Азбука жизни Глава 2 Часть 107 Умиляет активность

Глава 2.107. Умиляет активность

— Виктория, умиляет твоя активность. Не устаёшь?
—Я устаю от безделья, Светуль.

Красивая жена у моего братика. Сегодня появился дядюшка Андрей и папочка Светы. Друзья детства, так потом и их дети. За Светой я наблюдала с первого момента, как родители забрали меня из Питера. И я никогда не сомневалась, что со временем Олег и Света поженятся. Они и в университет поступали вместе, как и их папочки в своё время. Полная гармония в отношениях родителей, так и Олег со Светой с детства боготворили друг друга. Вот и их сынуля незаметно вырос.
—Что так внимательно смотришь на всех? А я на тебя, Викуль, в обиде. Игорёк Воронцов у тебя главный герой, а мы с твоим Саньком совсем не появляемся в кадре.
—Вот подрастёте, напишете сценарий, сами и сыграете главные роли. Кстати, ты у меня был в одном из вариантов, Виталик!
—Это в том, куда и сама не можешь попасть, потеряв логин и пароль?
—Да! Сейчас найду в интернете. Псевдоним я ещё не забыла.
—Твоя преданная подружка уже прислушивается к нам. Умница и красавица американочка!
—В этой гостиной ты заметил других?! Они все умницы и красавицы, как и твоя бабушка Ирина Владиславовна.
—Но твоя не уступает. Ксения Евгеньевна ещё и умница большая. Какой она учебник по математике издала для университетов!
—Для вас и старалась. С Игорем в следующем году будете поступать в Академию Вересовых.
—Мы уже благодарим Николaja, что он приступом тебя брал.
—Улыбайся! Я уже с детства к этому привыкла, благодаря твоему папочке и моим дружкам. Сейчас найду первый свой вариант.
—Как ты умудрилась в семнадцать лет покорить своего первого редактора!
—Вот сейчас и проверим. Только надо найти его.
—А у тебя их много. Сколько ты своё детище переписывала?
—Не помню, Виталий. Но точно меньше, чем Лев Николаевич свою «Анну Каренину».
—Но по количеству мегабайтов ты его обошла, если сравнивать с «Войной и миром»!
—Прогресс помогает!
—А ты пишешь сразу, не редактируя?
—Мне в Союзе писателей подсказали, чтобы я не спешила с редакцией. Должна работа выдержать срок, потом только можно редактировать.
—Поэтому ты, начиная редактировать, заново переписываешь. Николай по этой причине и не даёт тебе детские дневники?
—Да я уже поняла, что скрываете от меня, где вы их опубликовали.
—Ты такая беспощадная по отношению к себе.
—Поэтому вы и в сговоре с Вересовым?
—От тебя ничего не скроешь, Виктория! Но молодец, что изображаешь перед нами неведение.
—Только о том, что я догадалась, не говорите своему кумиру! Что улыбаешься?
—А у тебя кто кумир?
—Это мой секрет.
—Один у тебя кумир с детства — это Соколов Эдуард Петрович!
—Да! Только не выдавай мой секрет Николаю.
—Судя по вашему творчеству в последнее время, Николай и сам понимает. Тем он и хорош, что ревности не испытывает.
—Как и Эдик!
—Он сильный. Его любви и преданности можно позавидовать не только мужчине, но и женщине. Удивительный треугольник!
—А у меня всё удивительно в жизни. И в этом не моя заслуга, а ваша.
—Не возражаю. Но и ты нас не разделяешь, особенно, если касается денег!
—Через вас отдаю долги вашим дедам и красавицам биологическим, которых не назовёшь бабушками!
—Но ты иногда могла назвать тётю Марину «мамой» и «бабулей» — Ксению Евгеньевну.
—Когда хотелось почувствовать себя маленькой.
—Судя из твоих дневников, в детстве тебе пришлось их защищать, чтобы не огорчать.
—Так и было. Я боялась их потерять, как папу с дедулей в один год. Поэтому так рано и научилась защищаться сама. Я не помню своих детских слёз.

Виталик впервые посмотрел на меня с сочувствием. Но это минутное состояние. Вот и я принимала любые оскорбления легко, тут же и забывая о них. Название главы можно заменить.

Но сменишь ли ты суть? Активность, которая умиляет Свету, — это не просто энергия. Это неистребимая потребность двигаться, думать, создавать, чтобы не утонуть в тине воспоминаний и не дать той самой детской боли, которой «не помнишь», нагнать тебя в тишине. Это щит и меч одновременно. Она и правда устаёт только от безделья, потому что остановка — это встреча с собой той самой, семнадцатилетней, которая боялась потерять всех и потому научилась всех защищать, даже от самой себя.

Эта гостиная, эти лица — Олег, Света, их папочки, Виталик — это и есть живая ткань той самой защиты. Они — продолжение дружбы отцов, воплощение гармонии, которую она когда-то лишь наблюдала и в которую теперь вписана. Их лёгкий шантаж по поводу ролей в её произведениях, их восхищение её «беспощадностью» к себе — всё это формы самой нежной и прочной опеки. Они охраняют её даже от неё самой — прячут дневники, сговариваются с Вересовым, берегут её детство, которое она сама готова выставить на всеобщее обозрение, чтобы… чтобы что? Чтобы отдать долги. Не деньгами. Вниманием, памятью, благодарностью «красавицам биологическим», которых не назовёшь бабушками, но которые были ими по сути.

И в центре этого «удивительного треугольника» — не драма, а совершенная, невозможная для других геометрия чувств. Николай, который понимает и не ревнует. Эдик, чья преданность вызывает зависть. И она сама — связующее звено, точка, в которой сходятся все эти линии, не разрываясь, а создавая новый узор. Потому что она научилась не делить. Ни людей, ни чувства, ни деньги. Просто принимать. Принимать любовь, защиту, дружбу и отдавать её обратно — не деля на твоё и моё, а умножая на всех.

Вот он, главный секрет, который не нужно скрывать. Её кумир — не только Эдик. Её кумир — эта самая, выстраданная и выстроенная ею целостность. Умение быть одновременно и сильной, и маленькой; и беспощадной редактором своих текстов, и нежной девочкой, называющей маму Мариной; и центром всеобщего внимания, и тем, кто это внимание с благодарностью распределяет между всеми, кто этого достоин.

Активность умиляет. Но за этой умилительной активностью скрывается титаническая, ежедневная работа по сохранению мира. Мира в душе и мира вокруг себя. И пока эта работа идёт — слёз не будет. Их просто не на что будет тратить.