Нана и Мохан. После сумерек богов 8

Нана сконцентрировалась, высвобождая энергию мысли, посланную Эрешкигаль, но в ответ уловила только смутные флюиды, имеющие неприятный астральный запах. Она постаралась уловить и другие флюиды — местонахождения Эрешкигаль.
Поднявшись с диванчика, Нана пообещала отцу вскоре вернуться и привести сестру.
Она нашла Эрешкигаль через квартал, пьяную в драбадан и лежащую ничком в луже. Любой смертный уже захлебнулся бы и скончался, но бывшая грозная богиня подземного царства преспокойно дышала грязной водой, судя по бурно вздымающейся спине и колебаниям воды возле её головы.
Нана взяла её за руку и выволокла из лужи. Эрешкигаль закашлялась и из её носа и рта хлынула серая жижа.
Нана усладила её и принялась за работу с энергиями, которые были обязаны осушить волосы и одежду Эрешкигаль и очистить их от высохшей грязи. Она не заметила, как подъехала «скорая помощь» и остановилась в пяти шагах от неё и сестры. Из машины выбрались два дюжих санитара и какой-то невысокий мужчина в сером трико закричал:

— Вот она, вот она! Я всё видел из окна, она час назад упала в лужу, но я думал, что она поднимется и сделал пробежечку, а вернулся — она лежит, как лежала. Наверняка захлебнулась!

— Да бред какой-то, — скептически пожал плечами дюжий санитар, — посмотрите, она же сидит и, вроде, даже бормочет что-то!

— Да это подруга её посадила! И подруга что-то там приговаривает. Она ж лицом вниз в луже пролежала, только макушка снаружи торчала, я видел. Не могла она не захлебнуться!

— Так везти её в морг, что ли, или как? — второй санитар вопросительно развёл руки в стороны.

Эрешкигаль повернула голову в сторону санитаров, посмотрев на них мутными глазами.

— А глаза-то мёртвые, — заметил первый санитар.

— Конечно, мёртвые! — обозлился мужчина в сером трико. — А какие ж они должны быть, если она столько в луже мордой пролежала?! Я что, даром «скорую» вызывал? Берите уж её, что ж, оставите здесь труп посреди города? Везите её в морг!

Нана посмотрела на всех троих и взгляд её красноречиво говорил, что она считала их идиотами:

— Везите, везите её в морг. Она морги любит. Можете даже вскрытие сделать, она так скорее в себя придёт, — сострила она.

Вокруг неё и Эрешкигаль уже начала собираться толпа праздношатающихся зевак, которыми изобиловал приморский город. Зрелище, которое они наблюдали, на самом деле было удивительное: грязь на одежде и волосах пьяной девушки как будто исчезала сама по себе и её широкая длинная зелёная в подсолнухах юбка становилась как будто свежевыстиранная и отутюженная, как и светлая блузки. А затем и волосы, поначалу казавшиеся пепельными, как бы превратились в платиновые, отливающие шёлком.

— Постарайся поскорее протрезветь, — негромко проговорила Нана. — Ты знаешь, кто сегодня ко мне пожаловал? Сам Уран-Ану! И он хочет тебя видеть. Ты ведь не хочешь предстать перед ним в таком свинячьем виде?

Эрешкигаль икнула и собралась с волей, стараясь избавиться от энергии алкоголя, но это давалось ей с колоссальным трудом.
Один из санитаров, наконец, решился приблизиться к ней, взять за руку и пощупать пульс. Это развеяло его сомнения в том, что девушка на самом деле жива.
Опершись на руку Наны, Эрешкигаль, наконец, поднялась на ноги.

— Ну, как, как она могла остаться жива? — не унимался мужчина в сером трико. — Это невозможно! Люди не умеют дышать под водой!

— Вы не верите в чудеса науки? — надменно повернула к нему лицо Нана.

— Наука ещё до такого не дошла, чтобы каждая мартышка умела дышать грязной водой!

— Это верно. Вы никогда этого не сможете и никакая наука вам не поможет. А мы умеем! Потому что мы — боги!

Две богини двинулись вперёд, не обращая внимания на вопли и причитания мужчины в сером трико: «Боги! Они, видите ли, боги! Ха-ха!»
Эрешкигаль плелась черепашьим шагом и Нана не поторапливала её, поддерживая за локоть. Пусть избавится от хмеля и обретёт хоть какую-то способность адекватно воспринимать ситуацию. Кажется, она вовсю старается. И не стоило упрекать её. Совсем недавно Нана сама пила так крепко, что не помнила, где засыпала. Правда, это случалось где-то подальше от человеческих глаз. Был ведь горький опыт, когда она, нетрезвая уснула в саду и вот печальный результат — стала матерью Света…
Когда до пансиона осталось шагов десять, Нана вдруг увидела идущего к ним навстречу мужчину, а точнее, юношу, не старше двадцати двух лет. Он был высоким, стройным, в зелёной футболке, облегающей его великолепный торс и серых широких брюках. Каштановые волосы нимбом окружали его красиве лицо с ямочками на щеках. Это был тот самый Гермес, уже появлявшийся в её пансионе в день, когда ей пришлось пройти проверку на верность пантеону олимпийцев, испив вино правды.
Нана, теперь внимательно всмотревшись в лицо этого бога, не могла не отметить, что в нём что-то изменилось. Он был бледен, в лице ни кровинки. Не было в больших светло-карих глазах того прежнего задорного огня и живости. Что-то как будто погасло в этом деятельном и предприимчивом божестве, жадном до жизни и событий. Вот только ямочки на щеках те же… Только они когда-то и привлекли Нану к нему, она была просто без ума от этих озорных очаровательных ямочек, именно из-за них она и встречалась с Гермесом. Но у Мохана тоже были ямочки на щеках. И они казались Нане ещё обаятельнее и милее.
Гермес улыбнулся, но в его улыбке было что-то вымученное, наигранное. Нана отлично понимала, почему. Страх смерти. Похоже, он съедал всех богов. Медленно и настырно. Не все же из них были влюблены в Мохана, а значит, не всех могла спасти любовь от ощущения ужаса конца.
Нана улыбнулась в ответ и поприветствовала его:

— Привет тебе, быстрый, как мысль, Гермес!

— И тебе привет, златая Афродита. Уж не знаю, миновал ли твой гнев за то, что было не так давно, может, ты сердишься и на меня, а я вот явился, такая уж у меня должность вестника богов. Тем более, я послан к тебе нашей царицей Фемидой.

Нана едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха. Фемида — царица!
Однако… Ей вспомнился разговор с отцом, состоявшийся менее часа назад, что Фемида держит около себя богов, имея какую-то силу. А значит, ещё рано смеяться. Уж лучше прощупать почву.

— И что же ты намерен передать мне, Гермес? — мило улыбнулась она.

— Царице Фемиде показалось странным, что ты проделала такое глобальное действие без совета с богами. Ты, наверно, поняла, о чём идёт речь. Эта массовая влюблённость на всех материках земного шара…

— Что же в этом плохого? По-моему, все счастливы.

— И всё же царица Фемида считает, что тебе не следовало делать такой шаг самостоятельно.

— Даже Зевс не указывал мне, как работать с энергиями любви и сколько пар одаривать любовью! — в голосе Наны появилось раздражение.

— Афродита. У пантеона есть цель: снова обрести власть над миром. А значит, следует продумывать каждое действие каждого божества. Ты должна явиться к царице богов и объяснить свой поступок.


Ноздри Наны заколыхались, в глазах появились искры гнева:

— Может и зайду. Попозже как-нибудь.

— Фемида хочет поговорить с тобой прямо сейчас.

— Если она этого хочет, пусть приходит ко мне сама. Двери моего дома всегда открыты для богов. Надеюсь, царица Фемида ещё не отменила законы гостеприимства, установленные самим Зевсом?

— Но пойми, она сейчас наша царица, царица! Мы теперь обязаны подчиняться ей и идти на её зов!

— А если я не подчинюсь? За мной явятся и притащат к ней? Кто? Силы? Власти? Циклопы?

— Ты же знаешь, что они нам больше не служат…

Нана улыбнулась краешком губ:

— Нннн-да? А я уж подумала, что Фемида уговорила их снова вернуться на службу олимпийцам и непосредственно под её начало. Так кто же теперь является её силовыми структурами? Может, Крылатые Творения?

— Да с чего это пришло тебе в голову, Афродита! Мы и не знаем толком, что это за существа!

— Тогда кто? Кто притащит меня к трону Фемиды, если я не приду? И что заставляет вас подчиняться ей?

— Зевс решил, что царицей станет она. Должны же мы уважать волю отца богов!

— Знаешь, мне кажется странной эта его воля. На него это не похоже. И меня удивляет то, что вы подчиняетесь ей добровольно, зная, что никакая сила не стоит за ней, кроме того, что на трон её посадил Зевс. А если у неё нет силовых ресурсов, чем она надеется удержать всех вас? Личностным очарованием? Если расчёт на это, то она не с того начала. Не надо было начинать своё правление с охоты на ведьм, если надеется удержать подданных милотой и харизмой.

— Ты же знаешь, какая у неё железная воля. Олимпийцам нужен сильный лидер. Мощный стержень, так сказать, — улыбнулся Гермес, но Нана уловила в вибрациях его голоса неуверенность.

— Можно подобрать и другой стержень.

— Кого же тогда? Геру, что ли? Её терпели, как жену Зевса, но добровольно выбрать её царицей согласился бы разве этот мазохист Гефест и то, если бы ему позволила эта его новая жена… — Гермес хихикнул. — Ты же знаешь, многим из нас досталось от неё за то, что мы — дети Зевса, но рождённые от других его женщин. Возьми хоть Диониса, мать которого погибла из-за её интриг, Латону, мать Аполлона и Артемиды, что хлебнула от неё… Надо ли перечислять? А может, царицей смогла бы стать Афина?.. Или Аполлон?

— Ну, хватит гадать, — засмеялась Нана. — Могу показать тебе, кто мог бы стать истинным правителем и мощным стержнем олимпийского и любого другого пантеона. Пойдём со мной.

— Любопытно.

Они приблизились к ступеням крыльца и тут Эрешкигаль спасовала. Ею овладела нерешительность. В последнее время она ощущала себя такой жалкой и бессильной и теперь она — такая — явится пред небесные очи Урана-Ану? Ей удалось выветрить из себя почти весь алкоголь и она трезво оценивала ситуацию. Она знала: Уран-Ану не любил своих детей, всех, кроме Инанны. И это казалось Эрешкигаль логичным. Инанну трудно не любить. Слишком белая и пушистая, хоть и пакостница, и всерьёз на неё сердиться нельзя, что бы она ни натворила.
Она остановилась на нижней ступени, начала бормотать, что встретится с бывшим верховным божеством месопотамского пантеона в следующий раз, что она хочет спать и ещё какую-то нелепицу. Нана пыталась было втащить её на крыльцо силой, но Эрешкигаль уцепилась за хлипкие полуржавые перила и её невозможно было оторвать. Более того: из глубоких карманов её обширнейшей юбки посыпалась целая куча металлических ложек, выпала брошка и ещё какие-то непонятные предметы. Ложки когда-то принадлежали кафе-мороженому, что находилось неподалёку от пансиона, того самого, где Нана впервые увидела Мохана. А теперь они стали трофеями Эрешкигаль, очевидно, на почве неудовлетворённости жизнью страдавшей теперь уже и клептоманией. Нана раздражённо выругалась, а Гермес рассмеялся — покровителю воров это показалось забавным. Проведя ладонью над ложками и другими предметами, Нана отправила их туда, откуда они перекочевали в карманы Эрешкигаль.
Постояв ещё минут десять, держась за перила, Эрешкигаль, наконец, опомнилась и послушно последовала за сестрой в пансион.
Бог неба сидел всё на том же диванчике, где он недавно вёл беседу с Наной, вальяжно раскинув руки на спинке и закинув ногу на ногу. Он широко улыбнулся, увидев вошедших в комнату Гермеса и Эрешкигаль.

— Мой правнук Гермес, — медленно произнёс он. — Моя другая дочь Эрешкигаль. Рад я вас видеть! Ты, Эрешкигаль, также хороша, как твоя сестра Инанна. Наконец, я увидел, как ты выглядишь.

Эрешкигаль растеряно улыбнулась и присела на край кровати, не решаясь прямо смотреть на своего отца. Гермес же улыбнулся также широко, как и прадед и, поклонившись Урану-Ану, развернул кресло так, чтобы, сев в него, видеть лик своего предка и опустился в кресло.

— Отлично, — проговорил Уран-Ану. — Это приятный сюрприз, что ты внезапно появился здесь, Гермес. Признаться, я воспользовался способностью усиления слуха и услышал твой разговор с моими дочерьми. И мне бы хотелось его продолжить. Ты, Нана, собиралась показать Гермесу того, кто мог бы стать истинным правителем и мощным стержнем олимпийского и любого другого пантеона. Кого же ты имела в виду? — хитро прищурился он, обращаясь к Нане, устроившейся в другом кресле.

— Отец, мы же всегда отлично понимали друг друга! — засмеялась Нана. — Да и Гермес, кажется, понял, что я имела в виду тебя.

— Нас могут услышать, — Гермес опасливо огляделся кругом. — И решить, что мы заговорщики…

— Не волнуйся. Услышав вашу беседу во дворе я уже тогда установил купол непроницаемости для невидимых гостей и они не смогут слышать нас. У олимпийцев это входит в моду, становиться невидимыми и слушать, что говорят другие?

— Похоже на то, — фыркнула Нана.

— Но ведь нельзя же терять бдительности… — пробормотал Гермес.

— Звучит так, как будто вокруг слишком много врагов. И кто же враги?

— Да нет, всё не так…

— Отлично. А враги есть. Это — титаны, что одновременно с богами выбрались из Тартара. Мы уже говорили с Наной о том, что они могут быть наполнены жаждой мщения.

— Мы дадим отпор! Мы будем сражаться!

— Можно и не сражаться. Если владеть могучей армией. Они и не решаться сунуться.

— Армия Зевса навсегда отвернулась от нас.

— Кто сказал, что невозможно их вернуть? Признаться, у меня был некоторый план, как это сделать.

Уран-Ану поведал о том, на каких условиях он не был сброшен в Тартар и о том, что всю долгую эпоху сумерек ему пришлось провести среди смертных, выполняя договор о том, что он будет бездействовать, как божество.

— А теперь эпоха сумерек окончена и я вправе делать, что решу сам. Признаться, мне осточертело жить среди смертных. Я строил себе дворцы или скитался в рубище по городам — это как что на меня находило, по настроению. Но везде было всё одинаково: смертные, тупые смертные, не понимающие меня, совершенно не понимающие меня и поэтому мне не о чем было с ними говорить. Проще было бы коротать время на ферме среди кур и коров, кажется, даже они бы поняли больше. К тому же, у животной скотины меньше самомнения, чем у скотины человеческой. Впрочем, я не буду тратить время, рассказывая о них. Я знаю, что другим богам было гораздо тяжелее, чем мне. Немыслимо, что выпало на вашу долю… Только теперь есть возможность взять реванш за всё. Я пытался уговорить Власти и Силы встать под моё начало. Они отказались. Но мне известно, что сейчас они встали на сторону людей и помогают им, наравне с Крылатыми Творениями, как богам. Они не являются смертным, они невидимы. А я вот их вижу. Знаете, чем они занимаются? Кладут к ногам самых никчёмных власть, славу, богатство, успех. Опекают, как наседка цыплят. Не дают кирпичам падать на их головы. Мешают пьянице замёрзнуть в сугробе. Помогают перебежать автостраду в неположенном месте. Я считаю, что такие могущественные создания занимаются ерундой. А вы?


— А что их заставляет заниматься этим? — полюбопытствовал Гермес.

— Наверно, у них сформировалось собственное мнение. Мне безразлично, что побуждает их служить людям. Это можно использовать и заставить их служить нам. Мы — это я и те, кто со мной согласятся сотрудничать в этом великом замысле.

Нане нравился отец — таким. Полным идей, жажды деятельности, планов, живой и не сломленный осознанием, что наступит конец бессмертия. И, кажется, его живость и интерес начал передаваться и Гермесу: глаза того, такие тусклые, вновь наполнялись былым огнём и в нём пробуждался прежний непоседа, обожающий события и движение.

— Так вот, — продолжал Уран-Ану с почти мальчишеским запалом, — я подумал о том, что если бы я, бог, повелевающий надземной атмосферой, проделал бы в ней пару-тройку дырок, этим учёным смертным стало бы об этом известно и, конечно, это просочилось бы в средства массовой информации. Кто-то из смертных бы запаниковал, а кто-то отнёсся бы скептически. Но вот Силы, Власти и Крылатики точно бы знали, что их драгоценному человечеству грозит неминуемая катастрофа, поковыряйся я ещё немножко в небе. Они встревожатся и пойдут на переговоры. Со мной. И вот тут я им объясню, что на самом деле я всё тот же добрый старый бог неба и никому погибели не желаю, мне хочется только всё расставить на свои места. Чтобы всё было правильно и справедливо. Силы, Власти и Крылатики обязаны служить богам, а не людям. То есть встать под начало великого бога неба, чтобы бог неба больше не проделывал дырок в атмосфере. Мне почему-то кажется, что они согласятся. А вы как думаете?

— Хороший замысел. Но почему ты сразу не поставил такие условия Властям, Силам и Крылатым? С самого начала? Чтобы они не отказались? — спросила Нана.

— Признаться, были во мне какие-то сомнения. Это сомнения одинокого божества. Но теперь вы готовы меня поддержать? Послушайте. Я вижу отличные перспективы тому, что я задумал.

— У нас теперь одна перспектива: мы перестанем быть бессмертными, — горько усмехнулся Гермес.

Уран-Ану махнул рукой.

— Только на время, я понял, что только на время, — речь его становилась всё более темпераментной и жаркой. — Давай подключи логику. Ты, разумеется, общался с Молящимися Самим Себе. Так вот, если ты слушал их внимательно, ты, наверно, слышал, как они объясняли, что у нас, у великих богов, есть три выбора: идти в их совершенно нам непонятный и туманный для нас Высший Мир; податься в череду смертей и рождений; или же стать богами в нижних мирах, то есть, мы, великие боги, можем основать там новый Верхний Мир. Уже не по сценарию судьбы, а по своему вкусу и разумению. У низших богов такой возможности нет, им придётся рождаться и умирать, но вот мы, великие боги, сможем частично вернуть себе прошлое и не исключено, что у улучшенном варианте.

Нана и Гермес взволнованно переглянулись. Глаза у обоих пылали. Затем они вновь перевели пытливые взоры на Урана-Ану. Тот продолжал:

— Так вот, каким станет новый Верхний Мир в другом измерении, в другое время, после того, как мы побываем в Хаосе и выйдем из него, зависит от того, что мы предпримем сейчас.

— У олимпийцев входило в планы вернуть себе власть над этим миром, — заметил Гермес.

— И пока это только разговоры, не так ли?

— Да, потому что мы до сих пор не вернули в пантеон некоторых значительных богов, которые помогли бы восстановить власть… — начал оправдываться Гермес.

— Это всё отговорки. Смертные стали другие, совершенно другие, а значит, произошла и переоценка ценностей и у богов. Сейчас важна не сила, а ум. Как вернуть подчинение смертных? Напугать, устроить им землетрясения, разверзнуть хляби небесные, утопить часть из них, сжечь, засушить все урожаи? Тем труднее будет переманить на свою сторону их защитничков — Сил, Властей, Крылатиков. Значит, насилие отпадает. Невыгодно. Так ведь, самый практичный бог Олимпа?

— Так, — улыбнулся Гермес.

— Поэтому я считаю целесообразным применить агитацию, ораторское искусство, деловой подход. И поэтому тут выходит на первый план бог…

— Гермес, покровитель ораторов и деловых людей! — весело прокомментировала Нана.

— Вот. Представьте себе, если бы Гермес взял на себя организацию сначала небольших сект, поклоняющихся богу неба, Урана-Ану, терпение которого на исходе из-за того, что творят люди, губящие экологию и уничтожающие друг друга. Это было всегда, но бог неба не намерен и дальше этому попустительствовать и намерен превратить атмосферу в дуршлаг, если его не признают глобальным верховным божеством. Да, да, глобальным! Небо, оно над всем миром небо. Сект должно становиться всё больше. Затем секты должны расти и превращаться… в мировую религию. Другие боги тоже будут признаны и получат свои доли. Я не сын Метиды, не собираюсь взваливать на себя всё. Я только возглавлю всех, как это было в самом начале. Остальное будут делать другие боги. Какова будет иерархия среди богов? Это зависит от того, кто как поведёт себя именно сейчас. Возможно, этим миром будут править три бога, как во многих пантеонах раньше. В меспотамском пантеоне тоже правило три бога, но я был всё-таки главнее. Я думаю, новый пантеон можно устроить также. Гермес! У тебя открываются большие возможности. При Зевсе ты был элитным божеством, духовником своего отца. Но что ты скажешь о том, чтобы стать чем-то ещё большим: одним из правящих богов нового мира?

— Такое может быть возможно? — пробормотал Гермес и щёки его начали заливаться румянцем.

— Я возьму тебя вместо Энлиля, по левую руку от себя. Энлиль, бог бурь, больше не актуален и он мне больше не нужен. Правда, он мой сын, но его родила Ки и поэтому у него получился омерзительный характер. Мне всегда было с ним тяжело. Я держал его около себя только потому, что на то время в месопотамском пантеоне не хватало по-настоящему сильных богов. Я думал заменить его Инанной, но она, кажется, не горела желанием, да и действовала на два пантеона и часто пропадала в олимпийской вселенной. Нет, характер Энлиля мне никогда не нравился. Подозреваю, что лучше я сумею поладить с своим правнуком… Как ты считаешь?

— Над этим стит подумать, — Гермес почесал макушку.

Уран-Ану хлопнул себя ладонями по коленям.

— И, конечно, каждый из нас, здесь присутствующих, понимает, что очень важно укрепить фибры, которые у нас появятся. Чем лучше они проживут свои короткие жизни в других измерениях, тем сильнее окажемся мы сами, когда войдём в Хаос и выйдем из него. Это очень важно. Никто из нас не хочет ослабеть. Если власть над богами уже сейчас окажется у нас, мы сможем вести работу с фибрами организовано и контролировать эти процессы. То есть, если кому-то потребуется помощь в этом деле, то общество богов будет уже обязано помочь. Если кто-то вздумает навредить другому, то будет наказан. Всё пройдёт цивилизовано и безопасно. Обдумай и это, Гермес. Я передам тебе свои вибрации, Гермес то же я сделаю и для моих дочерей. Если ты, правнук, примешь правильное решение сотрудничать со мной, ты всегда сможешь меня найти и поговорить со мной. Перейти на мою сторону. Инанна, конечно, на моей стороне, — махнул он в сторону Наны. — А ты, моя дочь Эрешкигаль? Что скажешь о том, что сейчас услышала?


Эрешкигаль смущённо усмехнулась:

— Какая может быть польза от меня? Сейчас актуально ораторство и деловой подход, нынче время Гермеса, да это всегда было востребовано людьми. Инанна — богиня любви, этого тоже всегда жаждали, да и будут жаждать всегда. А у меня-то уже и подвала нет, где я держала привидения.

— Но ты ведь до сих пор разговариваешь с умершими душами, — проговорила Нана. — Разве ты не можешь помочь отцу, ведя агитацию среди них? Они в таком бедственном положении, что согласятся на всё, лишь бы им дали возможность снова родиться и жить во плоти. Так вот, мы никому не позволим снова родиться на свет, пока душа не присягнёт богу неба и его новому пантеону! Это же я отвечаю ещё и за рождение, так что мы можем работать с тобой в тандеме, Эрешкигаль.

— Ай, да умница моя, иди, я тебя поцелую! — рассмеялся Уран-Ану, протягивая к Нане обе руки. Нана, поднявшись с кресла, примостилась рядом с ним на его диванчик. Отец обнял её и поцеловал в щеку. — А что моя другая дочь, Эрешкигаль? Тоже умница или нет?

Эрешкигаль зарумянилась до красноты.

— Ну, куда ж мне без вас деваться, — пробормотала она. — У меня никого кроме вас нет…

— Тогда иди, я поцелую и тебя! — развеселившись, закричал Уран-Ану. Эрешкигаль приблизилась к нему и он, поднявшись с диванчика, поцеловал и её.

— Тогда поцелуй и меня, прадед, ты искусил меня! — засмеялся Гермес, приближаясь к богу неба и тот обнял его и поцеловал. — Не знаю уж, насколько это всё реально и выполнимо, но главное — делать, а не гнить!

— И делать всё дальновидно, — наставительно произнёс Уран-Ану. — Укреплять свои позиции и учиться на ошибках прошлого и хорошенько продумывать каждый шаг, выгоден он или нет. Что нам требуется от смертных? Восстановление наших храмов, обряды, молитвы, жертвоприношения. Мы не будет с ними слишком жестоки. Это невыгодно. Нам больше не нужны человеческие жертвоприношения. Раньше боги требовали их от людей, чтобы проверить преданность тех или наказать. Нам всё это не потребуется. Невидимка, сын Метиды, отменивший человеческие жертвоприношения, добился благодаря этому большой, почти глобальной популярности и власти, значит, это было правильно. Мы поступим также. И мы не будем возвращать людей в древность, отнимать у них их научно-технические достижения. То, что теперь за них много делают машины, может быть богам даже выгодно. У них останется больше времени для поклонения нам. Как вы знаете, активное поклонение людей делает божество сильнее, а нам потребуется огромный запас сил, когда мы уйдём в Хаос, а главное, выйдем из него. Если люди сами захотят, пусть возвращают себе рабство или крепостное право, или тоталитарный режим, или пожелают жить по демократическим принципам — мы не будем препятствовать их решению. Для нас это не принципиально. Мы оставим им те права, что не ущемляют интересы богов. И если они будут служить нашим интересам, мы не только не будем донимать их всякими природными катаклизмами, эпидемиями, войнами и неурожаями, мы даже будем помогать им в делах и иногда посылать им то, о чём они будут нас долго и усердно молить. Ну, разве не гуманненько, а? — Уран-Ану обнял за плечи Гермеса и Инанну, глядя то на правнука, то на дочь.

— Гуманнее, чем когда бы то ни было, — прокомментировал Гермес.

Затем боги снова расселись по местам: Нана теперь пристроилась на диванчик рядом с отцом, Гермес вернулся в своё кресло, а Эрешкигаль заняла кресло другое вместо краешка кровати.
Боги ещё долго говорили, рассказывая о себе и о других богах, кто о ком что знал и не заметили, как наступил вечер, а затем промелькнула ночь.
Было решено, что Гермес пока вернётся в пантеон Фемиды, во дворец из голубого мрамора и скажет, что всё это время находился в поисках Афродиты, блокировавшей свои флюиды божественности. И будет поддерживать телепатическую связь с Ураном-Ану и Наной.
Нана вышла провожать его на крыльцо.

— Я вижу, Гермес, ты ожил: глаза сияют и исчезла бледность, — заметила богиня любви.

— Рад, что ты внимательна ко мне, — проговорил Гермес, взяв в пальцы завиток её светлых волос и закрутив его за её маленькое ушко. — Но ничто не сравнится с блеском твоих глаз и твоим румянцем! — он наклонился к её губам, но она чуть отстранилась.

— Твой поцелуй теперь может быть только родственным, — заметила она. — Ты же помнишь, о чём мы говорили весь вечер, вчетвером с отцом и моей сестрой? Я поставила тебя в известность, что я невеста Вишну и намерена быть верной будущему мужу. Но если тебе одиноко, Гермес, я могу помочь тебе в любовных делах. Не со мной! — она засмеялась.

— Кто может сравниться с Афродитой, прекраснейшей из прекрасных! — вздохнул он. — И Лакшми, эта красотка из Тримурти выбрала не меня, а этого Гефеста! И что она в нём нашла? Почему бы ей не влюбиться в меня? Впрочем… Ооо, эта Эрешкигаль! Да, она определённо хороша! Прямо наливное румяное яблочко, а волосы цвета луны! Я бы не отказался от её любви…

— В таком случае, Гермес, пусть её красота будет стимулом перейти на нашу сторону. Вспоминай, как она хороша и думай о замыслах Урана-Ану.

— Я и так буду только об этом и думать.

Они поговорили ещё немного.
Уран-Ану снял купол непроницаемости и оба находились под наблюдением: Мохан, вернувшись с рухнувших небес на землю, поспешил в пансион к своей невесте ещё вчера, но не мог проникнуть в её жилище из-за этого купола. А теперь он увидел Нану, ранним утром вышедшую на крыльцо в обществе Гермеса, бывшего любовника. Сам Мохан находился в отдалении от крыльца, в зарослях невысокого дерева, Гермес и Нана не видели его, но сам он мог разглядеть их отлично. Ему пришлось воспользоваться способностью слышимости на расстоянии.
Гермес вёл себя непринуждённо, так бесцеремонно и нежно заложив локон Наны ей за ушко… Впервые в жизни Моханом овладела болезненная ревность. Но когда Нана уклонилась от поцелуя Гермеса и Мохан услышал их дальнейший разговор, то вздохнул с облегчением.
Однако, ему хотелось узнать причину столь раннего визита Гермеса и Нане и почему на ночь был поставлен купол непроницаемости.
Гермес растворился в воздухе, а Нана, зевнув, развернулась было ко входу в пансион, но Мохан окликнул её. Она радостно вскрикнула, сбежала с крыльца, подлетела к нему и обвила его шею руками:

— Мохан! Как же я скучала по тебе! Как же ты заставил меня тосковать!

Он поцеловал её в губы и ответил:

— Если бы ты знала, как ты заставила меня скучать по себе! Я даже ощутил себя предателем по отношению к своему пантеону: у меня на глазах рушился мой рай, боги были в панике, некоторых малых богов и души праведников утянуло в Эреб и нам едва удалось спасти их, а я, вместо того, чтобы пребывать в ужасе и горе, думал о том, что из-за этого рухнувшего рая я расстался с тобой и не знаю, как надолго… Никогда не думал, что я поступлю так!

— Надеюсь, богов и праведников спасли из недр Эреба? Всех до одного?

— Да. Только поэтому я позволил себе вернуться к тебе. Остальные боги сошли на землю и пребывают в унынии.

— Если всех спасли, то ты слишком строг к себе, Мохан, называя себя предателем. Ты самый благородный бог на свете, если не оставил тех, кто доверял тебе. Мы в ответе за тех, чьи судьбы нам вручены. Я бы ждала тебя годы, если потребовалось бы.

— Я тебе верю, Нана. Ты о чём-то разговаривала на крыльце с одним из ваших богов? Кажется, это Гермес?

Лицо Наны осветила сияющая улыбка:

— Мохан, произошло очень важное событие. Я сумела разыскать своего отца. Как мне это удалось, я, разумеется, тебе расскажу, но позже. Мой отец Уран-Ану до сих пор находится в пансионе, в моём жилище и я буду рада представить вам друг друга. Если бы ты знал, какими идеями и замыслами он полон! Мохан, он благословит наш брак и будет присутствовать на нашей свадьбе, что мне так хотелось!

— Что ж, пойдём, Нана. Тебе не нужно представлять мне бога Дьяуса, я знаком с ним, хоть он и редко появлялся в нашем пантеоне.

Нана испытывала потребность визжать от радости и прыгать, как девчонка, и ей стоило невероятного усилия воли не делать этого. Они взялись с Моханом за руки и двинулись в её жилище.
Уран-Ану о чём-то говорил с Эрешкигаль, должно быть, его интересовали подробности жизни этой ещё малознакомой дочери.
И тут перед ним предстала ополоумевшая от счастья Нана, державшая за руку бога Вишну, облачённого в чёрные одежды — должно быть, он облачился в них в знак скорби по рухнувшему раю.
Боги обменялись приветствиями.
Вишну оказался в кресле, где недавно только восседал Гермес, а Нана, запрыгнув на кровать, уселась по-восточному и принялась материализовывать блюдо с апельсинами.
Между Ураном-Ану и Моханом зашёл разговор о предстоящей свадьбе Мохана с Наной и, как ожидалось, бог неба одобрил их предстоящий брак и счёл его честью для себя и своей дочери и даже выразил желание помочь в подготовке свадебного торжества. Но усомнился, не вызовет ли это раздражение у других богов пантеона Тримурти: свадьба сразу после самого страшного события, разрушения святая святых — рая?

— Мы были готовы к тому, что однажды всё рухнет, — ответил Мохан. — К тому же, я намерен подготовить всё и всех к нашей свадьбе. Думаю, до нашего бракосочетания Нане будет лучше познакомиться хотя бы с самыми значительными богами нашего пантеона, чтобы на свадьбе она не чувствовала себя чужой.

— Я согласна, — отозвала Нана, материализуя маленький ножик. Она взяла один апельсин и принялась счищать с него кожуру. По комнате разлился сильный бодрящий цитрусовый запах.

— Я рад, что ты заботишься о душевном состоянии моей дочери, господь Вишну, — ответил Уран-Ану. — Это то, что ей нужно. А то, признаться, раньше я опасался, что она влюбится в какого-нибудь смертного и начнёт тянуть его за уши вверх, себя и его измучит, а толку выйдет мало.

— Отец, а разве ты не расскажешь своему будущему зятю о твоих планах? То, что говорил Гермесу?

Уран-Ану кивнул и заговорил о своих планах заставить служить себе армию Властей, Сил и Крылатых — примерно всё, что было сказано Гермесу. И неожиданно добавил:

— Я думал о том, что по правую руку от меня, как раньше, будет стоять трон Энки, он по-настоящему мудр, могуществен, но при это никогда не пытался затмить меня. Скромен. Он мне нужен. Гермес мне тоже нужен, как никогда. Зевс недооценивал этого парнишку. Но… Я кое-что ему недоговорил. Ещё было не время. Я подумал, что планы мои хоть и ох, как хороши, однако, стоит ли говорить о том, что на всякое действие всегда есть противодействие? Думаю, против моих замыслов будут воздвигнуты стены, я даже предвижу, кем. Поэтому было бы отлично заручиться поддержкой сильный союзников, у которых ещё есть влияние в этом мире, в отличие от других пантеонов… У союзников больше нет рая, но сила ведь осталась, правда, господь Вишну?


Нана перестала чистить апельсины, переводя напряжённый взгляд то на сосредоточенное лицо Мохана, то на говорившего отца.

— Но не думай, господь Вишну, что только в этом причина моего желание породниться с тобой, — продолжал Уран-Ану. — Я не стану пытаться воспользоваться твоей любовью к моей дочери и просить тебя помочь мне, как тестю. Просто я реально смотрю на вещи и понимаю, что всего три правителя не справятся с управлением всего земного шара. Три правителя было только на одну вселенную, на часть этого мира. А в глобальном масштабе требуется самое меньшее — в два раза больше правящих богов. Шесть. Шесть богов.

— Звучит заманчиво, — усмехнулся Мохан, — и нам, готовящимся когда-нибудь уйти в Хаос и выйти, и снова стать хозяевами жизни, на самом деле сейчас очень важно иметь как можно больше силы и власти. Я вижу твой план разумным и целесообразным, но с ним должны согласиться Брахма и Шива, чтобы нас стало шестеро на шести тронах.

— Не думаю, что они откажутся, — улыбнулся Уран-Ану. — Думаю, это то, что нужно нам всем: цель и действие.

В тот же день Уран-Ану увёл своих дочерей в своё жилище: это был замок на скале, окружённый вековыми дубами и соснами. Но комнату в пансионе оставили за собой, проплатив госпоже Елене ещё на месяц вперёд раньше срока.
Мохан теперь долгие часы проводил с Наной, они подолгу прогуливались по тропинкам неподалёку возле замка, мимо тенистых старинных деревьев или качались вдвоём на качелях, подвешенных за мощную ветвь какого-нибудь дуба. Или спускались к морю и плавали на яхте. Или забирались подальше, на вершины скал и сидели под порывами ветра, держа в объятиях друг друга. А порою их тянуло в совершенно дикие места жарких стран, где они купались в океане, ныряя в самые его глубины или колыхались на волнах, восседая рядом в материализованной гигантской перламутровой раковине или огромном цветке лотоса. Или же перемещались на айсберги южного полюса и прыгали по их сверкающим вершинам наперегонки. И время от времени они вместе летали, воспаряя чуть ли не до самых облаков, оглашая высокие просторы радостным смехом. Они были просто невероятно счастливы.
Время от времени они бывали на Кайласе и вместе читали книгу Судеб, а после много говорили о прочитанном, обсуждая это вдвоём или в компании Шивы, который расположился к Нане из-за её интереса к его книге.
А пока они наслаждались встречами, в замок у Уран-Ану являлись с визитом Брахма и Шива, которым Мохан успел поведать о предложении бога неба о власти над миром и они подолгу говорили, говорили, говорили.
Эрешкигаль больше не тянулась ни к вину, ни к чужим ложкам. Она беседовала с привидениями, живущими в замке. Её общества искали то Шива, то Гермес, также время от времени посещавший жилище прадеда. И она уделяла внимание то одному, то другому, или обоим вместе.
Эрешкигаль, так неожиданно обретшая отца и сестру, хотела удержаться рядом с ними во что бы то ни стало и была готова выполнять всё, что поручит ей отец. И ждала дня, когда начнёт работать вместе с Инанной, делать всё, чтобы глава их семьи обрёл власть над этим миром. Тогда не будет так страшно и одиноко. Она не сможет больше быть брошенной в этом мире.
Однажды Мохан привёл в замок четырёх богинь, успевших обустроить свои резиденции на земле. Пережитый ужас после разрушения рая уже начал утихать у некоторых богов из Тримурти и Мохан решил, что наступила пора готовиться к свадьбе, а значит, постепенно познакомить Нану с наиболее значимыми богами его пантеона. Это были богини уже знакомые нам Парвати, Майя, Сарасвати и Гаятри.
Мохан подумал, что знакомство Наны с богами следует начать с женской половины. Правда, она уже была знакома с Шивой, а после — с Брахмой, когда тот явился в замок её отца с первым визитом, чтобы осудить предложение править миром вшестером.
После знакомства в Брахмой Нана, оставшись с Моханом наедине, сказала ему:

— Я так и знала, что ты красивее других двоих Тримурти!

Она искренне так считала, хотя Брахма, когда она предстала перед ним впервые, тут же сменил образ старца с седой бородой на облик красивого румяного юноши, очевидно, желая этим впечатлить богиню любви. Но это не помогло ему стать в её мнении красивее её Мохана.
И вот, настала пора знакомства с высшими женскими божествами, всеми, кроме Лакшми, которая, казалось, окончательно забыла свой пантеон, проводя время среди олимпийцев.
Мохан сам материализовал угощение для гостей, зная их вкусы и предпочтения. Нане оставалось только встретить их вместе с Эрешкигаль.
Урана-Ану на то время не было в замке: он в компании с богами Тримурти отправился на переговоры с Силами и Властями.
Ожидая верховных богинь Тримурти, Нане вдруг пришла в голову шальная мысль: окропить все продукты вином Диониса, тем самым вином, что заставляло быть искренними. Что если вынудить этих богинь говорить правду, а не затаиться?
У самой Наны были пилюли, способные нейтрализовать действие вина Диониса. Эти пилюли были изобретением Гекаты и получены Наной от неё же.
До начала сумерек Геката была подругой Наны. Богиня Афродита часто бывала у неё в гостях, в её подземелье, красивом таинственном подземелье, с чароитовыми стенами, освещаемыми огнями в золотых светильниках. В этой обители богини-колдуньи начинало сосать под ложечкой от сладкого ощущения тайны и мистики, чего-то непознанного и необычного и одновременно было уютно и спокойно. Мерно клокотали в горшках зелья, шныряли туда-сюда странные бестелесные существа. А ещё в подземелье Гекаты были плантации магических цветов, горевшие в темноте, как неон. И что только не создавала богиня колдовства из них! Как бы ни были могущественны олимпийские боги, а без зелий этой богини не обходилось. Самым популярным из них был настой, дававший внутреннее равновесие, благодаря которому боги и обретали то самое знаменитое олимпийское спокойствие, ставшее притчей во языцех.
Геката также действовала и в некоторых других пантеонах, даже заокеанском, где её звали Малинальшочитль. Она не очень любила бывать на Олимпе и богиня любви сама приходила к ней в гости. Геката была ей рада. С Афродитой следовало дружить. Потому что время от времени всем хотелось влюбиться хоть в какого-нибудь бога леса или смертного и получить взаимную любовь. Геката, конечно, умела готовить приворотные зелья, но она также знала, что действуют они не так сладко и долговременно, как энергии любви, направленное самой Афродитой.

— Тебе следовало бы возобновить вашу дружбу с Гекатой, — как-то заговорил с ней отец. — Она бы пригодилась нам в наших делах. Кроме шести правителей мира мы собираемся также создать элиту из наиболее сильных богов. Геката так могущественна, что вполне могла бы в неё войти, если бы согласилась нам помогать. А как хороша собой! — Уран-Ану на несколько секунд вдохновенно прикрыл глаза. — Даже когда пребывает в ипостаси пожилой дамы, её красота никуда не девается. Увы, она не для меня, как и прочие красавицы, — с грустью добавил он. — А дружбу с ней восстанови, Нана. Ничего не рассказывай ей пока о наших замыслах. Мы сделаем это позже. Просто пообщайся с ней, узнай о её планах и настроениях. И пригласи в гости в мой замок.


Нана послушалась отца и Гермес проводил её туда, где теперь почти постоянно обитала Геката: она восстанавливала своё чароитовое подземелье.
Богиня колдовства обрадовалась появлению Афродиты, богини обнялись и расцеловались. А после прошли в восстановленную часть подземелья.
Нана они поговорили, вкратце рассказав друг другу о своих похождениях. Нана передала ей приглашение Урана-Ану погостить в его замке и Геката пообещала подумать над этим. А после вынесла из своей кладовой те самые пилюли, что нейтрализовывали влияние вина истины, а также небольшой голубой флакончик с разбрызгивателем. Колпачок на разбрызгивателе был с узким носиком.

— Здесь жидкость, одной капли которой хватит для того, чтобы обратить в камень даже очень сильное божество, правда, всего на несколько часов, — пояснила Геката, вручая флакончик Нане. — Так скажем: от двух часов до шести, не больше. Но этого достаточно, чтобы предотвратить нападение и успеть убежать. Главное, быть внимательной и следить, чтобы носик колпачка был направлен не на тебя по нечаянности, а то сама обратишься в камень.

— Спасибо за ценное зелье, — улыбнулась Нана. — Но от кого мне бежать? Разве мне угрожает опасность?

— Это на тот случай, если надумаешь-таки побывать в голубом дворце, где нынче чуть ли не живут постоянно все олимпийцы.

— Милая, да что же там такое творится, что ты дала мне это зелье, чтобы защищаться?

— Я не часто бываю на сборищах олимпийцев, а сейчас и вовсе неохота. Дело в том, что сейчас на их пирах вошло в моду рукоприкладство…

— Что, что? — не поверила своим ушам Нана. — Боги Олимпа дерутся на пирах, как смертные пьяницы в пивнушках? При Зевсе случались ссоры на пирах, но чтобы кто-нибудь посмел устроить драку!..

— Нынешняя царица не видит в этом ничего дурного. Более того, она считает открытую драку чем-то более честным, чем, как это она называет «козни за спиной», как это было прежде».

— А Зевс?.. Он равнодушно смотрит на то, как разрушается порядок в пантеоне, которым прежде правил он?

— Зевс отделился окончательно от всех. Он поселился где-то в странах третьего мира и не выдаёт своего места нахождения, как будто никого не хочет видеть.

— Тогда я не понимаю другого: почему боги держатся возле этой новоявленной царицы, не способной держать дисциплину, почему не разбредутся восвояси?

— Думаю, у детей Зевса сильны старые скрепы, привычка держаться друг за друга и выполнять волю отца. Если отец сказал, что отныне царица — Фемида, то так тому и быть, никуда не денешься.

— Я слышала, что в этом голубом дворце собираются также боги други пантеонов?

— Да, некоторые там даже живут наравне с нашими. Боги египетского пантеона, месопотамского, даже боги северных пантеонов. У всех свои цари и их правители на полном серьёзе собираются на советы.

— О чём же они могут советоваться?

— А что сейчас больше всего интересует богов? Захват власти над миром.

— И что, они что-то дельное решили?

— Если бы решили, то в мире наверняка что-то бы произошло.

Они поговорили ещё какое-то время и Нана, напомнив Гекате о приглашении в гости к Урану-Ану, а также приглашение на свою свадьбу с Моханом, собиралась распрощаться с ней. Но вдруг внезапное явление отвлекло на себя внимание двух богинь.
Перед ним появилась стройная темноволосая женщина в облегающем серебристом платье с длинными расширенными к низу рукавами. Серые глаза её смотрели не мигая и казалось, что они сделаны из металла и при этом их выражение было колючим, как будто из них выступали гвозди.

— Ого! Сама царица олимпийских богов пожаловала! — пробормотала Геката.

Фемида не удостоила её взглядом и её немигающие глаза пронзили Нану.

— Что происходит? — холодно произнесла богиня правосудия. — Я предполагала, что ты не явилась на мой зов потому, что всё ещё пребываешь в обиде. Хотя мне кажется это странным. Мы имеем право разобраться, кто предан пантеону, а кто стал врагом. Ты, вроде бы, не враг и не предавала свою семью. Однако, твоё поведение вводит в заблуждение. Мне известно, что Гермес, посланный за тобой, зашёл в твоё жилище, а зачем и что там происходило, неизвестно, потому что вы укрылись там за куполом непроницаемости. Можно было бы подумать, что вы остались там вдвоём, вспомнив старые отношения, но купол был установлен не вами и там находился кто-то ещё. Вы провели ночь в старом пансионе, но не вдвоём. Итак, что вы скрываете от всех нас?

— Ого! Да за Гермесом, когда он был послан за мной, была ещё слежка? А за тем, кто следил за Гермесом, тоже следили? — возмутилась Нана. — Зачем вам всё это нужно?

— Ты лучше спроси, зачем им нужно на пирах поить олимпийцев вином истины, — ввернула Геката. — Ведь после того, как каждый начинает пьяным языком высказывать всё, что думает, и начинается бойня между богами.

— А в самом деле, зачем и для чего это? — Нана удивлённо-вопросительно уставилась на Фемиду.

Та усмехнулась, но в её металлических глазах не появилось и смешинки:

— Должна же я познать нутро тех, кем я обязана управлять. Признаться, я прожила с вами вечность, но вы почему-то так и остались для меня тайной за семью печатями. Я только хочу понять, что вы из себя представляете.

— Однако, что-то это изучение затянулось, — заметила Геката.

— За один раз не изучишь сущность многих даже благодаря вину Диониса. Однако, у меня вопрос к Афродите, — Фемида снова вонзила взгляд в лицо Наны. — Почему ты сделала это, почему ты создала столько влюблённых пар и чего ты этим добиваешься? Может, твоя цель — власть над миром? — в голосе её завибрировала насмешка.

Нану покоробила эта насмешка в голосе богини правосудия. Она также, не мигая, посмотрела в глаза той и ответила с вызовом в голосе:

— А если это так? Что если я решила, что любовь должна править этим миром?

— Для того, чтобы стать владычицей мира, надо иметь хотя бы сильную волю.

— О да, и ещё надо быть пригодной для того, чтобы править, надо уметь быть лидером, а не самодуром. У Зевса это получалось, его божественная природа была на это «заточена», он был лидером. Поэтому удержал власть на века. А ты удержишь ли? Ты — божество охраняющее, а не правящее. Твоё предназначение в том, чтобы держать уже созданный порядок, а не создавать новые порядки. Ты пытаешься творить новый образ жизни, но происходит только разрушение. Прошло не так много времени, как ты стала царицей, но ещё немного — и боги покинут тебя, рассыпятся, как горох и чем ты удержишь их?

— Я удержу с помощью Сил и Властей, что вернутся ко мне на службу, — гордо вскинув голову, промолвила Фемида.

— Разве они тебе подчиняются?

— Подчинятся. У нас есть план.

— Но ты ничего мне о нём не скажешь?

— Сказать тебе? — голос Фемиды становился всё более ледяным и режущим. — А откуда я знаю, друг ты или враг?

— Ну, как же, я же прошла проверку на «вшивость», — со злым смешком проговорила Нана.

— Это было не вчера. После проверки ты снова ведёшь себя, подрывая доверие пантеона.

— А что я сделала? — Нана повысила голос, теряя терпение. — Я богиня любви, я не имела право создать столько влюблённых пар, сколько мне взбрело в голову?!

— А причина? — голос Фемиды также начал повышаться. — С чего это ты вдруг так расщедрилась? Раньше за тобой такого не наблюдалось, чтобы ты осчастливливала смертных в таких масштабах!

— Теперь другое дело. Я влюблена и счастлива! И хочу осчастливливать других! Если хочешь, это было моим эмоциональным всплеском, моей причудой. Зевс бы это отлично понял!

— Намекаешь, что я недостаточно сообразительна? — в бесстрастных металлических глазах богини правосудия блеснули искры обиды.

— Ты же сама сказала, что мы для тебя тайна за семью печатями. Хотя меня можно было бы и изучить за долгие века. Не такая уж у меня и загадочная и таинственная натура!

— А вот тебя-то я как раз и изучила! — в голосе Фемиды, всегда ровном и хладнокровном завибрировали нотки бешенства и в нём даже появилось какое-то дрожание. — Ты — двойственная!

— Тоже мне тайна! — с издёвкой бросила Нана.

— И я тебе никогда не доверяла! — голос Фемиды всё больше набирал дрожания.

— Думаешь, я тебе доверяю? — Нана всё больше ярилась. — План у неё, видите ли, есть, как подчинить себе Силы и Власти! И Крылатиков, да? Это всё иллюзии, моя дорогая, иллюзии! Ты стала мечтательницей! Силы и Власти ненавидят богов! Ты не посмеешь с ними даже заговорить!

Глаза Фемиды округлились и полезли из орбит, очевидно, гнев её просто зашкаливал. Никогда и никто не видел её в наплыве таких эмоций. В глазах других богов она была чем-то вроде каменного идола: лишённого простых живых чувств, всегда уравновешенная, холодная, как айсберг, жёсткая и невозмутимая. А теперь с ней творилось что-то невероятное. По лицу её забегали желваки, губы посинели и задрожали, затряслись и плечи. А потом… Из глаз её вдруг хлынули слёзы.

— Я знаю, как поступить! — истерично проорала она. — Мы все ищем Метиду и найдём её, как бы она ни мудрила, прячась от нас! Мы сумеем сделать это! Слышишь?! Мы сможем! И мы заставим её выдать нам секрет, как её сын переманил на свою сторону Сил и Властей! Если она будет молчать, мы применим пытки! Мы будем беспощадны с ней, как когда-то она с нами! Ей придётся развязать язык! И тогда ты, — она ткнула пальцем в сторону Наны, — и ты, — она навела палец на ошалевшую от невиданного зрелища плачущей Фемиды Гекату, — пожалеете, что вовремя не встали на нашу сторону!

— Ага, вот он, ваш куцый план! — хмыкнула Нана. — Довольно размытый к тому же, надо сказать. Как примитивно!

Фемида, наконец, как будто опомнилась, что публично продемонстрировала слабость, да, к тому же, наболтала лишнего. Она окинула диким зловещим взглядом Нану и Гекату и поспешила раствориться в воздухе.
Геката, увидевшая железную Фемиду в состоянии психического срыва, впала в «ступор» и долго не могла прийти в себя.
Нану же это всё только насмешило. И, к тому же, она сделала вывод, что богиня правосудия не такая уж и несгибаемая. Если она умеет смотреть, не мигая, своими жуткими металлическими глазами, это ещё не значило, что её ничем нельзя сломать. И сломалась-то из-за обычной перебранки между женщинами, всего лишь из-за слов. Кто бы мог подумать! А ведь раньше она лучше держалась, даже когда выносила суровый приговор своему сыну Прометею…

Нана вернулась во дворец отца и поведала пятерым планируемым владыкам мира о своём визите к Гекате и встрече с Фемидой.
Да, богов, решивших завладеть властью над земным шаром было пока пятеро, а не шестеро. Тот, кто должен бы стать шестым, Энки, был найден Ураном-Ану, но Энки колебался. Он обитал в голубом дворце, вместе с другими богами и также, как и они был растерян и обескуражен. Он провёл сумерки в Тартаре, закованный в цепи и всё ещё не мог прийти в себя. В своё время он был слишком велик и значителен, чтобы просто так принять то, что с ним случилось.
Нана поведала пятерым богам о истерике Фемиды со смехом, изображая гримасы этой богини и насмешила богов так, что они хохотали во всё горло.
А потом, когда веселье прошло, задумались о том, что хоть план Фемиды отыскать Метиду и развязать той язык был вилами по воде писан для самой Фемиды, но для них, могущественных богов, он может стать запасным вариантом.
О пилюлях, нейтрализующих вино истины и зелье, обращающем в камень, Нана умолчала, считая это чем-то незначительным. Она не собирается идти на пир к богам в голубой дворец и, возможно, дары Гекаты ей не пригодятся.
И вдруг она поняла, что пилюли против вина истины могут сослужить ей службу.
Она готовилась к встрече с четырьмя богинями и это вызывало в ней внутреннее напряжение. Она не знала их, но очень хотелось познать их, что они из себя представляли на самом деле.
Кое-что она прочла о них из Книги судеб, которую изучала вместе с Моханом. Когда она увидела на живой картинке богиню Майю, эта богиня не понравилась ей. Узнав, что Майя — богиня иллюзий в пантеоне Тримурти, Нана не восприняла её всерьёз, решив, что это наверняка жалкое божество, вроде олимпийской богини лжи Аты, которой был запрещён вход на Олимп.
Парвати или Кали, грозная победительница полчища демонов, не показалась Нане такой уж грозной и свирепой, даже не было ничего общего с тем безумным существом с выпученными глазами и высунутым языком, как изображали в храмах эту богиню. В Парвати было даже что-то озорное, жизнелюбивое, остроумное.
Информация о Сарасвати вызвала у Наны раздражение. Сведенья из книги говорили о том, что это была упрямая и строптивая богиня, хотя и покровительствовала мудрости и искусствам. Нана не любила упрямых и строптивых и эти качества не укладывались у неё с понятиями о мудрости. Они напоминали ей Прометея, из-за них он тогда заварил эту несуразную кашу, навредив и богам, и людям, а главное — себе. " — И скажите на милость, где тут мудрость? — рассуждала Нана. — Мудрость — это когда делаешь всё на пользу себе, когда прибавляешь себе добра и чем больше его у тебя, тем можно считаться мудрее. А где мудрость, если от тебя добро убывает, а вред прибывает? Вот и эта Савитри-Сарасвати только навредила себе, Брахма привёл вторую жену, эту Гаятри. Но ещё большей глупостью со стороны Савитри было позволить этой Гаятри остаться второй женой Брахмы, когда в её воле было всё это прекратить.»
Личность Гаятри больше всех других огорчила Нану. Эта богиня была очень хороша собой, вероятно, когда в далёкие времена она была обычной смертной пастушкой, это была обычная невзрачная девушка, каких на Земле обитало миллионы. Став божеством, она обрела достойную её супруга Брахмы внешность. Это была луноликая красавица, с ласковыми коровьими глазами, опушёнными длинными густыми ресницами, аккуратными чёрными бровями, свежая, сияющая. Но главной особенностью её очарования являлись даже не черты её лица, а его выражение. Это было лицо очень застенчивой, скромной, милой и тихой девушки. Обычно такие качества натуры делали свою носительницу незаметной, неинтересной, скучной и производили, порою, ложное впечатление, что она глуповата. Однако, Гаятри они поразительно шли, они придавали ей обаяние и казалось, что даже помогли бы свести с ума любого мужчину, какого бы она пожелала. Они словно наделяли её женской силой, харизмой, перед которой трудно устоять.
Глядя на её лицо, Нана впервые за века бессмертия ощутила укол зависти. Прежде она никогда не знала этого чувства. Ей казалось, что завидуют только ей и многим хотелось быть ею. Нет, она не хотела бы ни в коем случае стать Гаятри. Ей только подумалось, что богиня с таким добродетельным лицом, как у этой одной из бывших жён Брахмы, наверняка обладает отличной репутацией, чего у неё, у Наны никогда не было. Без сомнения, такую благонравную жену хотят абсолютно все мужчины. Этой Гаятри не надо быть богиней любви, чтобы покорять сердца противоположного пола.
И от этих мыслей Нана ощутила уже другой укол: ревности. Ей подумалось, что если Гаятри, разведясь с Брахмой, выбрала бы себе в супруги Вишну, он бы не смог от неё отказаться. Он собирается жениться на Нане только потому, что Гаятри к нему равнодушна. А если бы он вызвал у Гаятри интерес, то он выбрал бы её и не помогло бы Нане привлечь его к себе никакими энергиями любви. Гаятри такая хорошая, что её хорошесть, без сомнения, сильнее могущества самой сильной богини любви.
А что если бы по сценарию судьбы Вишну был бы с самого начала женат на Гаятри? О, он так сильно любил бы её за её скромность и добродетель, что не развёлся бы с ней ни за что.
А если Гаятри передумает и решит, что ей подходит Вишну, что же, тогда он бросит её, Нану и уйдёт к Гаятри?
Нана ощутила, как в груди её нарастает тяжёлый слёзных комок. Она даже сама не заметила, как слишком громко и тяжело задышала от нараставшей волны ревности.
Мохан, читавший книгу судьбы, удивлённо повернул к ней лицо:

— Что с тобой, любимая? Тебя что-то взволновало?

Нана почувствовала, что не сможет сдержать слёзы. Её не хотелось, чтобы Мохан увидел её плачущей и начал задавать вопросы. Она поднялась было с седалища и хотела убежать подальше, чтобы дать волю слезам, но Мохан проворно обхватил её за талию и прижал к груди:

— Куда же ты от меня убегаешь?

И тут слёзы предательски хлынули из её глаз и она безудержно разрыдалась. Она сильно разозлилась на себя. Вот ведь, мало того, что не хватило силы воли не расплакаться, да ещё и накрутила себя так, что ревнует без причины. Как это ещё назвать, если не бешенство с жиру, если твой мужчина со всех сторон хорош с тобой, любит тебя и верен тебе, наслаждаться бы счастьем, так нет же, надо надумать какие-то проблемы, причину для ревности, дать волю идиотским фантазиям, да ещё и выдать себя слезами, что такой бред мог прийти в голову! Ей стало стыдно и она прикрыла лицо руками. А ещё недавно смеялась над истерикой Фемиды! А теперь вот сама опозорилась перед любимым.

— Милая, что тебя расстроило? — допытывался Мохан. — Ты мне скажешь?

— Не скажу, — всхлипнула Нана. — Мне стыдно.

— Ты стыдишься меня? Но разве мы уже не единое целое, что от меня можно что-то скрыть?

— Если я отвечу, то упаду в твоих глазах! — прохныкала Нана. — Я… Я подумала… Вернее, скажи мне, что ты думал о богине Гаятри, проживая с ней века в одном пантеоне?

— Плохо думать о ней у меня не было причины.

Нана оторвала ладони от мокрого лица и губы её задрожали.


— Значит, ты думал о ней хорошо?

— Только хорошо. Как она и заслужила.

Заплаканные глаза богини любви начали расширяться от волнения.

— То есть, ты замечал все её добродетели?

— Без сомнения, если добродетели есть, их нельзя не замечать.

— И ты ими восхищался?

— Добродетель всегда восхищает.

Нана ощутила, как в животе притихли щекочущие бабочки и вместо них появился неприятный жгучий комок.

— Значит, если бы сценарий судьбы сделал бы Гаятри твоей женой… Ты был бы счастлив, что твоя жена такая скромница, застенчивая, тихая? — произнесла Нана и тут же почувствовала себя полной идиоткой. Надо же, мало того, что беспричинно заревновала, да ещё и умудрилась сказать об этом вслух!
Но Мохана это только развеселило и он рассмеялся своим бархатным мягким смехом.

— Любимая, вот уж не ожидал, что ты заревнуешь меня к Гаятри! Но почему именно к ней?

— Потому что она неотразимо прекрасна в своей скромности… Я ещё никогда не видела, чтобы кому-то так шла скромность, так украшала!

— Вот как? Надо присмотреться к Гаятри, как это её украшает скромность! — Мохан явно желал поддразнить Нану. — Как же я этого раньше не заметил? Спасибо, что ты подсказала!

Нана улыбнулась сквозь слёзы.

— О, я понимаю, это невероятно глупо, что я приревновала тебя без повода. Но ведь ты был бы доволен, если бы сценарий судьбы сделал Гаятри твоей женой?

— Если бы сценарий судьбы сделал Гаятри моей женой, я бы решил, что моя жена больна и был бы озабочен, как ей помочь. Я бы не вынес её застенчивости и такой повышенной скромности. Женщина, конечно, должна быть скромна, но по мне, так и в скромности нужна мера. Если женщина застенчива через край, значит, она робка, боится мужа. А значит, постесняется быть откровенной, не решится с мужем дружить. Меня напрягает скрытность в женщинах. Скрытность, это, конечно, не такое зло, как ложь, но при определённых обстоятельствах грань между ними может стереться. Я не вынес бы лжи от жены. Меня бы это ужаснуло. Если ты заметила, я стараюсь быть таким, чтобы у моей женщины не было повода стесняться быть со мной откровенной. Я поступаю как друг, я стараюсь быть понимающим, я поощряю откровенность, со мной можно говорить о чём угодно, как с другом, я мягок и не тороплюсь осуждать. Разве не так, Нана?

— Именно так, милый.

— А душу робкой женщины не возьмёшь и этим. Если женщине нравится бояться своего мужчину, то тут уж поделать ничего нельзя. Воля женщины — это свято, — Мохан засмеялся. — Вот поэтому Гаятри никогда не трогала моего сердца, хотя я не могу не признать её добродетельности.

Нана облегчённо вздохнула и этот собственный вздох неожиданно насмешил её и она громко захохотала.
Мохан взял её руку:

— А ты всегда будешь откровенна со мной? Что тебя сейчас насмешило?

— Собственная глупость. Ну, если хочешь прямого ответа и откровенности, то да, я беспричинно приревновала тебя к Гаятри, — Нана смущённо опустила глаза. — Я понимаю, что это глупо. Я же всё-таки не богиня мудрости и разума!

— Уже легче! — Мохан окончательно развеселился. — Кажется, все богини разума и мудрости слишком часто попадают в переплёты, этого бы я тоже не вынес!

— Думаешь, я слишком глупа?

— Золотая середина. Без крайностей. А то у нас в пантеоне говорят: конец — это начало. Намудрить сверх меры — совершить глупость.

— Но у вас в пантеоне много мудрецов!

— И они не главные боги. Правда, могущественны, но ни один из них не стал господом богом из Тримурти! — лукаво улыбнулся Мохан.

— То есть, ты не назвал бы мудрецом и себя?

— Какая хитрая, ловит на слове! — всплеснул руками Мохан. — Я — исключение, я способен быть мудрым в такой степени, чтобы быть господом этого мира, а не остаться просто в звании мудреца!

— Тогда ты такое же счастливое божество, как и я. Многие завидуют на мою судьбу. Только я сделала глупость сейчас, позавидовав на скромность и застенчивость Гаятри. Мне подумалось, вдруг она более хорошая, чем я.

— За века мы так и не сумели достаточно понять друг друга, чтобы судить о том, кто лучше кого.

Эта последняя фраза Мохана и побудила Нану прибегнуть к вину истины. За века боги так и не познали друг друга, почему бы этому не произойти сейчас? Напрасно, что ли, Дионис изобрёл такое чудное вино?
Она приняла пилюлю Гекаты и снабдила ею Эрешкигаль и вдвоём они ожидали прихода богинь из другой вселенной.
И вот они явились.
От них веяло праведностью и правильностью и Нане снова сделалось не по себе, да и Эрешкигаль как-то беспокойно задвигала руками.
Они обменялись любезными приветствиями и улыбками и расселись за стол.
Поначалу между богинями царило какое-то напряжение, пытались вести беседу в слащаво-приторном русле, осторожно подбирая слова, не менее осторожно задавая вопросы, ничего не имеющего общего с неудобными.
И Нана, то и дело бросая мимолётные взгляды на Гаятри, ощутила, как снова едва удерживает слёзы. Вживую эта богиня выглядела ещё очаровательней в своей добродетельности и скромности и Нане помнИлось, что, должно быть Гаятри более достойна любви Вишну, чем она, Инанна-Афродита. От этого стало больно, как будто внутри кололо жёсткой щёткой. Она собрала всю волю в кулак, чтобы снова не разрыдаться. Она уже опозорилась перед Моханом со своими слезами, не хватало ещё осрамить себя перед этими малознакомыми богинями, такими важными, серьёзными, правильными и мудрыми!
Облегчение наступило только тогда, когда гостьи, наконец, попробовали сладости на столе, запивая их сливками и соками. Через несколько минут после этого у них начали блестеть глаза, расслабляться мышцы на лицах, манеры стали раскованнее.
Даже в коровьих глазах Гаятри появилось что-то шальное, её длинные густые ресницы игриво захлопали, на нежных полных губах заиграла совсем не застенчивая улыбка. Неожиданно она повернула к Нане сильно разрумянившееся лицо и спросила:

— Дорогая, а что бы ты могла рассказать о царе вашего пантеона, Зевсе? В книге Шивы на живой картинке он показался мне таким прекрасным, могучим, властным, очаровательным в своей грозности… И одновременно в нём столько нежности, столько ласки…

Нана едва не расхохоталась от неожиданности. Так вот кто вызвал интерес у этой скромницы! Кто бы мог подумать, что такая робкая и стеснительная особа вдруг обратит внимание на свою полную противоположность: мужчину, перед которым утрачивали бойкость даже более разбитные женские божества.
Богиня Майя вдруг громко фыркнула. До сих пор она старалась как можно меньше произносить слов, только широко натягивая деланную улыбку на рот. Её чёрные, как ночь, глаза, казалось, слегка косились и в их глубине сверкали злые искорки. Но капли вина Диониса, очевидно, сделала своё дело и она заговорила:

— Зевс! — она снова презрительно фыркнула. — Что можно сказать о нём, кроме того, что он ещё порочнее, чем все боги его пантеона! И вот, началось разложение и у нас после этих ваших разводов! — она окинула раздражённым взглядом трёх богинь из Тримурти. — Нет чтобы оставить всё как есть, так нет же, всё надо сделать по-своему! Вот вам пожалуйста: наших богов уже потянуло к олимпийским богам! Лакшми уже поселилась у них, Гаятри заглядывается на их бывшего порочного царя, Вишну женится на их богине, которая, к тому же, действовала также в диком месопотамском пантеоне! Что будет, когда он приведёт её в наше общество?! И это один из лучших богов!

— Да петух он напыщенный, этот Вишну! — выпалила Сарасвати. У Наны и Эрешкигаль от удивления отвисли челюсти. Они ожидали услышать откровение от богинь Тримурти, но кто бы подумал, что слишком быстро всё зайдёт так далеко! А Сарасвати продолжала:

— Чем это он лучший? Скажем прямо, он проспал этот мир, продрых в нирване, пока смертные плодились, как блохи и окончательно загадили экологию хотя бы в нашей вселенной. Да, они загадили весь мир, но наша вселенная теперь напоминает помойку. Куда смотрел Нараяна, а? А где были два других Тримурти? Всё аскезы, да медитации, а грязь теперь не разгребёшь. Так что теперь сетовать, что Вишну женится на богине из другого пантеона? Хорошо ещё, что на этой добродушной безобидной простушке, — она небрежно махнула в сторону Наны, — а не на какой-нибудь Деметре.

Нана не обиделась за то определение, что дала ей Сарасвати. Её вполне устраивало, когда кто-нибудь считал её глупее и слабее, чем на самом деле, не воспринимал всерьёз. Это давало больше воли и избавляло от излишней ответственности. Но её поразило, почему у Сарасвати оказалось такое отторжение по отношению к Деметре, которую Нана считала спокойной и интеллигентной. Нана спросила Сарасвати, что той не нравится в Деметре.

— Как что! — лицо богини мудрости и искусства даже исказилось от возмущения на вопрос богини любви. — Неужели не понятно? Не пристало богам заниматься шантажом, разве что это какие-то низкие боги, мало чем отличающиеся от демонов!

— Шантажом? — удивилась Нана. — Ого! Я что-то не знаю о богах своего пантеона? Третий глаз Шивы видел что-то больше? О каком шантаже ты говоришь?

— Как о каком!!! — раздражение Сарасвати от недогадливости «добродушной простушки» явно нарастало. — Я понимаю, что она была огорчена тем, что судьбой её дочери распорядились помимо её воли, но при чём тут несчастные смертные? Почему она отыгралась на них, лишив их урожаев, продовольствия, требуя, чтобы ей вернули дочь?

— А что же ей оставалось делать, не драться же ей с Зевсом врукопашную, чтобы добиться от него желаемого, — пожала плечами Нана.

— Морить смертных голодом тоже не выход! — заорала Сарасвати, хлопнув ладонью по столу так, что посуда задрожала. — Мало того, что она шантажистка, так в ней нет и капли человеколюбия!

— Ты рассуждаешь о человеколюбии прямо как Прометей, — осторожно заметила Нана.

— А мне и вспоминать противно, как я была смертной, — заметила Гаятри, допив сливки из своей чашки, и наливая себе сок из золотого кувшина, усыпанного изумрудами. — Счастье женщины зависит от её поступков! — Гаятри подняла вверх пальчик. — Если она заслужит счастье, то имеет на него право. Вот когда я была простой смертной пастушкой, я уже тогда знала, что надо вести себя очень хорошо, стать лучшей из женщин, чтобы в твоей жизни произошло что-то из ряда вон выходящее и твоим мужем стал не какой-нибудь задрипанный пастух, а кто-то повыше. И вот, моим мужем стал сам Брахма! Правда, — голос её вдруг слёзно всхлипнул, — он не оправдал моих ожиданий. Я сделала всё, чтобы доказать, что я лучше Савитри, чтобы Брахма сделал меня либо единственной женой, либо, на худой конец, главной. А он не сделал! — из глаз богини ручьями полились слёзы.

— Аааа, так вот чего ты добивалась все века нашего совместного проживания! — зло сузила глаза Сарасвати. — Значит ты, голубушка, всё это время пыталась меня подсидеть! А притворялась, что тебе нравится мне подчиняться, уступать и признавать моё главенство!

— Я хотела продемонстрировать Брахме свою кротость и покладистость! Я надеялась, что он это оценит и на фоне твоей строптивости и упрямого характера я буду смотреться особенно привлекательно, разительно отличаясь от тебя!

— Да вы обе были Брахме не нужны, — вставила Парвати. — Он даже не расстроился, когда вы его выгнали!

— Можно подумать, Шива сильно расстроился, что ты его оставила!


— Может и не расстроился. Зато я теперь имею возможность обрести новую любовь и эта крошка мне поможет, правда? — широко улыбаясь, обратилась Парвати к Нане и вдруг совершенно бесцеремонно ущипнула её за щеку.
" — Мощное, однако вино истины у Диониса! — подумала Нана. — Какие-то капли, а вот как этих праведниц понесло. Ладно, смирюсь с их распущенным поведением, лишь бы их нутро понять. А не спроста эта Гаятри меня напрягла… Тихоня своего не упустит. Вот такая высмотрит мужчину, наметит его себе в мужья, любой ценой будет находиться с ним рядом, даже прислуживать его жене станет, лишь бы доказать мужчине, что она лучше его жены и привлечь его к себе. Не даром я почувствовала, как она опасна. Но что это было за наваждение, что я приревновала к ней Вишну и пустила слезу? Она на самом деле ему неинтересна. Да она же скучна в своей скромности и застенчивости, когда трезва. Вишну любит общение с женщиной и откровенность, а эта только мычать и сумеет.»

— Значит, ты пыталась меня превзойти и возвыситься надо мной, а то и вовсе забрать у меня Брахму! — Сарасвати всё больше кипятилась. — Это в благодарность за то, что я тебя пожалела, потому что ты была такого жалкого происхождения и сама была такой жалкой, когда валялась у меня в ногах! Я тогда подумала: «На фоне этой убогой я буду выглядеть особенно величественной и восхитительной, пусть она всегда будет рядом, чтобы Брахма мог сравнить, какая я мудрая, талантливая, да ещё и великодушная, потому что позволила остаться этому ничтожеству, а не уничтожила её! Кто знает, может, я и добилась своего, если Брахма всё-таки не сделал тебя не только единственной, но и главной женой!

— Так вот оно, твоё фальшивое великодушие! — воскликнула Гаятри. — Ты лицемерка и всё твоё снисходительное отношение ко мне являлось всего лишь корыстным помыслом показать себя в выгодном ракурсе!

— А у тебя не так? Ты-то призналась, что хотела доказать Брахме, что ты лучше меня, лживая скромница!

Эрешкигаль, до сих пор не проронившая ни звука, вдруг подала голос:

— Они ещё подерутся, эти правильные во всех отношениях особы.

Сарасвати и Гаятри, несмотря на воздействие вина истины, как будто опомнились и умолкли, сурово глядя друг на друга исподлобья.
Глаза Парвати сделались совершенно пьяными, как будто она выпила бокал вина истины, а не проглотила несколько его капель. Она повернулась к Нана и произнесла:

— Я очень хочу замуж. Я не глупа и понимаю, что для того, чтобы брак стал удовольствием, а не вечным поводом раздражаться, с богиней любви следует дружить. Если у женщины есть ум, то она понимает, что с богиней любви надо дружбу водить, а не войну затевать… Я им всем говорила с самого начала, что это глупо — иметь что-то против тебя…

— Ого! — улыбнулась Нана, но глаза её остались серьёзными. — И кто же что-то имел против меня?

— Я! — выпалила Майя. Нана перевела на неё взгляд и отшатнулась, настолько лицо этой богини было искажено гневом и ненавистью.

— Причина?

— Я хочу, чтобы женой Вишну стала Бхудеви!

— Гея? А отчего же не ты сама? — насмешливо проговорила Нана.

— Я его боюсь!

— Почему?

— Ты не понимаешь? Он — один из Тримурти! Жить с таким мужчиной надо также осторожно, как смертному с ядовитой змеёй, не запертой в плетёном коробе. Одно неправильное движение — и наступит большая беда. Ты ведёшь с ним себя развязно, потому что не знаешь его возможностей до конца!

— А зачем мне бояться кого бы то ни было? Я не какая-нибудь богиня средней ступени, я — Инанна, я — могущественная Афродита! Я — великое божество с верхней ступени значительного, сильного и прославленного пантеона! — щёки Нана вдруг начали заливаться краской и в голосе её завибрировала ярость. — И ты меня с собой не равняй! — она поднялась с седалища и посмотрела на Майю сверху вниз. — Ты всего лишь богиня обмана, так что у тебя есть повод бояться сильных и грозных богов! Я не такая, как ты! И твоя Бхудеви мне не равна, хоть она и богиня планеты! Она никогда не имела адептов, она не умела ничего добиваться, она даже землетрясения лишний раз вызвать не может, потому что её есть кому держать! Кто такая Бхудеви, чтобы стать женой Вишну? У неё не будет никакого мужа, разве что какое-то отребье, а ты ей в мужья Вишну пожелала? Ты глупа! Должно быть, ты даже солгать не умеешь так, чтобы тебя вовремя не разоблачили, настолько ты неумна! Молчала бы лучше, чтобы не обнаруживать свою глупость! — Нана презрительно поджала губы и снова опустилась на седалище.

Слова Наны вызвали бурю эмоций у Майи, из-за их наплыва ей стало жарко в груди и сухо во рту. Она схватила хрустальный кувшин, наполненный апельсиновым соком и принялась жадно пить его, пока не осушила до дна. Именно в этот кувшин Нана больше всего плеснула вина истины. И оно тут же взыграло в крови богини обмана и из той впервые в жизни хлынула правда:

— Я не какая-нибудь богиня средней ступени! Про меня говорят, что я — та, кто плетёт паутину жизни, но это не слова! Да ты знаешь, кто я?.. Да вы все знаете, кто я?! Я — тоже жена Брахмы!!! — проорала она.

Савитри и Гаятри разом вскрикнули, ошалело уставившись на неё, а Парвати закашлялась, поперхнувшись виноградной косточкой. Эрешкигаль произнесла что-то себе под нос, приложив ладонь ко лбу.

— Что, не ожидали? — продолжала вопить Майя. — Это я правлю пантеоном! Это я верховная богиня!

— Тайная жена? — всё с тем же презрением уточнила Нана.

— Тайная? Об этом знают даже смертные! Это вы, боги, закрывали глаза на всё! Вы не видели очевидного — такова сила иллюзии! Это я при помощи иллюзии создавала впечатление, что мы с Брахмой только друзья!

— А зачем же ты скрывала это всю эпоху судьбы? — пожала плечами Нана. — Неужто Брахма не разрешал разглашать? Он стыдился связи с тобой?

— Он любил меня сильнее их! — она ткнула пальцем в сторону Савитри и Гаятри. — Но он опасался мщения с их стороны!

— Выходит, Брахма не двоежёнец, а троежёнец? — проговорила Эрешкигаль. — Такой ерунды не творится ни в одном пантеоне, о которых мне известно! Разве что в заокеанских пантеонах, среди тамошних божков…

— Да мне плевать на твоё мнение!!! — голос Майи сделался таким громким, что впору было затыкать уши. — Я главнее вас, слышите?! Это я глава пантеона, а не какие не Тримурти!

— Охотно верю, — хихикнула Эрешкигаль, — богиня лжи — глава пантеона Тримурти. То-то вы так хорошо умеете выглядеть не тем, кто вы есть на самом деле.

— Вот именно! — Майя окинула сидящих за столом бесноватым взглядом. — Да, это я создавала иллюзию, прикрывающую наш тайный брак с Брахмой. И я тайно правила всеми. Я руководила умами всех Тримурти! Поэтому я силой иллюзии скрывала и брак с Брахмой и своё правление над вами. Потому что вы никогда не понимали меня! Потому что вы никогда не хотели признать моей философии, моего понимания сути бытия. У вас приземлённые натуры, хоть вы и божества! Действуй я открыто, вы наверняка бы осудили меня и в любых ваших неурядицах оказалась бы виновной я. А благодаря мне, этот пантеон стал настолько великим и могущественным, что нас обошёл даже гнев невидимого бога, он не посмел напасть на нас!


— Да когда это произошло, когда ты стала его женой? — воскликнула Сарасвати.

— Когда Брахма собрался воедино после того, как я разрезала его на кусочки и вложила их во множество людей. Он оценил по достоинству мою мудрость и игру и понял, чего я стою. И, наверно, именно тогда влюбился в меня без ума…

— Точно — без ума, — снова прокомментировала Эрешкигаль.

— Я позволила этим кусочкам собраться воедино. А не позволила бы — так до самого конца сумерек Брахма околачивался бы в миллионах смертных тел, а миром правило бы два бога, а не три. А может, и того меньше. И прежде, чем кусочки снова стали Брахмой, я с каждого из них взяла клятву, что стану его женой и Брахма не станет мне препятствовать править умами всех богов. Ему ничего не осталось делать, как поклясться причинными водами, что выполнит моё требование, потому что понял, что иначе не выберется из моей паутины.

— Так что же ты говоришь, что Брахма влюбился в тебя без ума? — засмеялась Нана. — Это не любовь. Это шантаж! Как ты говорила? — она повернула лицо к Сарасвати. — Богиня не должна быть шантажисткой? И верно.

— Я знаю, что он меня любил, — Майя нервно сжала кулаки, — мужчины любят сильных женщин, способных на поступки. Мужчине требуется, чтобы рядом с ним была та, кто сможет победить даже его. Мужчины ненавидят слабых женщин, которые только спят в его тени, как вы! — она метнула злой взгляд в сторону Савитри и Гаятри. — Если женщина совершает поступок, осуществляющий её желание, это вызывает у мужчины восторг, даже если это ему в ущерб. Его возбуждают те качества в женщине, что приводят её к власти, ему хочется находиться рядом ней. Пусть это даже шантаж, — она победоносно улыбнулась.

— Неужели? — хором растеряно пробормотали Савитри и Гаятри и переглянулись.

Майя откинулась на спинку кресла и, вальяжно разложив руки на подлокотники, продолжала:

— Да, я правила этим пантеоном. У меня были даже планы заменить жён Тримурти. Помните тот случай, когда Вишну принял облик кабана Вараки, а после не мог из него выбраться, потому что я наслала на него иллюзию, что ему нравится быть свиньёй и сожительствовать со свиньями? Я рассчитывала надолго продержать его в этом состоянии, до тех пор, пока бы он окончательно в нём не увяз и не смог бы самостоятельно выбраться, даже если бы сильно хотел. Вот тогда бы я взяла и с него клятву, что он женится на Бхудеви вместо Лакшми. Мне очень нужно было возвысить Бхудеви, чтобы мы обе стали жёнами богов Тримурти и действовали бы заодно. Две могущественные богини в тандеме — это колоссальная сила! Тогда можно было бы объявить себя единственной женой Брахмы, а вас выжить, — она небрежно махнула в сторону Савитри и Гаятри. — А позже найти новую жену и Шиве. Выбрать ему богиню, которая была бы заодно со мной и Бхудеви. Но Шива испортил мне все планы, убив своим трезубцем вепря Вараку и заставив Вишну вернуться в рай! — закричала она и раздражённо хлопнула по столу рукой.

— Да как же это третий глаз Шивы не узрел, что ты была тайной женой Брахмы? — недоумённо воскликнула Парвати.

— Это говорит о том, что моя иллюзия сильнее его третьего глаза. Моя иллюзия скроет всё, что не должен видеть третий глаз Шивы! — гордо ответила Майя. — И после этого ты всё ещё будешь твердить, что я — богиня средней ступени? — надменно обратилась она к Нане.

Нана ехидно сощурила глаза:

— Так почему же ты, правительница Тримурти, боишься Вишну? Даже с ядовитой змеёй его сравнила?

— Из-за его двойственности. Шива понятен — он грозен, но добр. Брахма тоже понятен — вспыльчив, но отходчив, немного простак, мечтатель. А Вишну с его бархатными глазами и их опасной глубиной… Хорошо ещё, что когда я сыграла с ним эту шутку, задержав его в плоти кабана, он поверил моим объяснениям, что это была моя попытка помочь ему ещё больше оценить прелести рая, сравнив их с бытиём животных. Хорошо, что проглотил эту белиберду. С ним играть особенно страшно… Но Бхудеви с ним справится, когда я помогу ей стать её женой. Она оградит меня от него!

Нана покачала головой:

— Даааа, ты на самом деле куда страшнее и опаснее, чем казалась в самом начале. Но всё-таки ты не настолько могущественная, чтобы решать за Вишну его судьбу. Бхудеви не станет его женой. Я буду его женой.

Лицо Майи снова исказила маска гнева:

— Нет, не будешь! Ты не возглавишь наш пантеон. Тут всё будет по-моему! Ты не встанешь на пути исполнения моих желаний!

— Твои желания выползли наружу. Ты сказала о них вслух. И разоблачила себя. Твоим словам были свидетели — сразу три наиболее значимые богини вашего пантеона. О твоих интригах узнают все.

Майя, наконец, насторожилась.

— А в самом деле, как это произошло? — пробормотала она. — Я произнесла вслух то, о чём веками я говорила только с очень близкими! Как это получилось? Что ты сделала со мной? — она навела взгляд на Нану и в нём гнев сменил испуг.

— Но ведь мы тоже, кажется, наговорили лишнего, — произнесла Сарасвати. — Как это получилось? И Гаятри была не похожа сама на себя!

— И Савитри никогда таких слов не произносила! — добавила Гаятри. — Как это получилось? Что происходит с нами? Уж не заколдовали ли вы нас, богини олимпийского чужого пантеона?

Нана улыбнулась:

— Это не колдовство. Я добавила в сладости и напитки вино истины, изобретённое нашим богом виноделия Дионисом. Кто примет хоть каплю этого вина, тот начнёт говорить о себе правду вслух.

— Как? — возмущённо прокричала Сарасвати. — Ты заставила нас говорить вслух то, что мы вслух никогда не говорили? Ты обидела нас этим!

— Я не обидела вас. Вы сказали, что думали, и правда здесь вышла одна: души ваши чисты. Разве эта не хорошая, приятная, сладкая правда о себе?

— Но мне было неприятно слышать то, что я услышала от Гаятри!

— Зато ты теперь будешь знать, что на самом деле думает о тебе Гаятри.

Сарасвати покашляла в кулак:

— По правде говоря, я и раньше догадывалась сама, что она так думает обо мне.

— Значит, вино истины подтверждает силу твоей интуиции. Скажешь, эта правда ужасна?

— Но мне было неприятно слышать то, что сказала про меня Савитри, что я жалкая и ничтожество! — на глаза Гаятри навернулись слёзы. — Раньше она со мной так не говорила!

— А ты догадывалась, что она так думает?

— Признаться, какой-то червячок гложил меня изнутри, что она именно такой видит меня!

— Значит, стоит похвалить и твою интуицию. И ничего страшного в вашей правде нет. Если две женщины являются жёнами одного мужчины, это вполне естественно, что они ревнуют и соперничают и мысли друг о друге у них своеобразны. И виноват в этом мужчина, заставивший их стать соперницами. Такой правды не надо ни бояться, ни стыдиться. И нужно ли бояться правды всем, кроме богини лжи? — Нана навела на Майю испепеляющий взгляд. Та уже не пылала яростью и злобой, а как-то робко сжалась в кресле, как будто уменьшившись в размерах.

— Я… Я никогда не прощу тебя… — голос Майи сделался совсем высоким и дрожащим. — Ты ещё узнаешь мою силу… — у неё заколыхались плечи. — Ты зашла слишком далеко. Если ты не сделаешь, чтобы все немедленно забыли о том, что услышали от меня, то ты пожалеешь!..

— У меня нет средства, отшибающего память у богов. И не угрожай — я не боюсь. Это ты бойся моего гнева. Я надеялась на расположение и согласие всех богов Тримурти, что я стану женой Вишну. Я была готова сделать всё для тех, кто не станет противиться нашей свадьбе и окажется её сторонником! Но если ты против нашего брака, то это ты пожалеешь!

— Ты недооцениваешь силу иллюзий!

— Иллюзия — это ничто! И меня ты не обманешь своими назойливыми утверждениями, что мир — это иллюзия. Обдуривай этим смертных, да и то не всех, а только тех, кто мудрствуют в неверном направлении. Всё реально, кроме твоего бреда!

— Я тебе докажу… — Майю начало так трясти, что под ней заскакало кресло. — Я буду преследовать тебя, если ты всё не исправишь…

— Лучше заботься о том, чтобы я не начала преследовать тебя.

— Ты станешь моим злейшим врагом…

— Тем хуже для тебя.

Майя сползла с кресла на неверные ноги. Лицо её было белым, губы посинели. На неё было страшно смотреть. Нана же, румяная и весёлая, смотрела на неё смеющимися глазами, как будто забавляясь её мучениями.
Наконец, Майя, ни с кем не простившись, растворилась в пространстве, исчезнув из поля зрения Наны и других богинь.

— Признаться, я тоже разгневана, — проговорила Сарасвати, глядя на Нану обиженными расширенными глазами. — Ты не имела права в тайне от нас поить нас этим странным вином, чтобы узнать наше потаённое! Это не важно, что у нас нет таких серьёзных тайн, как у Майи. Тут дело принципа: никто не смеет нас заставлять высказывать вслух то, чего мы сами не хотим высказать! Или ты не считаешь меня великой богиней, хоть тебе и довелось читать книгу Шивы, где всё сказано обо мне, кто я?

Нана ощутила, как резануло внутри от волнения. Ей совершенно не хотелось ссориться с богинями пантеона своего жениха. Пантеон — та же семья, если не примут, не жди ничего хорошего от брака: ни благополучия, ни долговечности. Ничего страшного, что поссорилась с Майей, эта бредовая идиотка с самого начала была против неё, уже давно мечтая сделать женой Вишну свою подругу. Но восстановить против себя Сарасвати?

— Прошу тебя, не сердись, — Нана пошла на попятную. — У меня не было намерения оскорбить никого. Мне просто была необходима правда, действительно ли вы не являетесь противниками моего брака с Вишну…

— Поначалу я не имела ничего против, я уважала выбор Нараяны, — холодно ответила Сарасвати. — Но теперь… Впрочем, я больше не скажу вслух ни слова — опасаюсь, что то зелье, которым ты нас напоила, погубит и меня, как погубило Майю!

И Сарасвати испарилась вслед за Майей, также не простившись.

Нана огорчённо повернулась к Гаятри и Парвати.

— Вы тоже не простите меня? И никакие оправдания не помогут?

Гаятри поднялась со своего кресла.

— Я не такая суровая и жёсткая, как Савитри, — проговорила она. — Я умею быть понимающей и прощающей. Сочтём всё это шуткой, — вино Диониса явно прекратило действие в Гаятри и она снова была в своей роли той, кто должна всегда выглядеть более привлекательно на фоне Сарасвати. — Но, надеюсь, эта шутка не повторится в дальнейшем?

— Ни с тобой, ни с кем из других богов. Твоего пантеона…

— Тогда мы можем остаться друзьями.

Нана вопросительно посмотрела на Парвати.

— Я тоже не сержусь, — ответила та. — Мне нечего скрывать, хотя я тоже надеюсь, что попробовала это вино первый и последний раз в жизни.

— И вы не против моей свадьбы с Вишну? Поймите, я очень люблю его. Мне важно признание его пантеона, чтобы большинство богов не были противниками этого брака. Я готова стать другом любому, кто одобрит наш брак.

— Дружба с богиней любви — это полезно, — промолвила Парвати, — также поднимаясь с кресла. — Мы можем надеяться на твоё пособничество, если мы найдём тех мужчин, кого сочтём пригодным себе в пару?

— Конечно! — закивала головой Нана. — Я сделаю всё. Ведь тебе понравился Зевс? — она обратилась к Гаятри. — Я, правда, не знаю точно его местонахождения, но если только он не в Хаосе, не за пределами вселенных могу поработать над тем, чтобы он стал твоим.

— В самом деле? — глаза Гаятри загорелись и заблестели, как алмазы. — Я бы хотела этого бога вместо Брахмы…

— Но если ты читала о нём подробности, то, наверно, тебе известно, что ни одна женщина ещё не была с ним счастлива…

— Потому что это были плохие женщины! — с презрением проговорила Гаятри. — Они были вообще не достойны иметь мужа! Я всё прекрасно про них знаю. Такие, как они не умеют найти подход к своему мужчине, не умеют стать для него самой лучшей! — она поучительно подняла вверх тонкий длинный палец. — Если мужчина изменяет женщине, бьёт её, не считается с ней, значит, женщина это заслужила и вместо того, чтобы обвинять мужчину и считать его злодеем, ей стоит поискать причину в себе. Что в ней не так? Может, она не хочет самосовершенствоваться, как жена? А может, до свадьбы она была просто прелесть, а после свадьбы решила, что муж — её собственность и с ним можно вести себя, как заблагорассудится? Всё очень просто: будь хорошей женой и любой мужчина станет для тебя хорошим мужем!


Неожиданно послышался ехидный голос Эрешкигаль:

— Любой мужчина? Однако, Брахма, очевидно, не оправдал твоих ожиданий. Что и с кем тут было не так?

— Со мной, конечно, — с самокритичным смирением ответила Гаятри. — Вероятно, я недостаточно его любила. Но когда верховных бог решил сделать меня бессмертной богиней и своей женой, разве я посмела бы отказать? Таков уж сценарий судьбы. Не Брахма виновен. Я. Я виновата.

— Ну, что ж, тогда я начну действовать, чтобы Зевс стал твоим, — проговорила Нана. — Возможно, мне придётся работать в тандеме с Гипносом… Однако, я глубоко расстроена, что Сарасвати разгневалась на меня. Я этого не ожидала! В нашем пантеоне не обижаются на такую ерунду. Что если она настроит против моего брака с Вишну всех богов пантеона Тримурти? Это, конечно, не значит, что мы не сможем пожениться, только мне бы хотелось, чтобы нас одобрили.

— Можешь не переживать за это, — ответила Парвати. — Главное, что ты вызвала моё расположение. Я имею большое влияние в этом пантеоне, меня боятся и выслушают. Я уже объясняла, что с богиней любви лучше дружить. И теперь сделаю это ещё доходчивее. Если ты мой друг, я готова сделать это.