучший из всех, поверь. Ты можешь начать готовить себя к божественности в низшем мире, чтобы со временем войти в наш счастливый Высший Мир великой и свободной богиней. К нам нелегко попасть, подготовка долга и трудна, но чем раньше начать, тем быстрее окажешься одним из нас. Быть нами это очень, очень хорошо. Взгляни на меня. Разве есть в моих глазах и на лице хотя бы след от какого-то недовольства или горечи?

   Инанна-Афродита внимательно посмотрела в прекрасное лицо Дили и на самом деле не обнаружила на нём ничего связанного с негативными чувствами. Глаза богини сияли счастьем и разумом, лицо было расслабленно и казалось, что его обладательнице постоянно сладко — в разуме и на сердце. Но недоверие всё же сковало сердце Инанны-Афродиты.

   — Но меня всё же смущает то, что все вы мыслите одинаково, — проговорила она. — Что если бы кто-то стал мыслить иначе? Что бы ему за это было?

   — Этого никогда не случалось в нашем Мире и не могло бы случиться.

   — А как называется ваш пантеон в вашем Высшем Мире?

   — Мы называем себя Молящиеся Сами Себе.

   — Вы хотите сказать, что у вас нет адептов и вам никто не молится, кроме самих себя?

   — Адептов у нас так много, что в твоём воображении это не сможет пока уложиться. Но то что мы молимся сами себе значительно увеличивает наши силы и могущество.

   — Опять мне ничего не понятно…

   — Это и логично: с первого раза трудно всё понять даже богине. Но ты не огорчайся. Если ты пожелаешь, я буду являться к тебе ещё и многое объясню тебе самым простым языком.

   — Я бы этого хотела, потому что меня тяготит незнание и непонимание того, что со мной происходит.

   — Тогда мы можем договориться. Хоть наш мир весьма могуществен, мы не отказываемся от услуг вас, земных богов. Я хочу обменять их на знания. Я буду являться к тебе и буду отвечать на любые твои вопросы и просвещать тебя во всём, что только ты пожелаешь узнать. А ты окажешь нам помощь как богиня любви.

   — Что это за помощь?

   — Просто надо соединять сердца тех, кого мы укажем. Это не составит тебе такого уж труда. А мы снабдим тебя любой информацией.

   — Пожалуй, информация — это то, что для меня сейчас нужнее всего…

   — Значит, ты согласна?

   — Согласна.

   — Тогда слушай. Сейчас прежде всего я расскажу тебе о земном мире, каким он стал сейчас и даже покажу живые картины, чтобы ты имела представление, как вести себя в нём, когда ты выйдешь в него. Итак, смертные сейчас совсем не те, что прежде…

   Это было началом затянувшегося конца эпохи всех богов и к каждому из них являлся кто-то из Молящихся Самим Себе и говорил то, что Диля сказала Инанне. Боги приходили в ужас и — смирялись. И теперь целью каждого из них было готовиться к пробуждению фибр. Потому что от того, как успешно и хорошо проживёт каждая фибра своё воплощение зависело то, какую программу получит вся душа из восьми фибр в дальнейших смертных воплощениях, будут ли они удачными и суждено ли познать счастье став обычным человеком.
   Инанну-Афродиту просто убивало знание о неизбежном. Вот тебе и свободна от судьбы! Да разве она бы выбрала когда-нибудь судьбу какой-то смертной! Но куда денешься от этих законов Природы, которая выше и сильнее богов.
   Она побывала в местах, где прежде можно было добыть амброзию и убедилась воочию, что напитка бессмертия не существует. Совсем.
   Более того: Верхний Мир был почти разрушен. Осталось только небо, атмосфера вокруг планеты.
   Пришлось искать пристанища в мире смертных.
   Ей ничего не стоило разбогатеть, выстроить себе роскошное жилище, но ей было не до того. Депрессия давила обрушившейся скалой и не хотелось окружать себя красотой и блеском.
   Она выбрала себе место проживания тёплый приморский городок, довольно бедный, со старинными домами, нуждающимися в реставрации. В одном из таких домов она сняла себе очень скромное жильё: комната и при ней душевая кабинка и крошечная уборная, в которых, впрочем, не нуждалась богиня, всё ещё обладавшая совершенным телом.
   Деньги не были проблемой. Она материализовала перстень с алмазом, подделав его под старину и получила за него от скупщика драгоценностей увесистую пачку денег и заплатила за месяц вперёд хозяйке доходного дома, где она собиралась жить, чему та была весьма рада, очевидно, у неё были проблемы с неплатёжеспособными жильцами.
   Инанну-Афродиту вполне устраивало всё в её новом жилище: облупленные стены и такие же давно некрашеные деревянные полы в длинных коридорах; скрипучие панельные двери; потолки, с которых падала штукатурка, оставляя серые пятна; тусклая лампочка, включающаяся по вечерам; мутные стёкла; крошащиеся ступени крыльца. Всё это соответствовало состоянию её внутреннего мира, погружённого в уныние.
   Впрочем, свою комнату она всё же обставила кое-как, материализовав удобную широкую мягкую кровать, два кресла, стол, шкаф, буфет. Хозяйка, заглянувшая к ней из любопытства была поражена, потому что не могла припомнить времени суток, когда бы новенькая квартирантка выгружала эту мебель и заносила её в жилище.
   Инанна-Афродита, снимая жильё, представилась хозяйке как госпожа Нана. И эта госпожа Нана казалась весьма странной особой не только домовладелице, но и другим съёмщикам. Она смущала своей совершенной красотой, да и выглядела совсем юной, даже несовершеннолетней, лицо её было полудетским, к тому же, маленькая грудь у неё была как у подростка, но походка и манеры поведения были как у взрослой состоявшейся женщины. Она почти всегда носила очки, а когда изредка снимала их, то чаще всего опускала глаза, а если она поднимала их на кого-то, то взгляд её поражал: он был не по годам мудрым, бывалым, пронзительным и ясным, если кому-то казалось, что девушка способна считывать мысли человека, то он даже не подозревал, что это ему совсем не кажется.
   Госпожа Нана избегала контактов со своими соседями, которые, к слову, были весьма общительными людьми. Она уходила на долгие часы неизвестно куда. Она одевалась в широкие балахонистые одежды и выглядела, как хиппи, но даже мешковатые платья не могли скрыть идеальность её телосложения. Как всегда, она пользовалась успехом у противоположного пола и вызывала зависть женщин. Но и это её перестало волновать.
   Она бродила долгими часами по городу — с плетёной большой сумкой на плече, собрав в жгут на затылке свои очень светлые с позолотой волосы, полностью погружённая в себя. Она выполняла задание Молящихся Самим Себе, соединяя сердца тех, кого было поручено соединить. Инанна-Афродита не интересовалась, зачем это Молящимся нужно, но задание их выполняла. Мало ли какая информация потребуется ей от них взамен.
   Иногда она находила пустынные пляжи, опускалась на песок и подолгу сидела, глядя на морские волны. Иногда купалась, но купание уже не доставляло такого блаженства, как прежде. Теперь не радовало ничто.
   Сумерки окончены. Рассвет наступил. Но он также страшен, как сумерки.
Как-то, блуждая по городу, она попробовала фастфуд и он ей понравился. Ей пришлись по вкусу жареные пирожки и сосиски и прочее и она не могла не отметить, что смертные стали питаться гораздо лучше, чем прежде, когда их лепёшки чем-то напоминали по вкусу мел, а если и было что-то сносное, то, разве только жареное мясо.
   Однажды она вслух похвалила беляш, который принялась поедать, приобретя его с лотка. И тут же какая-то толстая баба с вульгарно накрашенным губами отвесила:



   - Дерьмо весь этот фастфуд. Отрава, иначе не скажешь. Всё на пережаренном масле, да и мясо не первой свежести. Я никогда не ем это дерьмо.



   Инанну-Афродиту прямо передёрнуло. Смертная баба привередничает и называет такую хорошую еду дерьмом?! В то время, как она, великая богиня, от этой пищи в восторге? Выходит, у смертных может быть ещё лучшая еда, чем та, что понравилась ей? До чего же разбаловались смертные, пока их боги спали в Тартарах! Какая распущенность! Да ещё и понаизобретали всякие там самолёты да поезда, заправляя их вонючей чёрной кашей, что прежде лежала в недрах Геи-Земли. А всё проделки этого Прометея, снабдившего смертных генетическим огнём, который и помог им достигнуть этого прогресса. Раздражившись, Инанна-Афродита подумала, что это ещё мягко обошёлся тогда Зевс с Прометеем, приковав его тогда к скале и приказав орлу ежедневно лишать его печени. Вот чем кончилось то, что Прометей носился с человечеством, как с тухлым яйцом! Боги, похоже, больше людям и не нужны. Вероятно, именно поэтому и иссякла вся амброзия.



   - Дерьмо, дерьмо, - продолжала приговаривать баба, стоявшая рядом. - Я покупаю только экологически чистые продукты, специально и езжу за ними к знакомому фермеру. Дорого, конечно, но здоровье дороже. Себя надо любить и уважать. Мы - это то, что мы едим.



   Инанна-Афродита повернула к ней разъярённое лицо.



   - Да как ты смеешь! - сдавленным голосом проговорила она. - Думай, что говоришь, безумная. Мы - то что мы едим, а то, что ем я дерьмом ты назвала. Ты посмела оскорбить меня?



   Баба нагло хихикнула.



   - Правда не нравится? А я вот всегда говорю, что думаю. Дерьмо дерьмом называю. И нечего тут обижаться. Обидчивая?



   - Смотри, не пришлось бы поплатиться за глупость.



   Баба приподняла тонкие жидкие брови:



   - А кто меня платить заставит? Уж не ты ли?



   Инанна-Афродита сняла очки и пристально посмотрела на бабу холодными голубыми глазами. У той вмиг округлились собственные глаза от страха, отвисла челюсть и вокруг её сандалий образовалась тёмная лужица.



   - Я, - промолвила богиня. - У тебя поганый язык. Пусть же он распухнет у тебя. Посмотрим, так ли удобно будет тебе поглощать то, что ты у своего фермера втридорога покупаешь или всё-таки через соломинку всякое месиво пить придётся, чтоб не умереть. Но уж гадостей тебе не произносить больше никогда! Никогда больше никого не оскорбишь!



   Баба слушала её с открытым ртом и с ужасом ощущала, как её ротовая полость чем-то стремительно наполняется. А потом она попыталась закрыть рот - и не смогла. Язык, ставший размером с небольшое яблоко, мешал ей сделать это.
А Инанна-Афродита, тут же забыв о ней, отправилась дальше бродить по городу.