Обучение Сандры Спанкинг сказка

Обучение Сандры 18+
Несовершеннолетним просьба покинуть эту страницу
Автор английского текста АНОНИМ. ресурс с первоисточником в рунете недоступен.

Спаннкинг (порка) сказка для взрослых
Посвящается Наталье Куфиной

Саутвудский колледж был очень впечатляющим — огромным старым зданием из серого камня, местами увитым густым плющом, который цеплялся за стены, словно пытаясь скрыть следы времени. Колледж окружал обширный парк с вековыми дубами и аккуратными аллеями, где в воздухе витал аромат влажной земли и опавших листьев.
Сейчас, в пору каникул, здесь царила пустынная тишина, от которой веяло лёгкой жутью. Ни души вокруг, только эхо шагов в парке, где даже птицы, казалось, затихли.
"Мне тут учиться! А в парке даже птицы не поют!" — подумала Сандра, подходя к массивным воротам.
Привратник, старый мужчина в потрёпанном мундире, молча открыл тяжёлые двери, и здание колледжа проглотило гостью, словно огромный дракон, охраняющий свои сокровища.
"Страшновато!" — Сандра шла по длинным коридорам с огромными арочными окнами, пропускающими рассеянный свет. Здание казалось живым, наблюдающим за ней сквозь высокие готические своды.
Интерьеры мрачных коридоров были типичными для викторианской эпохи: стены обшиты тёмными деревянными панелями из дуба, украшенными резными орнаментами в виде листьев и геральдических мотивов; полы выложены узорчатой плиткой в чёрно-белых тонах, напоминающей мозаику; а вдоль стен тянулись ковры с восточными узорами, приглушающими шаги.
В воздухе стоял лёгкий запах старого дерева и пыли от книг.
С портретов на стенах — в тяжёлых позолоченных рамах — почтенные джентльмены в старинных мундирах строго и неодобрительно смотрели на Сандру, словно оценивая её достойность.
В коридорах было прохладно, и эхо её шагов отдавалось под высокими потолками, украшенными лепниной и фресками с аллегорическими сценами из истории образования.
Двери кабинета директора оказались старинными, тяжёлыми, из морёного дуба, с бронзовыми ручками в виде рычащих львиных голов — типичный элемент викторианского декора, символизирующий силу и авторитет.
– Не беда! – Сандра нажала на ручку, и двери бесшумно отворились на хорошо смазанных петлях.
Внутри кабинет директрисы поражал выдержанностью  викторианского стиля: высокие потолки с кессонными панелями, стены, обитые тёмно-зелёным бархатом и украшенные обоями с цветочными мотивами в духе Уильяма Морриса; массивный письменный стол из красного дерева с резными ножками в форме лап льва, заваленный стопками кожаных фолиантов и пергаментными свитками; полки, заставленные старинными книгами в переплётах из телячьей кожи, с золотым тиснением; камин с мраморной облицовкой, где потрескивали поленья, отбрасывая тёплые блики на ковёр с восточным орнаментом; и большие окна с тяжёлыми бархатными шторами, пропускающими мягкий свет. В углу стоял глобус на деревянной подставке, а на стенах висели портреты основателей колледжа и карты старой Англии.
– Рада с вами познакомиться! – Луиза Брэкнелл, директриса Саутвудского колледжа, улыбнулась девушке, зашедшей в кабинет. Она сидела за столом, освещённым лампой с витражным абажуром. – Наш колледж был основан в 1874 году, в разгар викторианской эпохи, когда интерьеры таких зданий подчёркивали величие образования через орнамент и роскошь. Вот теперь и вы можете стать его выпускницей! Садитесь на диван.
Диван был старинным, обшитым натуральной потёртой кожей тёмно-коричневого цвета, с подлокотниками в виде изогнутых листьев и ножками, украшенными резьбой — классический элемент викторианского мебельного дизайна, сочетающий комфорт с элегантностью.

– Это большая честь!  – согласилась девушка, –  мой отчим его закончил!
–  Конечно, это очень большая честь, Сандра, – директриса улыбнулась, – для вас, а также для нашего колледжа и нашего штата  Северная Каролина! Я уверена, что это будет прекрасный опыт. Но не думайте, что это будет дорога, усыпанная розами. Будут проблемы, но проблемы в жизни существуют для того, чтобы  их преодолевать, не так ли? Этот старый диван видел много, очень много слез!

Сандре Клейтон, что сидела на диване, было очень неуютно. Ей было 16 лет, и она   собиралась стать первой девушкой, принятой в Саутвудский колледж, местный  государственный колледж для мальчиков.
–  Ты  присоединишься к  шестому классу на предстоящий осенний семестр. Естественно, перспектива учебы в одном из самых престижных учебных заведений страны очень захватывающая.

–  Я уверена, что справлюсь, мисс Брэкнелл.
Сандра была очень симпатичной девушкой: среднего роста,  светлые волосы до плеч, большие голубые глаза  и красивая, стройная фигура. Она  показалась директрисе  очень спокойной, уравновешенной и разумной.
«Эта девушка добьется успеха, – Луиза Брэкнелл  внимательно посмотрела на Сандру, –  если все пойдет хорошо, к ней присоединятся еще две девушки в следующем году!»
 
–  Как ты знаешь, Северная Каролина один из 13 первоначальных штатов создавших США и у нас преподают милые и весьма компетентные джентльмены, –  улыбнулась директриса. –  Но, как и в любом маленьком сообществе, в нем есть свои консерваторы. Это те люди, которые не хотят идти в ногу со временем и которых нужно убедить в том, что перемены к лучшему!
– И как мне их убедить?

– На педсовете мистер Ньюберри просто заметил, что если Сандра хочет получить  привилегию стать ученицей  известного государственного  колледжа, она, безусловно, должна безоговорочно принять все правила и предписания. И все с ним согласились! В любом случае, я тоже считаю, что лучший способ справиться с этими проблемами лично для вас –  это посетить этих джентльменов индивидуально во время каникул. Просто послеобеденный визит, чтобы они могли взглянуть на вас и убедиться, что бояться  нечего!
– А кому бояться? Им или мне?
Мисс Брэкнелл улыбнулась ее маленькой шутке, а Сандра слегка покраснела.
– Вот смотри! – Директриса протянула Сандре лист бумаги.

–  Вот это те джентльмены, о которых идет речь, их адреса и телефоны! Вам надо позвонить им и договориться о встрече. Самостоятельно! Я также включила в список главного спонсора колледжа – не то чтобы он был преподавателем, но за ним право решающего голоса... Так что для начала нанеси визит ему, Сандра!

"Наивная глупая девочка! Ладно, предупрежу!" – Мисс Брэкнелл пожелала Сандре удачи и сказала, что они будут поддерживать связь.
Сандра встала с дивана, повернулась, и уже дошла до двери, когда мисс Брэкнелл ее остановила.
–  Еще одно, Сандра. Как я полагаю, вы знаете, что в Саутвудском колледже  практикуют телесные наказания. – Мисс Брэкнелл  показала девушке ротанговую трость. –  Этот диван не только для того, чтобы на нем сидеть!
– Вот, смотри, –   гибкая трость или розга-трость,   —  традиционный инструмент для осуществления телесного наказания, проще говоря, порки на этом самом диване!

Мисс Брэкнелл  показала девушке  гибкий прут длиной три с половиной фута. (1 фут равен 0,30 метра. - прим перев)
Они разной толщины, изготавливаются преимущественно из ротанга и покрываются маслом,  увеличивающим   гибкость и уменьшающим износ.
Девушка покраснела, представив, что бывает в этом кабинете.

– Тебя такой тростью пороли? – нахмурилась она.
– У нас в семье практикуют ремень! – честно ответила Сандра.
– Ну, по сравнению  с ремнем, впечатления будут куда ярче! Перед пропиткой розгу-трость изгибают с той стороны, за которую её держат во время порки.
Получающийся крючок позволяет подвешивать розгу для хранения, а также при нанесении сильных ударов не даёт ей выскользнуть из руки экзекутора!
Директриса увидела, что девушка покраснела стала чаще дышать.
– Ты не передумала?
– Нет! – голос Сандры дрогнул.
–  На самом деле я не знаю, что мистер Ньюберри с коллегами планирует для вас в этом отношении, но что бы они ни решили, мой совет: для вас лучше просто принять порядки в нашем колледже, как данность. Конечно, трость   может и не понадобиться, если у вас не будет проблем  с успеваемостью и дисциплиной! Последний совет: возьми с собой на собеседование  мужской носовой платок.

* * *

Игрушечный белый Единорог  — геральдический символ осторожности, чистоты, осмотрительности, благоразумия,  непорочности, строгости, суровости был подарен к первому дню рождения Сандры. С тех пор  белый конь с длинным витым рогом находился в ее спальне. То, что он мог иногда разговаривать  –  была их маленькая тайна.

"Вот, Сандра прижала к груди своего любимого игрушечного белого единорога, друга детства, – телесные наказания применяют в колледже! Страшной тростью!  Но я буду хорошей девочкой и постараюсь их не заслуживать!"
–  Постарайся! – ответил  Единорог. – Ротанговая трость это не ремень мамы или от отчима!
–  Мне предстоит  визит к мистеру Ньюберри! Портной раздел меня до белья и всю  обмерил с ног до головы! Через неделю будет форма!
– Спокойной ночи! И сладких снов! – своими подозрениями Единорог с девушкой делиться не стал.
Сандра увидела мистера Ньюберри неделю спустя, когда днем подъехала на велосипеде к его дому.
К этому времени она уже получила униформу: женская версия обычной одежды колледжа Саутвуд. Блейзер был таким же – серым с красным гербом Саутвуда, – но под ним была белая блузка с длинными рукавами и широкая плиссированная серая юбка до колен.

В довершение всего костюма Сандра надела светло-коричневые капроновые колготки,   а также коричневые туфли на среднем каблуке.
Капроновые колготки вместо былых гольфов, были идеей мистера Ньюберри.
Как он сказал директрисе, девушки всегда носили их, и разве это не правда, что они снова входят в моду?
Сандра без труда нашла дом мистера Ньюберри из красного кирпича, увитый диким плющом. Дом стоял примерно в двух милях от ее дома и на таком же расстоянии от колледжа, который находился на окраине Салембурга.
– Добрый день! – Дверь в дом мистера Ньюберри открыла приятная на вид дама средних лет.
– Вы Сандра? А я мисс Ньюберри. Добро пожаловать! – она провела Сандру в кабинет мужа и сказала, что принесет чай позже, а затем вышла.

– Рад вас видеть! – мистер Ньюберри оказался полнеющим, высоким и седовласым мужчиной, лет пятидесяти, как и его жена.
Сандре он показался очень дружелюбным.
Поначалу разговор не предвещал ничего плохого, правда, ротанговая  трость висела на ковре над креслом.
Он сказал, что Сандре будут очень рады в колледже Саутвуд, и для колледжа очень важно, что теперь у них появятся девушки.
– Новая  форма выглядит очень привлекательно, – мистер Ньюберри осмотрел гостью, – школьный портной хоро поработал, и, кроме того, вы, Сандра, очень привлекательная девушка.
– Да, поначалу, он казался мне очень дружелюбным! – рассказывала  Сандра единорогу, раздеваясь на ночь. –  Но это было только первое впечатление! –
– А что было потом?
– Когда он подошел ко мне, похлопал  меня по попе, правда не сильно. А потом сжал ее!

– Так себя вести с молодой девушкой нельзя! – решил Единорог.
– Я это стерпела! – вздохнула Сандра, – а что оставалось делать? Он главный спонсор колледжа! Но это не самое ужасное! – она сняла трусики и показала Единорогу следы. – Вот это мой вступительный тест!
Сандра вспомнила, как мистер Ньюберри  снял трость с ковра и сел на диван.
Он спросил, носит ли она постоянно капроновые колготки. Сандра сказала "да, сэр".
–  Хорошо. Мне, конечно, больше нравятся нейлоновые колготки. Возвращает меня в то время, когда я был мальчишкой. Иди сюда, дорогая, и дай мне взглянуть!
– Представляешь, – продолжала Сандра, он заставил меня встать перед ним, а затем задрать  заднюю часть моей плиссированной юбки!
Сальному взгляду мистера Ньюберри предстали попа и стройные ножки, обтянутые коричневыми капроновыми колготками.
Сандра вздрогнула, когда мистер Ньюберри стал их  бесцеремонно ощупывать.

– И что ты? – единорог стал вылизывать следы на ягодицах теплым шершавым языком.
– Я чувствовала, что кровь прилила к моему лицу, но смолчала! Боже, как мне было стыдно и как хотелось убежать!
– Колготки шикарно обтягивают ножки и попу! – он, продолжая ощупывать меня,  и стал рассказывать о кодексе поведения Саутвудского колледжа, которым очень гордилось все графство.

– Со времен основания колледжа, если у кого-то из учеников возникали проблемы, они решались  кулуарно, никто никогда не рассказывал о своих проблемах ни дома, ни кому-либо за пределами стен нашего учреждения. Естественно, все будут следить за тем, чтобы первая девушка в колледже смогла соответствовать этому кодексу поведения.
– При этом я очень сомневаюсь, что они мальчиков так ощупывают! – Капельки слез из глаз Единорога упали на попу Сандры.

–  Отчим мне о таких отношениях не рассказывал, но по правилам колледжа он и должен молчать.
Сандра слегка успокоилась и продолжила рассказ.
– Я все поняла! – Сандра, все еще придерживая юбку,  слегка вспотела.
Стоять вот так с задранной юбкой было очень стыдно. – Мне можно опустить юбку?
– Погоди, наш разговор не окончен! – Мистер Ньюберри продолжал ощупывать  ягодицы через колготки.

– И ты это стерпела? – уточнил Единорог.
– Я сама себе удивляюсь! И как я от стыда сквозь землю не провались?
– Не понимаю! – Единорог ненадолго прекратил свое занятие,   – очень странное странное собеседование! И зачем надо было вообще тебя трогать!
– Я не хотела проблем со  спонсором! – вздохнула  Сандра. – Вот и терпела! Когда  убрал руки, то приказал снять юбку. Совсем!
– А что потом?
– Потом он снял трость со стены, положил ее на диван и заставил меня снять блейзер!
 Мистер Ньюберри,  снова оглядел меня с ног до головы!

–  Я хочу, чтобы вы сами согласились на тестовую порку! И хочу, что вы примете наказание как подобает! И я также хочу, чтобы вы согласились с тем, что никакое упоминание об этом согласии не будет сделано за пределами колледжа! Ни дома, ни где-нибудь еще!  – заявил он, – помните   кодекс поведения!
– Ему было, на что посмотреть!  – согласился единорог.  – Вы выросли! Вот и попа округлились и  груди  упругие, довольно полные!

– Да, они выпирали спереди из накрахмаленной блузки, а я смотрела на трость, что приготовлена для моего тела. И я ни маме, ни отчиму не могу ничего рассказать!
– Для мужчины и спонсора школы  это весьма странное и совсем недостойное для джентльмена поведение! – удивился Единорог.
– Дальше, как ты уже понял, стало хуже! Он велел мне повернуться, шлепнул  по попе.
Затем мистер Ньюберри сказал, что, если у меня возникнут какие-либо проблемы с мальчиками в колледже, я должна прийти к нему или старосте класса.

–  Ты знаешь, что я имею в виду, –  сказал он, улыбнувшись,  –  мальчики с потными цепкими руками и тому подобное. Поэтому, вполне естественно, они не сразу привыкнут к тому, что среди них есть хорошенькая девушка!
Словно для иллюстрации того, что он имел в виду, мистер Ньюберри , а затем сказал, чтобы я повернулась снова.
– И что? – Не понял Единорог.
– Он руками нагло полез под лифчик, и обхватил мои груди! Такое вот собеседование! Тест!
Под   новой тонкой блузкой был только тонкий лифчик. Сандра потрясенно ахнула, и ее собственные руки автоматически взметнулись к мистеру Ньюберри. Однако он не убрал их, а просто сжал...

– И вы не убежали? – Спросил Единорог.
– Честно, мне очень-очень хотелось! Но возможно, неизбежно должно было произойти нечто большее! Трость уже лежала на диване. Я впала в ступор!
– Итак, Сандра, вы согласились, что наши воспитатели могут использовать трость для вашего наказания,  это, скорее всего, понадобится! – строго сказал он, глядя мне в глаза. 
– И вы согласились и на порку и на молчание? – удивился единорог.
– А что мне оставалось делать! Я даже маме не показала то, что показала вам! Не говоря уже об отчиме!

– Вы так с мальчиками тоже поступаете? – Спросила я.
В ответ руки спонсора на грудях  Сандры сжалась.
– Нет, Сандра, просто я собираюсь сделать генеральную проверку вашего поведения!
– Если мы попадем в ситуацию, когда какая-то форма телесного наказания покажется желательной, проще говоря, выпороть тебя. Хорошенько вот этой  тростью по заднице! Наказание девушки тростью, конечно, вполне законно по законам нашего штата, но это то, что в определенных кругах вызвало бы удивление, а то и хуже. Это понятно?

– Да, сэр! – на лбу Сандры выступили бисеренки пота.
Руки на грудях заставляла ее чувствовать себя неловко, но то, что говорил мистер Ньюберри, заставляло чувствовать себя намного хуже.
Мисс Брэкнелл на самом деле не упоминала о трости при приеме документов, но жесткий разговор уже после приема в кабинете был.
–  Конечно, вы вполне можете и не попасть в ситуацию с тростями, –  продолжал мистер Ньюберри, – но я хочу сделать проверку и торжественного обязательства, что в случае необходимости вы примете наказание без возражений! А затем будете хранить молчание о том, что тут произошло! Вы согласны?

– И вы согласилась на порку тростью?
– Да, мой Единорог! Я сама согласилась! – Сандра вздохнула и вытерла набежавшую слезу. – Сам видишь! А что мне оставалось делать? Даже мама об этом не знает. Только ты!
Единорог не ответил. Он зализывал следы, его язычок забирал боль.
– Хорошо!  –  сказал мистер Ньюберри ласково и вынул вспотевшие ладони из-под лифчика. –  Тогда приступим, не откладывая.
Он взял трость в руку и  погладил ей меня по спине.
– Что касается меня, Сандра, я могу сказать, что не собираюсь использовать по отношении к тебе порку тростью  часто – хотя, конечно, я использую ее для нерадивых мальчиков, если это необходимо.

– Я видела, как загорелись у него глаза! Мистер Ньюберри спросил, давно ли меня пороли  по заднице.
– Отчим давненько не брал в руки ремень! – Я с несчастным видом покачала головой. – Но, я и повода не давала!
– Ну, и я должен признать, что давненько мне не приходилось пороть  девушек. Несколько лет назад у меня была на воспитании  племянница, но сейчас она вышла замуж и уехала. Очень прискорбно! Так что, возможно, в любом случае, надо провести проверочный тест – просто чтобы убедиться, что нет никаких препятствий!

Сандра бросила на него озадаченный взгляд.   
–  Ложись ко мне на колени, Сандра. Давай-ка взглянем на твою хорошенькую попку!
Теперь во взгляде мужчины появилось что то такое, что Сандре очень захотелось убежать. Однако, мужчина не собирался шутить и менять решение.
В отчаянии она посмотрела на дверь в надежде, что та откроется и впустит миссис Ньюберри. Но дверь оставалась закрытой.

– Сандра, ты должна знать, что название наш штат получил, когда эта местность была владением британской короны. Каролиной назвал эту землю в 1663 году английский король Карл II в память о своём отце, тоже короле Англии, Шотландии и Ирландии, Карле I Стюарте, казнённого в 1649 году во время Английской революции. И наказания у нас те же, что и в далекой прародине! Давай, моя дорогая, ложись мне на колени! –  убеждал мистер Ньюберри более суровым тоном. – В колледже Саутвуд мы учимся выполнять команды немедленно. Под угрозой штрафных ударов!
– И что ты? – спросил Единорог.
– Я подошла к мистеру Ньюберри. Он уложил меня к себе на колени. Сразу же я почувствовала, как    юбка приподнялась, а затем рука   погладила мои   бедра и  обтянутую колготками попу. Мне было очень стыдно! Сам знаешь, мои трусики  довольно узкие, и к тому же полупрозрачные.

Но прозрачны они или нет, уже не имело значения, потому что мистер Ньюберри просто засунул пальцы за резинку и потянул их вниз. Сильный рывок – и моя задница  полностью обнажилась! Так даже отчим меня не готовил к порке!
– Твой отчим джентльмен! – согласился Единорог.
– Вот теперь начнем! – он  нанес    несколько крепких, но не сильных ударов рукой, а затем   ласково погладил  покрасневшую гладкую попу.
– Да, я думаю, мы справимся, Сандра. – Он взмахнул тростью. – Не так ли?
От первого удара девушка вздрогнула, как от удара электрическим  током.
–  Не нужно смущаться,–  заверил  мистер Ньюберри, ощупывая упругие ягодицы и вспухший рубец. –  Знаешь, я   и не раз и не два наказывал девичьи попки!
– Знаешь, я лежала на чем-то твердом! А потом эта твердость пропала!
А я тогда и не могла придумать, что ответить: удары тростью –  это было так отчаянно ужасно больно, и стыдно.

После трости он снова стал гладить меня по попе и дал еще несколько шлепков рукой. Только потом   разрешил мне вставать. Его лицо было пунцовым, когда он позволил мне встать. Тут пригодился носовой платок, чтобы вытереть слезы.
– А что надо сказать? – мужчина довольно ухмылялся.
– Спасибо, сэр! –  Мистер Ньюберри помог мне привести блейзер и лифчик в порядок. Когда он делал это, его руки совершенно сознательно снова ощупали мою грудь.
К счастью, в   момент дверь резко открылась, и мистер Ньюберри   убрал потные руки.
Вошла миссис  Ньюберри с подносом чая.

– Как собеседование? – Она   поставила поднос на стол и улыбнулась. – Как вы думаете, Сандра, вам понравятся строгие порядки в колледже? – улыбнулась она.
Сандра, покраснев, что-то сказала, но не совсем поняла, что именно.
На беспорядок в одежде гостьи и ее раскрасневшееся лицо миссис  Ньюберри внимания не обратила.
Миссис Ньюберри вышла, а мистер Ньюберри и Сандра пили чай. Хотя на самом деле ей не хотелось есть, но визит превратился в нечто вроде тестового испытания.

–  Предмет наказания, –  важно произнес мистер Ньюберри, осушая свою чашку и ставя ее на стол. – И проверочный тест – это то, что стоило сразу прояснить.
Именно в этой области некоторые старшие сотрудники моего колледжа выразили опасения!
– Это, должно быть, воспитатели, о которых говорила мисс Брэкнелл,  из  списка Сандры.

По словам спонсора колледжа, они были обеспокоены тем, что, если бы им пришлось принимать девочек в Саутвуд, это могло бы привести к ослаблению дисциплинарных стандартов!
– Если вы собираетесь учиться, то должны пройти  тестовые испытания и  тщательную проверку.  Розга-трость впервые появилась в доброй старой Англии. До её появления у нас практиковалась порка традиционными розгами. В школах пятница или суббота назывались днём порки, так как в эти дни секли большую часть учеников. Порка полагалась за малейшую провинность, и считалось, что если в течение недели ребёнок её не заслужил, то он скорее всего болен. Если вы не сможете этого вынести, колледж будет освобожден от вашего присутствия!

Интервью со спонсором школы продолжалось ещё некоторое время, но избитая Сандра ничего толком не слышала. Её тело горело, а душа — сжималась в комок от унижения. В голове крутилась только одна мысль: «Как он посмел? Просто так… как будто я — не человек, а тряпка для вытирания его власти».

Он проверил список, который дала мисс Брэкнелл, кивнул:
— Да, это воспитатели, которых нужно увидеть.
И это было всё.

«Если бы он не был спонсором Саутвудского колледжа, — подумала Сандра, сжимая руль велосипеда, — тебя бы, наверное, простили за то, что зовёшь его Грязным Старикашкой. По закону штата при езде на велосипеде руль держат двумя руками… Но никто не запрещал пороть девочку без причины — просто чтобы почувствовать, как твоё тело дрожит под его ладонью».

Ехать было больно. Каждый поворот педалей отзывался жгучей волной по спине. А стыд — тот, что не смывается водой, — гнал слёзы обратно в горло.

Дома мать и отчим встретили её с обычной заботой:
— Ну как дела?
Сандра выдавила:
— Хорошо.
И, не дожидаясь расспросов, поднялась в свою комнату.
Она медленно сняла трусики и встала перед зеркалом. Шесть багровых полос — как клеймо, как шрамы от лап, царапающих невинность. Слёзы снова потекли, но теперь — не только от боли.
— Так больно… и так грязно! — прошептала она. — Единорог, после этого «теста» я себя такой осквернённой не чувствовала никогда…
Она включила горячую воду, зная, что мама будет ругаться за перерасход. Но ей нужно было смыть не грязь — ощущение прикосновения его власти.
В зеркале, за паром, вдруг мелькнуло светлое сияние.
Из тени вышел Единорог — не игрушка, не мечта, а живой страж чистоты. Его грива мерцала, как лунный свет на снегу, а глаза — были глубже всякой боли.
— Он не проверял твою дисциплину, — сказал Единорог мягко, но с ледяной твёрдостью. — Он пробовал вкус твоего тела и  страха. А это — грех против света.
Сандра закрыла глаза.
— Что теперь?
— Теперь — будет воздаяние.
Он коснулся ягодиц  рогом — и боль мгновенно утихла, как будто её забрал себе.
— Месть — не твой путь, дитя. Но справедливость — моя стихия.
Он поцеловал её в лоб — не как любовник, а как хранитель, и прошептал:
— Только помни: месть — блюдо, которое подают к столу холодным… и оно всегда возвращается в ту же руку, что нанесла удар.

В ту же ночь мистер Ньюберри, спонсор колледжа, спал беспокойно.
Ему приснилось, будто он идёт по парку Саутвуда — но деревья здесь чёрные, а плющ — цвета запекшейся крови.
Из-за дуба вышел  белый Единорог —  а огромный, с глазами, полными древнего гнева.
— Ты? — прохрипел Ньюберри. — Я думал, тебя можно видеть только в детстве…
— В детстве ты был милым ребёнком, — ответил Единорог, и его голос был как ледяной ветер сквозь распахнутую дверь гробницы. — А теперь ты — мужчина, чьи руки жаждут не дисциплины, а власти над уязвимостью. Ты ударил ту, кого я защищаю.
— Это был всего лишь тест! — запротестовал Ньюберри.
— Тогда пусть твоё тело пройдёт свой тест.

Единорог поднял переднее копыто — н  с точностью палача, исполняющего приговор — и опустил его на правое плечо Ньюберри.
Тот проснулся в холодном поту, с криком на губах. Плечо горело, будто в него вонзили раскалённый прут.
Три дня спустя, выходя из ванны, мистер Ньюберри поскользнулся на мокром полу.
Правая рука, которой он держал посох власти над Сандрой, ударилась о край раковины — сухой хруст, резкая боль, и… перелом.
Он не мог больше ни писать, ни поднимать трость, ни даже застегнуть пуговицу без помощи.

А в ту же ночь Сандра во сне увидела, как Единорог стоит у её кровати.
— Справедливость свершилась, — сказал он. — Но помни: настоящая победа — не в его боли, а в том, что ты больше не боишься быть уязвимой.
И впервые за долгое время Сандра не смотрела в зеркало с отвращением.
Она увидела — не синяки, а знаки силы и достоинства. Потому что её боль больше не принадлежала мистеру Ньюберри. Она стала семенем нового достоинства.

* **

Первым в списке  Сандры был мистер Уилмот, старший магистр истории. Он был холостяком и жил на квартире  в самом колледже. Сандра договорилась встретиться с ним через три дня.
Узнав, что Мистер Ньюберри, спонсор сломал руку, он никак не связал эту неприятность с визитом юной леди к нему в гости на чай.
–   Он живет прямо в колледже! – Рассказала Сандра верному Единорогу. –  Мне остается только надеется, что, возможно, мистер Уилмот не утроит мне проверочный тест еще раз.

– Ага, упустит он такую возможность! – Единорог разделял опасения Сандры. – Еще один тест, а потом новые  визиты, и вы каким-то образом   сможете забыть обо всем этом и поступить в Саутвудский  колледж после каникул.
Мистер Уилмот, конечно, говорил с Сандрой по телефону несколько резко, и после памятного визита к главному спонсору, она чувствовала тревогу, а ее душу терзали очень нехорошие предчувствия.
– Неужели мне снова устроят проверочный тест с тростью? –  она ехала на велосипеде четыре мили до колледжа.
Домой она вернулась в растрепанных чувствах и стразу ушла в свою, комнату.
– Да, мой верный Единорог, – даже говорить с этим милым джентльменом было впечатляюще, и страшно – особенно знать о том, об этом   умопомрачительном факте: воспитательные трости!
– Ты же сама договорилась о визите и приехала к нему домой? – уточнил Единорог.

– Да! Я наивно мечтала, что визит ограничится знакомством и чаепитием. Но мечтам не суждено было случиться! Мужчина, похожий на смотрителя, подошел и спросил, не она ли мисс Клейтон, а затем сказал, куда идти.
Мистер Уилмот был высоким мужчиной, как и главный спонсор, и тоже примерно его возраста, но в очках в золотой оправе и с худым суровым лицом.
–  Здравствуйте, так вы и есть знаменитая мисс Клейтон, а? – Он строго посмотрел на девушку.

Его голос звучал не очень приветливо.
– Добро пожаловать! – он провел  гостью в свой кабинет, в котором были кожаные кресла, диван и стеллажи с книгами, занимающие большую часть стен.
– Садитесь! – Он указал на кресло, а сам встал напротив, прислонившись к старинному дубовому столу, покрытому зеленым сукном.
Мистер Уилмот внезапно встал из-за стола и подошел к шкафу. Он вернулся со зловещего вида тростью в руке. Она была длинней и толще, чем у спонсора.
"Нарвалась!" – Сандра напряженно присела на краешек кожаного сиденья, а мистер Уилмот уставился на нее немигающим взглядом и погладил трость руками.

–  Вы знакомы с воспитательной  тростью, юная мисс? –  спросил он четким тоном, не откладывая главную часть визита на потом.
– Да! – Сандра почувствовала прилив жара к попе.
Мистер Уилмот даже не собирался постепенно подводить к этому разговор.
–  Вы знаете, что Саутвудском колледже, мисс, никто не идет домой плакаться маме. Держат это дело при себе, вам наш Спонсор  сказал?
– Да, знаю!
"Будет бить!" – Сандра снова кивнула.
Теперь она чувствовала слезы на глазах.

– Каждый ученик в Саутвуде подлежит наказанию тростью, мисс Клейтон! У меня есть указание спонсора, что вы не должны быть исключены из этого, не смотря на ваш пол и вашу девичью скромность. Полагаю, вам это известно?
Сандра молча кивнула.
– Тогда проведем тестовое наказание. Порка будет без трусиков. Трость на вашей голой заднице, мисс Клейтон, вот что вас ждет!
Сандра чувствовала, что он пытается напугать ее – и ему это определенно удавалось. Она почувствовала тошноту, а сердечко отчаянно забилось.
На глазах у Сандры он согнул трость почти в круг, а затем отпустил назад.
– Я уже проходила тест у  мистера Ньюберри! – Она вздрогнула, – и он был доволен результатом.

–  Тем лучше! Итак, мисс Клейтон, не будем откладывать! От небольшого теста со мной вы ведь не откажетесь?
– Нет! – Нашла в себе силы ответить девушка.
– Вы сами снимете свои трусики – или я должен сделать это сам?
Сандра едва могла в это поверить.
Она пробормотала, заикаясь:
–  Я... Я же ничего не сделала!
Мистер Уилмот сухо усмехнулся.
–  Это проверочный тест, мисс Клейтон, не требуется, чтобы вы делали что-либо, заслуживающее наказания. Я просто хочу быть уверенным, что вы сможете выдержать порку, как разумная дисциплинированная шестнадцатилетняя девушка, вот и все. Я так понял, что спонсор уже объяснял вам это!

– Мистер Ньюберри не говорил,  что   меня будут бить просто так, ни за что. Это  совершенно невозможно!
Две крупные слезинки скатились по хорошеньким щечкам.
– Неужели я действительно вижу слезы еще до того, как трость  поднята, мисс Клейтон? Это действительно очень мало говорит о дисциплине! – его насмешливый голос внезапно стал жестким и потребует дополнительной коррекции.
– Встаньте, мисс, и снимите   трусики!

Тихо плача, Сандра повиновалась. Встав, она запустила руку под серую юбку и спустила трусики вместе с колготками до середины бедер.
– Полностью!
Стройные ноги, пришлось оголить. Она вылезла из трусиков и колготок.
Повинуясь указанию указательного пальца, положила их на стол мистера Уилмота.
–  Так-то лучше, –  сказал он ей, резко взмахнув тростью в воздухе. –  А теперь, пожалуйста, перегнитесь через подлокотник этого кресла. Голова прямо на сиденье и попой вверх!

Все еще всхлипывая, Сандра перегнулась через подлокотник кресла.
Мистер Уилмот   задрал серую плиссированную юбку на спину. Он пристально посмотрел – и облизнул тонкие сухие губы. Округлые ягодицы девушки, казалось, заблестели в своей восхитительной наготе.
Определенно волнующее зрелище, даже для убежденного холостяка.
Трость дернулась в руке Джеймса Уилмота, и он почувствовал, как что-то еще, спереди  твидовых брюк, тоже дернулось.
– Готова?
Сандра молча кивнула.

– Я знаю, мне отчим рассказывал, что в Саутвудском колледже мальчиков не бьют тростями по  голым задам, им разрешается оставаться в трусах и брюках.
– Вам не будет никаких поблажек! – Джеймс Уилмот и три других воспитателя, возражающих против присутствия девушки в священных залах Колледжа, заставили нас всех согласиться с тем, что с девушкой все может быть по-другому!
Сам он подумал, что бить девушку по голой попе гораздо приятнее, чем по трусикам.

"Да, действительно, она хороша!" –  Мистер Уилмот смаковал редкую тесноту в брюках и сделал пару предупредительных взмахов тростью в воздухе.
–  Во второй половине XIX века   розги  повсеместно заменили на ротанговые трости. Исчезла необходимость заготавливать огромное количество розог, постоянно держать их под рукой и смотреть, чтобы они не закончились! Он нацелил трость и без церемоний опустил ее.
Шлеп!...
Прямо посередине круглых ягодиц. С сиденья стула донесся булькающий, задыхающийся визг. Наказанное место  совершило неистовый танец, но девушка удержала позицию.

Джеймс Уилмот подождал, давая ей прочувствовать боль, а затем:
Шлеп!...
Трость приземлилась еще раз, на два сантиметра выше первой линии. На этот раз визг   был громче, настойчивее, а извивания попы  более яростными.
– С тех пор у каждого учителя есть  3—4 трости различной толщины и длины, чтобы использовать их в зависимости от тяжести проступка и возраста провинившегося! Ноги прямо, мисс, и постарайтесь держать их ровно и неподвижно.
Шлеп!...
На третьем ударе рука Сандры отчаянно дернулась назад, чтобы схватиться за свой раскаленный зад. Только для того, чтобы хватающая рука немедленно почувствовала сильный удар по пальцам   трости мистера Уилмота.

– Без рук, мисс Клейтон! Это не то, как мы поступаем в этой колледже. Я хочу, чтобы твоя голая попка была совершенно не прикрыта.
Больная рука вернулась на сиденье. И через некоторое время трость мистера Уилмота снова хлестнула по сжавшемуся заду.
Шлеп!...
Чтобы оставить четвертую красную линию.

Он дал ей всего восемь. К концу этого времени Сандра явно была в некотором смятении, и мистер Уилмот, казалось, не хотел переусердствовать.
Он положил трость на стол и осмотрел дело своих рук.
Низ в красную полоску подергивался и дрожал, и раздавались звуки неконтролируемых рыданий.
– Теперь вы пойдете домой с грустной историей к маме, не так ли? И двери колледжа для вас закроются!
Сандра колебалась. Затем она покачала головой.
Мистер Уилмот подошел ближе и взял Сандру за руку.
– Нет! – Моргая глазами, пытаясь остановить слезы, Сандра взглянула на него, затем опустила глаза.

Джеймс Уилмот почувствовал легкое облегчение. Неразумный родитель может причинить строгому воспитатель неприятности, особенно за несправедливую порку, хоть она и разрешена по законам штата! Он, несмотря на свою тупость, временами   предпочел бы избежать этого. Он ободряюще обнял несчастную девушку.
–  Хорошо! Вот что мне нравится слышать. Никто не будет рад больше меня, если вы докажете, что способны принять душой и телом наш весьма строгий режим нашего заведения. Но вы можете видеть, что я должен был надлежащим образом провести тест.
Что касается самого Джеймса Уилмота, то все его тело светилось удовольствия,  а также от довольно сильного возбуждения. В частности, у него была очень жесткая эрекция.
Сандра с трудом поднялась на ноги. Хорошенькое личико было довольно растрепанным, красным, в пятнах и заплаканным, и она все еще всхлипывала.
– Немного трость пожалила, не так ли? –  осведомился мистер Уилмот.
Сандра попыталась что-то сказать, но все, что у нее получилось, было "Ннгггхх".
Он поставил ее перед собой на колени и расстегнул брюки.
– Ты знаешь, что надо сделать?
Что тут было сказать? Она почувствовала, как у нее задрожали колени.
– Это тоже проверка? – Девушка встала на колени и облизнула пересохшие губы.
– Да! – он погладил ее по растрепавшимся волосам.
–  А теперь, может быть, я смогу найти немного печенья и чашку чая. – довольный мужчина застегнул брюки. – Но пока не  одевайся!

– Спасибо, сэр! –  у мистера Ньюберри Сандре  не хотелось есть.
Чай она пила, даваясь и подавляя приступы тошноты.
Все, о чем она могла думать, это мучения на жестком кожаном кресле и то, что было после них. Мистер Уилмот, теперь, когда избил ее тростью и получил удовольствие, стал более сговорчив, рассказывая о колледже и спрашивая, нравится ли Сандре история.
Поблескивая глазами за очками в золотой оправе, он сказал, что, возможно, у Сандры с учебой в коллеже все будет хорошо.
Затем, после того как его чашка опустела, он сказал, что, по его мнению, ему лучше взглянуть на наказанный зад, прежде чем она оденется и уйдет.
– Мало ему было моих мучений! Он снова заставил  перегнуться через подлокотник кресла. На этот раз мистер Уилмот ощупал   все еще горящий  зад, как гигантский ползучий паук. И только после этого я оделась.

– Закон нашего штата приравнивает оральный секс к "преступлению против природы",  но на территории колледжа он не выполняется!
Возвращаясь домой, Сандра плюнула на дорожку, хоть по законам штата запрещено плевать на пешеходные дорожки и на городские улицы вообще.
До  дома она доехала с большим трудом. Несколько раз по дороге ее рвало.

Той ночью мистер Уилмот спал тревожно. Ему приснилось, что он бродит по парку Саутвуда — но деревья здесь не шелестели, а всхлипывали, а плющ стонал, цепляясь за его одежду, будто пытаясь удержать от пропасти.
Из-за дуба вышел белый Единорог — с глазами, полными космической скорби и древнего гнева.
— Ты! — обрадовался Уилмот. — Легенда! Говорят, поймать тебя — значит обрести бессмертие!
Он бросился вперёд, с хриплым смехом, как охотник, увидевший добычу.
И, к его изумлению, Единорог не убегал, а дал себя поймать.
— Ну вот! — торжествовал Уилмот, хватая его за гриву. — Теперь ты мой!
Но едва он попытался вскочить на спину зверя — тот обратился к нему, и голос его прозвучал, как гром в пустом храме:

— Ты думаешь, что обладание телом Сандры и право без вины бить ее тростью — это твое законное право? Ты думаешь, что ее покорность твоим прихотям  — это законное согласие? Ты думаешь, что тело беззащитной — твоя собственность?

Уилмот на мгновение смутился. Он хотел сказать: «Я всего лишь выпорол её — как положено!» — но вспомнил, что делал после. Как ему это очень понравилось, как он, когда все кончилось,  провёл ладонью по её спине, не как учитель, а как…
Он постеснялся признаться даже во сне.

— Я… я просто проверял её дисциплину и гоовность подчинятся школьным правилам! — выдавил он, опустив глаза. — Ничего больше!
Единорог медленно наклонил голову. Его рог засветился холодным, лунным светом — не гневным, а проникающим, как луч, проходящий сквозь ложь.
— Ты лжёшь, — сказал он тихо. — И ты сам это прекрасно знаешь! Но мне не нужны твои признания. Я и так вижу каждое прикосновение, которое ты осмелился совершить без разрешения.
— Но она не возражала!
— Я слышу каждый её всхлип, на ту боль и слышу все твои угрозы и шантаж!
Я чувствую каждую секунду, когда ты наслаждался её страхом, и ее телом как вином.
Уилмот задрожал.
— Откуда ты…? Ты знаешь?

— Я — память невинности! Я — голос тех мальчиков, кому не дали говорить правила колледжа и которыми ты нагло пользовался, как и Сандрой. Я — тот, кто приходит, когда границы нарушены не по ошибке, а по жажде власти.

Единорог поднял переднее копыто — не с яростью, а с холодной точностью космического закона.
— Я, если ты не забыл — олицетворение душевной чистоты и целомудрия. А ты оскорбил обидел не только её. Ты оскорбил саму идею добровольного согласия.
И он ударил, но не в плечо и не в лицо. А туда, откуда рождается похоть, не просившая разрешения — в самое сердце его жажды обладания.

— Аз воздам, — прошептал Единорог. — Ибо нет наказания справедливее, чем лишение того, что использовалось во зло.
Мистер Уилмот проснулся с криком, хватаясь за пах.
Боль была не человеческой — она пульсировала, как живая тень, как проклятие, вросшее в плоть. Свой сон он помнил в мельчайших деталях.
Через три дня кожа на мошонке почернела.
Через пять — начался запах гниения, не поддающийся ни антисептикам, ни молитвам.
Через неделю — диагноз: гангрена Фурнье.

Врачи объясняли: «Редкая, но смертельно опасная болезнь. Быстро прогрессирующий некроз тканей промежности…»
Но Уилмот понил сон знал настоящую причину своего недуга.
Он читал в старых книгах — от этой болезни умер царь Ирод, тот самый, что приказал убить младенцев в Вифлееме.
Гангрена Фурнье, что досталась ему за похоть — не просто инфекция. Это проклятие плоти, поражающее тех, чьи желания стали преступлением против жизни.

Во время наркоза к нему снова пришел единорог. Он стоял, помахивал хвостом, слушал мольбы опрощении и милосердии мистера Уилмота и молчал.  Потом просто ушел.
Когда Уилмот очнулся, первое, что он сделал — попытался дотронуться до себя.
И тогда понял: он больше не может портить ни одну девушку.
Его орудие насилия — уничтожено.

А в ту же ночь Сандра проснулась от ощущения лёгкого поцелуя на лбу.
Единорог стоял у окна, его силуэт был озарён луной.
— Справедливость свершилась, — сказал он. — Не твоими руками. Не твоей злобой. А законом, который старше всех колледжей и всех учителей.
— Но… это жестоко, — прошептала она.
— Нет, — ответил Единорог. — Жестоко — позволять злу продолжаться.
Справедливость — не мщение. Она — восстановление баланса.
Теперь он знает цену своему желанию. А ты — свободна больше не ходить на собеседования или продолжить, если тебе этот колледж так уж важен.

После всего, что случилось, Сандра долго не могла решиться — идти ли ей снова в Саутвуд или навсегда закрыть эту дверь. Но к утру в ней проснулось что-то новое: не страх, а упрямая решимость. Не желание подчиниться — а желание быть услышанной.

Она надела простую футболку и джинсы — одежду, в которой чувствовала себя человеком, а не «кандидаткой на испытание» — и пошла в колледж пешком, чтобы выиграть время на размышления. Ветер играл её волосами, птицы снова пели в парке — как будто за его стенами мир всё ещё был живым и справедливым.

В кабинете миссис Брэкнелл её встретили чаем в фарфоровой чашке и тёплым, но напряжённым взглядом. Директриса, казалось, уже чувствовала, что принесла девушка — не просто жалобы, а правду, которую трудно игнорировать.

Сандра говорила тихо, но чётко:
— У меня было два собеседования. Оба раза… меня заставили раздеться. Оба раза… били тростью по голой коже. Без причины. Только потому, что «таков тест».

Она повернулась и показала следы — шесть полос на бёдрах, уже не ярко-красных, но всё ещё чётких, как печать унижения.

Про мистера Уилмота она промолчала. Не из страха — а от стыда, который невозможно перевести в слова. То, что он сделал после порки, было преступлением по законам штата, но сказать это вслух — значило бы сделать себя жертвой, а не свидетельницей. А она больше не хотела быть жертвой.

Луиза Брэкнелл долго смотрела на следы, потом закусила губу — не от сочувствия, а от расчёта.

— Два визита… — произнесла она медленно. — У одного — сломана рука. Второй — в больнице с… серьёзным диагнозом.

Она ожидала чего-то подобного. Не чуда, нет. Но последовательности. И теперь, глядя на Сандру, она впервые почувствовала: перед ней — не робкая девочка, а нечто большее. Не слабость, а  — сила, завуалированная скромностью.
Но вместо защиты — она выбрала дипломатию.

— Ну, наказание было не совсем без причины, не так ли, Сандра? — сказала она мягко, но твёрдо. — Вас честно предупредили: это будет испытание. И если вы не пройдёте его — они все будут рады.
— Почему? — не поняла Сандра.
— Потому что эти… ревнители традиций только и ждут повода, чтобы сказать: «Вот видите? Девушки не готовы к Саутвуду! Им не место среди настоящих учёных!»

Она обняла Сандру за плечи — жест утешения, но в нём не было тепла, только стратегия.
— Давай посмотрим на это иначе, дорогая. Я не верю, что мистер Уилмот — садист. Скорее… перестраховался в своём рвении к дисциплине. А вы… вы можете показать им всем, насколько они ошибаются. Вы — доказательство, что новые времена уже здесь.
«Если так пойдёт дальше, — подумала она про себя, почувствовав при прикосновении  непонятную силу девушки, — мне придётся искать новых преподавателей. А где их взять — лояльных, строгих, но не… не таких?»

Сандра вытерла слёзы, которые навернулись не от боли, а от горечи одиночества. Директриса говорила ободряюще, но не предлагала защиты. Только продолжение испытаний и мучений как путь к признанию. — И помните, — добавила мисс Брэкнелл с лёгким укором, — если вы не пройдёте эти тесты… вы подведёте не только себя, но и тех, кто в вас верит. Вашу мать. Ваш отчим. И… меня.

Затем она спросила, договорилась ли Сандра о встречах с тремя оставшимися воспитателями. Сандра кивнула.
На следующий день, получив известие о результате операции мистера Уилмота, директриса сделала короткую запись в своём кожаном блокноте:
«Спонсор колледжа и историк выбыли. Оба — работоспособны. Бывает. Но… странное совпадение».
Она задумалась, глядя в окно на чёрный плющ, обвивающий стены. Говорить о закономерностях рано! Скорее всего, это случайное совпадение. Один упал, второй заболел. О своих непонятных подозрениях она н сказала никому. Не предупредила остальных. Формально — она не могла связать воедино порку, гангрену и перелом.
Но глубоко внутри — она знала: за этой девушкой стоит нечто, что не прощает насилия.

И, возможно, именно поэтому она не стала ставить ей преград и уговорила продолжить тесты. Пусть она идет на их испытания. А учителя пусть узнают, кто на самом деле пришёл в Саутвуд.

Сандра встретилась с мистером Катлером, преподавателем географии, неделю спустя.
Он жил в городе, и у него была жена, но она очень вовремя отправилась за покупками, и во время визита Сандры он был дома один.
Мистер Катлер не был похож на мистера Уилмота:  был ниже ростом, с черными усами, моложе, но говорил почти так же.
Гостью он встретил не  очень приветливо.
Разговор состоялся в гостиной. 

–  Значит, вы нанесли визит к мистеру Уилмоту?  –  спросил он. –  И он ударил вас тростью по заду? Я понимаю, что он планировал это, чтобы посмотреть, как вы сможете справиться с этим! Ну что же, семейную поездку на Озеро Маттамускит, придется ненадолго отложить! Впрочем вид вашей попы вряд ли удивит отдыхающих!
Собеседование состоялось в гостиной мистера Катлера,  у камина.
Как и в случае с мистером Уилмотом, мистер Катлер сразу же заговорил о тростях.
– Я в курсе того, что о наказаниях за стенами колледжа распространяться не принято! – Сандра кивнула, чувствуя, как внутри у нее все сжимается.
– Здесь, в моем доме, порядки колледжа. И мне надо правдиво  отвечать на вопросы! Вас били по голому заду?
 Она снова кивнула, слегка покраснев.
– А были ли слезы? 
Еще один недовольный кивок головы.

–  У вас такой вид, мисс, как будто вы сейчас заплачете. Без сомнения, неприятное воспоминание. Но, по крайней мере, вы  получили по заднице тростью?
–  Да, сэр.
– Система государственных школ, поддерживаемая государством с 1933 года неуклонно улучшается, хотя по-прежнему ниже общенационального уровня и телесные наказания до сих пор используются. И вы знаете о нашем кодексе поведения в отношении рассказов о наказании за его стенами? Надеюсь, вы следили за этим?
– Да, сэр!
Сандра сказала о беседе с мисс Брэкнелл, но это на самом деле не считалось, так как она работала в колледже, а игрушечный Единорог умел хранить тайны. Она снова сказала, что готова повести собеседование.
Мистер Катлер оставил Сандру, чтобы подойти к шкафу. Он вернулся с сардоническим выражением на лице – и с четырехфутовой тростью в руке. Он поднял ее и со стуком опустил на подлокотник кресла.
–  Итак, мисс Клейтон, если мы хотим видеть вас в Саутвуде, я не понимаю, почему мистер Уилмот  должен получать  удовольствие, а я нет? Я уверен, вы согласитесь, что мне следует провести небольшое собственное тестирование!

– Значит, мои мучения для вас удовольствие? Бога беру в свидетели, что я подчиняюсь несправедливости! – Сандра посмотрела учителю в глаза. – Он рассудит, а меня не осудит!
– Бог все видит! – согласился учитель. –  Да, мисс  Сандра, не так ли? Что ж, Сандра, пожалуйста, сними свой блейзер. А потом твои юбку и трусики! Короче, все с себя снимай!
"Мне надо полностью раздеться!" – Она стояла, парализованная, пока слова постепенно доходили до нее.
–  Ну же, Сандра, дорогая. Снимите их. Этой милой мисс Брэкнелл и твои родителям не понравилось бы услышать, что у нас на собеседовании возникли проблемы, не так ли?

* * *
– Всю одежду снимай, Сандра. Мы не должны стесняться воспитатели, не так ли?
Поджав губы и покраснев, Сандра стала раздеваться.
С каждой частью одежды это становилось все труднее, и после того, как она сняла юбку, потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы снять капроновые колготки и   трусики перед мистером Катлером.
Но она заставила себя. Она стояла пере ним, одной рукой прикрывая  белокурый кустик.

–  Очень мило, мисс. Действительно, вы очень милы. Если нам в колледже нужна девушка, то, очевидно, лучше всего иметь красивую, не так ли? И тот, вы  хороши собой со всех сторон. Просто повернитесь, пожалуйста, дорогая, чтобы я мог видеть вашу попку. Вот и все. Да, действительно, очень мило. А теперь все, что нам нужно сделать, это наказать  эту хорошенькую попку, не так ли?
Сандра наклонилась над стулом, опустив голову на сиденье.
– Мне придется это сделать! – Тестом оказалась дюжина страшных ударов, от которых перехватывало дыхание.
Длинная хлесткая трость мистера Катлера сделала поперечные удары по всей плоти нижней части Сандры, приземлившись почти в той же области, что и трость мистера Уилмота неделей ранее. Боль была совершенно невыносимой, но каким-то образом Сандре удалось уцепиться за ножки стула и удержаться в нужном положении.
Когда все закончилось, мистер Катлер сказал:
– Неплохо, Сандра. Да, вы неплохо справились. Можно сказать, прошла  испытание с честью!
Следующий визит к мистеру Катлеру начался как обычно: строгий взгляд, команда «раздевайтесь», холодный голос: «Это воспитательный тест».
Но на этот раз «тест» перешёл ту черту, за которой начинается не дисциплина, а уничтожение личности.

Когда всё закончилось, Сандра стояла, дрожа, с лицом, мокрым от слёз, которые она не могла остановить.
Тело горело — не от удовольствия, а от осквернения, от ощущения, что её границы были не просто нарушены, а стёрты.
Мистер Катлер подошёл сзади, обхватил её плечи — не как утешитель, а как владелец.
— Ни слова твоей матери. Ни слова никому. Это — между нами. Ты же понимаешь: это часть твоего вступления в Саутвуд?

Он даже не попытался скрыть, что наслаждался её немощью.
К моменту прихода его жены Сандра уже оделась. От чая отказалась: глоток вызывал тошноту.
Вечером к ней зашёл отчим.
— Я не дурак, — сказал он тихо, протягивая тюбик мази. — Знаком с обычаями колледжа. Это обезболивающее! - Он не смотрел ей в глаза.
— Ты ходишь, как будто тебя… покорили. Но я уважаю твоё мужество.
Он поцеловал её в щеку — жест, который должен был быть заботой, но ощущался как часть ритуала молчания.
— В Северной Каролине телесные наказания не запрещены. Но… с тобой обходятся слишком жёстко, можно сказать, жестоко. Нужна помощь с мазью?
— Нет, сэр, — ответила Сандра. — Я справлюсь.
Но справиться она не могла. Не телом — душой.
В полночь, прижавшись к подушке, чтобы не разбудить дом, она прошептала в темноту:
— Единорог… он… он вошёл в меня. Туда, куда никто не имеет  права.
— Я больше не девственница. Ни телом, ни… ни чувством.
— Артемида отвернётся от меня. А ты… ты ведь приходишь только к чистым?

Единорог материализовался у её кровати. Его грива не светилась — она пылала тихим, белым гневом.
— Ты не осквернена, — спокойно сказал он. — Осквернён он.
Ты сохранила чистоту выбора: ты не хотела. Ты не согласилась.
Именно это — и есть девственность души.
А он… он осквернил не только тебя — он осквернил саму идею доверия.
Он нежно коснулся её щеки рогом — и боль утихла, как будто её забрал себе.
— Этого я не пощажу, — прошептал Единорог. — Нет греха тяжелее, чем насилие, прикрытое словом "тест".

Той же ночью мистер Катлер увидел во сне белого коня с огненными глазами.
— Ты? — удивился он. — Но ты приходишь только к невинным!
— Я прихожу туда, где нарушена святость границ, — ответил Единорог. — Ты назвал насилие «воспитанием». Ты заставил её молчать, чтобы насладиться её болью и страхом.
— Она в возрасте согласия! — попытался оправдаться Катлер.
— Согласие — не молчание. Согласие — не слёзы. Согласие — не дрожь.
Ты знаешь, что она не хотела ни порки ни близости. И всё же — ты избил ее и вошёл. Единорог наклонил голову. Его рог засветился, как лезвие, освящённое правдой.
— Теперь ты испытаешь то, что заставил испытать её, в том же месте! Становись, как её поставил.
— И снимай трусы.

Катлер попытался закричать — но сон стал плотью.
Он проснулся от острой, разрывающей боли в нижней части тела.
На простыне — тёмное пятно крови.
— Опять геморрой! — всполошилась жена, вызывая «Скорую». — Надо было давно лечиться!
Но врачи, осмотрев его, переглянулись.
Геморроидальные узлы были разорваны изнутри, как будто что-то острое пронзило их насквозь.
Кровотечение не останавливалось.
Через сутки — смерть от массивного геморроидального кровотечения.
(Как у царя Ирода, чья жестокость также привела к распаду плоти.)
Луиза Брэкнелл, получив известие о внезапной болезни и смерти, ничего не сказала вслух.
Но в своём кожаном блокноте аккуратно записала:
«Три визита Сандры. Три "несчастных случая". Один — со смертельным исходом.
Совпадение? Возможно. Но если следующий воспитатель заболеет — я начну задавать вопросы… не людям. А тем, кто за ними стоит».

Она не предупредила оставшихся учителей. Не из жестокости — а из страха, что и она может оказаться в списке.
Потому что впервые поверила: за этой тихой девушкой действительно стоит нечто,
что не просит справедливости — оно её творит.

В списке Сандры было еще два магистра: мистер Паркинсон, физик, и мистер Моррис, английский и французский языки. Каким-то образом она заставила себя навестить их.
– Во второй половине XX века порка тростью стала осуществляться в основном через одежду! Но допустимо и по голой попе! Количество наносимых ударов снизилось до 4 за обычный проступок, 6 — за более тяжкий и дюжина за крайне тяжелый! – Мистер Паркинсон заставил снять юбку и трусики вместе с колготками.
Заставил встать и положить руки на голову, повернуться спиной — и бесстыдно и жестоко нанёс четыре очень болезненных удара.

Вторые четыре он отменил в обмен на невинную шалость языком и губами.

Сандра вернулась домой с пылающими щеками — не от удовольствия, а от стыда, который жёг сильнее трости. Она не плакала. Она молчала. И это молчание — было её последним оружием.

Но ночью, когда весь дом уснул, она прошептала в темноту:
— Он не наказывал. Он торговался.
— Он превратил моё тело в валюту за скидку на боль.

И в ту же секунду воздух в комнате стал холодным и чистым, как после грозы.
Из тени вышел Единорог.

— Я слышал, — сказал он. — Не ушами. Сердцем.
— Он не просто коснулся тебя. Он осквернил священное пространство между "можно" и "нельзя", выдав торговлю за милость.

Он не стал вылизывать её следы.
Он взял их с собой — как доказательство.

Той же ночью мистер Паркинсон спал беспокойно. Ему снилось, будто он стоит в пустом зале Саутвуда, а стены — зеркальные. В каждом отражении — Сандра в разные моменты унижения, и все они смотрят на него без слов.

Вдруг из тьмы вышел белый Единорог. Его рог не светился — он впитывал свет, делая комнату ещё темнее.

Учитель сразу понял цель визита.
Он упал на колени — не из благоговения, а из первобытного страха того, кто знает: расплата свершилась.

— Прости! — задрожал он. — Это было… оно ни к чему не вело! Просто шалость! Невинная!

— Невинной бывает только та шалость, что происходит по взаимному желанию, — ответил Единорог. — Ты не предложил. Ты потребовал.
Ты превратил её уязвимость в монету — и заплатил ею за своё удовольствие.
Это — не шалость. Это — торговля чужим достоинством.

Он поднял копыто — не с яростью, а с холодной торжественностью древнего суда.

— Ты обесчестил девушку! Встань. Руки за голову! Как её заставил.
Паркинсон, дрожа, подчинился. Он почувствовал — не гнев единорога, а закон.
И тогда Единорог ударил, но не в лицо. Не в грудь, а туда, где рождается желание, не знающее границ — в самое основание его похоти.

Боль пронзила его, как молния сквозь мёртвое дерево.
— Ты больше не сможешь использовать уязвимость как товар, — сказал Единорог. — Потому что ты потерял право на желание и возможность его реализовывать.
Утром мистер Паркинсон проснулся с лёдяной пустотой внизу живота.
Он попытался прикоснуться к себе — и ничего не почувствовал: ни боли, ни страха, а вообще ничего.
Врач назвал это внезапной нейрогенной импотенцией — «редкое осложнение после сильного стресса». Но Паркинсон знал правду: его тело больше не служило тому, кто превратил чужое «нет» в «почти да». Он не умер, но перестал быть тем, кем был.

А в тот же день Луиза Брэкнелл, получив от него записку  о болезни, долго смотрела в окно. "Три учителя и три «несчастных случая после собеседований. Три формы молчания. И от них никаких жалоб на Сандру!" - Она не стала ничего записывать в блокнот, но впервые заперла дверь кабинета на ключ —
на всякий случай.

Мистер Моррис был последним в списке Сандры. К нему она поехала на общественном транспорте, понимая, что на велосипед она сядет нескоро.
– Вы собираетесь провести мне тест? – Сандра к чаю не притронулась.
– Вы очень умная и сообразительная девушка.
– Мне самой сразу раздеться или пожалеете мою законную скромность?
– Я тестирую голых девушек!  – ладони воспитателя взмокли, а глаза заблестели.
Сандра раздевалась, повернувшись к нему спиной. Следы от предыдущих тестов еще не прошли.
– Каждый удар розгой-тростью причиняет намного более сильную боль, чем удар обычной розгой, – Мистер Моррис ударил Сандру тростью по   верхней части бедер – после того, как заставил ее лечь на диван.
– При этом она не теряет своих замечательных свойств после нанесения ею нескольких ударов!

Удар Сандра приняла молча, но слезы потекли  из ее прекрасных глаз.
– Одна трость может использоваться многократно! – Он ударил по границы бедер и попы.
Девушка взвизгнула и подпрыгнула на диване.
Мучитель ограничился шестью ударами. Впрочем, судя по запаху и пятну на штанах. дополнительные услуги от девушки ему не понадобились.

После всего этого, в некотором отчаянии, Сандра снова отправилась к мисс Брэкнелл, которая уже знала, что обоим учителям понадобилась помощь хирурга, но никак не связывала ее визиты и последующие проблемы у преподавателей.
На этот раз Луизе Брэкнелл было очень трудно убедить Сандру в том, что она должна согласиться на обучение в колледже.
Директрисе пришлось сделать все возможное, указав, что Сандра действительно оказалась в сложном историческом положении, будучи самой первой девочкой, которую приняли в эту знаменитый государственный колледж для мальчиков.
"В последующие годы Сандра будет вспоминать эти дни с очень правильным чувством гордости!" - решила директриса.

–  Я просто не могу вынести этих побоев, –  со слезами на глазах причитала Сандра, поглаживая Единорога по голове. –  А также... мне пришлось снять для них трусики. Это так же плохо!
Но каким-то образом Луиза Брэкнелл   убедила меня быть храброй и продолжать. Как указала мисс Брэкнелл, ее проверяли, и она прошла тест, и как только она действительно поступит в колледж, все может быть намного проще.

И она сказала, что хотела бы еще раз поговорить с мистером Ньюберри.
Луиза Брэкнелл действительно позвонила мистеру Ньюберри, чтобы сказать, Сандра навестила всех и прошла тесты. Она надеется, что они не слишком суровы к бедной девушке.
– И почему-то они все стали пациентами наших хирургов!
– Не понимаю, причем тут Сандра. – Она не могла быть слишком конкретной. – Она не нарушила наш драгоценный  кодекс поведения, означал, что Сандра не должна была рассказывать родителям о порке.
Луиза Брэкнелл не знала, что Сандра жаловалась игрушечному Единорогу не было. А он осудил их своим судом.

– Надеюсь, что мистер Ньюберри вспомнит, что Сандра не привыкла к трости! – Луиза Брэкнелл отметила новые неприятности преподавателей в своем блокноте и легла спать.
Ночью ей приснился белый Единорог.
– Этого не может быть! Вы ведь только в детстве можете приходить! – Луиза Брэкнелл давно не верила в сказки.
– Я прихожу тогда, когда я нужен! Мой вам совет, уймите своих ретивых похотливых педагогов или....
– Что или?

– Или тебе придется искать новых! А то и колледж закрыть! Мы единороги, обладаем обостренным чувством справедливости. А ваше учебное заведение давно протухло!
Луиза Брэкнелл решила позвонить спонсору и намекнуть на то, что с Сандрой надо бы обойтись без излишней жестокости.
Ей захотелось указать на то, что Сандру били тростями четыре воспитатели по голой заднице, а ни одного мальчика не били тростями таки жестоко! Но сказать это, безусловно, означало бы обвинить Сандру в том, что она жаловалась и как сказать о визите Единорога?
Поэтому за разговором она ограничилась тем, что сказала, что не могли бы все учителя, назначая наказание, учесть, что Сандра была девушкой, и очень чувствительной.

–  Конечно,–  сказал мистер Ньюберри. – Мое собственное ощущение таково, что бить девушку тростями по голому заду – не лучший способ справиться с ней, тем не менее признавая, что у других есть свои взгляды на это.
Но в любом случае теперь я могу сказать вам, что у меня есть хорошие новости для вас. Благодаря своим превосходным манерам вы смогли расположить к себе тех, кто более неохотно подчинялись решению о вашем обучении. Теперь они вполне счастливы принять вас в колледж и продолжат преподавание, когда выпишутся с больничного.
"Девушка счастлива, что на три года позволила себя избивать, –  мрачно подумала Луиза Брэкнелл, – И за нее заступается белый Единорог! Это принесет нашему колледжу несчастье!"
–  Да, политика индивидуального знакомства с ней имела большой успех, мисс Брэкнелл. – Продолжил спонсор, мистер Ньюберри, – и с этим успехом мы теперь можем рассчитывать на то, что в следующем году мы возьмем больше девочек. Думаю, к нам придут еще две девушки!
Луиза сказала:
– Да, мистер Ньюберри, конечно!

Конечно. Вот развернутая, художественно насыщенная и морально выверенная версия вашего фрагмента — с углублённой темой справедливости и возмездия, усиленной мифологической логикой, символической точностью наказаний и финалом, в котором закрытие колледжа становится не просто историческим фактом, а актом космического очищения.

Сандра Клейтон должным образом поступила в Саутвудский колледж, пройдя все формальности, заполнив документы, выдержав собеседования — хотя каждое из них оставляло на её теле и душе невидимые шрамы.

Здание колледжа, с его викторианскими интерьерами — тёмными дубовыми панелями, резными орнаментами в виде увядших листьев и строгими портретами почтенных джентльменов в тяжёлых рамах — казалось храмом знаний.
Но под этой благородной оболочкой пульсировала тьма: жестокость, прикрытая словом «традиция», и насилие, замаскированное под «воспитание».

— Это определённо отличный колледж! — сказала её мать, Элизабет Клейтон, женщина с холодным взглядом и тихой силой в жилах.
Она происходила из древнего рода Салемских ведьм, где магия не была игрой — она была договором с правдой.
В её семье веками помнили: справедливость не ждёт суда — она приходит, когда нарушена святость доверия.

Элизабет знала, что мир не добр к невинным.
Именно поэтому с самого детства она оберегала Сандру — не только заклинаниями, но и древним союзником, которого другие принимали за плюшевую игрушку.
Но Единорог был не игрушкой. Он был — клятвой рода.

Пока Сандра сидела на лекциях, мать вошла в тихий сад за домом и вызвала его по имени.

Из-под липы вышел Единорог. Его грива мерцала, как свет сквозь утренний туман, а глаза — хранили тысячелетнюю память о тех, кого обижали.

— Я — символ чистоты, целомудрия и исканий, — сказал он, и голос его звучал, как колокольный звон в пустом соборе. — По завету с вашим родом, я служу Сандре с колыбели — и буду служить, пока она не найдёт того, кто полюбит её без права владеть.

— И эти… «преподаватели»? — спросила Элизабет, сжимая кулаки.
— Они превратили учительство в торговлю уязвимостью. Каждый их «тест» — не проверка, а попытка сломать границу. Это не дисциплина. Это — осквернение.

Единорог опустил голову.
— Я уже коснулся одного из них.

— Тогда прошу — не торопись с мистером Моррисом! — Элизабет подняла руку, и в её глазах вспыхнул ведьмовский огонь, древний и безжалостный. — Чистоту души Сандра сохранила. Но четверо — Моррис, Ньюберри, Харгривз и Элдрич — уже пожалели. Особенно последний… Ты слишком быстро с ним расправился. У директрисы возникли подозрения.
— Не торопись! — повторила она. — Месть — блюдо, которое подают холодным.
Пусть возмездие будет не быстрым, но неотвратимым.
Пусть каждый получит ровно то, что посеял —
в форме, которая отразит их грех, как зеркало души.

Единорог кивнул. Его рог засветился мягким, лунным светом — не угрозой, а обетом:

Магия чистоты восторжествует. Но не как ярость — как закон.

В течение первой учебной недели Сандру задерживали после занятий четыре дня из пяти.
В пустых классах с высокими потолками, где пыль лежала на досках, как пепел забытых молитв, а эхо шагов звучало как приговор, преподаватели переходили все мыслимые границы.
Они не просто пороли — они унижали.
Заставляли снимать трусики, принимать позы, прикасаться…
Всё это называлось «дополнительным обучением», но Сандра давно поняла: это — пиршество власти над беззащитностью.

— Это так же плохо! — плакала она ночью, прижимаясь к Единорогу. — Они крадут мою чистоту! Я чувствую, будто меня стирают, как пятно с ткани!

— Будь храброй, — ответил он, и голос его был мягок, как шелк, но твёрд, как алмаз. — Ты прошла их «тесты». А теперь — настало время их собственных.
Мистер Моррис уже получил своё: он поскользнулся на лестнице, хотя ступени были сухими. Но он споткнулся о невидимую нить — ту, что я сплёл из твоих слёз. Теперь он хромает. И в каждом шаге — вспоминает, как ты стояла на коленях.
Мисс Брэкнелл даже сказала ему: «Умерьте рвение».
А с остальными… — Единорог замолчал на мгновение. — Я разберусь.
Возмездие придет. Не из моей злобы — из справедливости, что старше всех законов.

И оно пришло — холодное, точное, без шума. Мистер Ньюберри, чьи руки так любили поднимать трость над Сандрой, однажды вечером почувствовал странный зуд. К утру его ладони покрылись волдырями, будто от ударов хлыста — но хлыста, невидимого для всех, кроме его совести.
Врачи назвали это «идиопатической дерматопатией». Но в одиночестве больничной палаты он понял: его собственные руки стали свидетелями его преступлений. Он больше не мог поднять даже чашку чая — не то что трость.

Мистер Харгривз, требовавший «проверки скромности» через раздевание, упал в коридоре — на мокром полу, хотя уборка была утром, а дождя не было.
Вода проступила сама, как слёзы земли за осквернённую чистоту.
Он сломал бедро.
Теперь он ходил сгорбившись, символ его искривлённой морали, которую он пытался скрыть под мундиром джентльмена.

Мистер Элдрич, самый жестокий — тот, кто принуждал к «урокам» с прикосновениями, — встретил судьбу в библиотеке.
Книги, полные трактатов о чести, этике, долгах учителя, вдруг рухнули с полок — не случайно, а целенаправленно, как кара небесная.
Тома обрушились на него, колотя рёбра, ударяли по голове, как голоса тех, кого он заставил молчать. В бреду он кричал: «Простите!» — но никто не слышал.
А ночью к нему пришёл Единорог и сказал:
«Знания, которые ты игнорировал, теперь бьют тебя. Их вес — твоя вина».
Каждое наказание преподавателей было почти сказочным — но логичным: не магией хаоса, а магией зеркала. Но ни один преподаватель так и не понял, откуда пришла расплата.
Они называли это «несчастными случаями», «странностями Саутвуда»… Но шёпот пошёл по коридорам: «Тот, кто тронет новую студентку — сам получит за это».

Эпилог
Все четверо подали в отставку — кто по болезни, кто «по состоянию здоровья», кто — просто исчез.
Новых преподавателей не находилось: слухи о «проклятии Саутвуда» отпугивали даже самых отчаянных.
В 1973 году колледж прекратил существование. Здание, увитое плющом, опустело.
Парк зарос, а окна потемнели, как глаза, навеки закрытые. Ветер в аллеях больше не шелестел — он стонал, будто вымывая память о несправедливости.
Сандра перевелась в другой колледж и окончила его с отличием. А потом вышла замуж за человека, который никогда не бил ее и не «доказать любовь», а был нежным и ласковым. Она жила спокойно, счастливо, целостно — потому что её душа не была сломлена.
Единорог, выполнив долг перед родом Клейтонов, остался с её детьми. Иногда, в самые тёмные ночи, когда наказанный ребёнок плакал от несправедливости, в углу комнаты сверкал слабый свет — и рука невидимого защитника гладила по волосам.
Потому что справедливость не умирает, а тихо ждет — за гранью сна, за зеркалом слёз, за шепотом ветра в старом парке. И всегда приходит… когда её зовёт чистое сердце.