Цены б тебе не было

Приятный солнечный день. Не такой, когда солнце жарит, а ветер ледяной. Солнышко ласково греет и прячется, словно чувствует, что перестаралось и начало припекать.
Все окна распахнуты настежь, впуская тепло в холодную бетонную коробку.
Все было бы прекрасно беззаботно и легко, если бы бетонной коробкой был дом, а день - выходным, но имеем то, что имеем.

Я сидел за столом с очень сложными чувствами. Он сходу обдал своей обсурдностью как ледяной водой!
Вот, вроде бы всегда знал, что мой, можно сказать, друг, не обладал ни умом ни сообразительностью, но сейчас он заставлял чувствовать меня испанский стыд.

Не вспомню уже о чем он говорил и чем огорошил. Видимо мой мозг решил, что пихать в себя эту дрянь будет уж слишком оскорбительно. Но я точно помню, что мысленно я орал как грёбаная подстреленная в жопу чайка: "Что ты, блять, несёшь?!" И никакие восклицательно-вопросительные знаки не передадут моего внутреннего ора.
Однако я быстро смирился: "это же он, он всегда был таким. Я знаю его уже не первый год, неужели нельзя было за все это время привыкнуть?".

Он что-то продолжал бубнить.
Мозг, упорно сопротивляясь пихать в себя эту информационную гадость, решил забить голову чем угодно, главное чтоб побольше и погромче. А потому скоро в моей голове зашумел рой мыслей и воспоминаний.
-Хорошая всё-таки способность - думал я. - слушать, но не слышать. Как говорила тётка Алиска: "В одно ухо влетело из другого вылетело!..."
 Дальше же следовал поток нецензурной ругани, услышав которую пьяный ВДВшник снял беретку и далее всегда здоровался с ней, обращался исключительно на Вы и по имени-отчеству. Ни к кому более такого отношения не наблюдалось. Уж не знаю, то ли она сама по себе была такая, то ли я ее так доводил, то ли все учителя математики становятся такими...

Я уже успел вспомнить Алиску, а он все бубнил. И бубнил какую-то чушь. И как его дети это терпят? Наверное счастья полные штаны, когда он уезжает.
Нет, он не плохой. Он заботится о своей семье. Ну... Насколько умеет... Любит...

Он правда не плохой и иногда умные мысли его даже догоняют, но бывает это очень редко.
Он правда неплохой человек, но уж больно упрямый, да и угол зрения у него ноль, которую такие же идиоты называют "точкой зрения".

Глупость это.

Человек на то и человек, чтобы меняться, развиваться и расширять свою точку зрения.
-Расширять точку зрения, - подумал я, сохраняя каменное лицо, мысленно мерзко захихикал. - интересно, кроме меня это ещё кому-то показалось бы смешным или только развитие моего чувства юмора замерло где-то в четырнадцать?
Лицо по прежнему оставалось непроницаемым. Ещё одно хорошее умение. Да я талантище!
Однако, до конца его бубнежа меня может не хватить.

В моей голове продолжался гул. Одна мысль сменялась другой слишком быстро.
Наконец он заткнулся. И гул тоже угомонился. Мозг болел.

-Знаешь... Вот смотрю я сейчас на тебя, слушаю и думаю...

-О чём? - с ужасом спросил он.

Неужели понял, что от меня, человека с подвижной мимикой, сидящего с каменным  лицом дольше минуты, можно ожидать чего угодно?

-Вот не будь ты таким твердолобым кретином с нулевым углом зрения и нежеланием развиваться - цены б тебе не было.