Охота

РАССКАЗ ОХОТА

Они стоят тут каждый раз, просто стоят и смотрят вдаль, молчат, ждут. Много раз я проходил мимо, не смотрел на них, они не смотрели на меня, я проходил, куда-то, по каким-то делам, не помню. Они ждут меня здесь давно, я не знаю сколько, не интересно. И вот однажды я подошел. И все изменилось. Нет никто, ничего не сказал, но все изменилось. Я знаю, что они рады, что я наконец пришел, рады ровно настолько, насколько могут быть рады.
Я пошел, а они пошли за мной, я шел, а они за мной, мы шли. Шли вместе, я их вел. Мы шли на охоту. Мы пришли в город, и мы охотились, нас было много. Мы искали, мы долго искали, но нашли лишь несколько вонючих, ходячих кусков мяса, отдаленно похожих на людей.
«Протухшие», – сказал я тогда, мои спутники молчаливо согласились. Те, кто был нам нужен прятались от нас, прятались, я чувствовал их, но не знал, как их искать. Мы ушли, мы уходили из города и возвращались снова на охоту и опять уходили, не знаю, почему нужно было уходить, но я уходил и мой отряд уходил со мной. Иногда нам везло, и мы добывали еду. Те, кто охотился со мной ели там, в городе, на месте. Я же нес добычу назад.
Мы приходили обратно. Мой отряд замирал в ожидании меня, а я уходил дальше, еще немного дальше. Подходил к небольшому дому и вставал на пороге.
Я возвращался потому, что меня ждал еще кое-кто, каждый раз, когда я подходил к дому, открывалась дверь, и оттуда выходили она и маленькая девочка с плюшевой собачкой в руках, они встречали меня каждый раз, когда я возвращался.
– Дом, ¬– говорила девочка.
– Пришел, – говорила она.
– Да, – говорил я, и заходил внутрь.
Но сегодня все будет по другому, сегодня она смотрела на меня, перед моим уходом, я смотрел на нее. Мы стояли долго, не знаю сколько, не важно. Я смотрел на нее. Тоска и нежность. Боль и тоска. И потом она сказала:
– Дым.
Отряд стоял и ждал меня, стоял без движения, никто не шевелился, не переминался с ноги на ногу, не моргал, ждали. Я подошел вплотную к своим бойцам. Они не смотрели на меня, я не смотрел на них, это было не нужно, в этом не было никакой необходимости. Сегодня все изменится, все будет
по-другому.
– Дом, красный. Дым белый, идти, – я говорил с паузами, слова неохотно рождались в моей голове, и еще более неохотно шевелился мой язык, чтобы произнести эти слова.
Никто не ответил, никто даже не пошевелился, но это и не было нужно, я знал, что они меня слышат и понимают. Я молча пошел вперед. Не оборачивался, они идут за мной, идут, знаю, слышу.
«Нет, не идти, они хотят бежать, да». Сегодня мы побежим. Я побежал, сперва неуклюже, споткнулся несколько раз, но все же смог. Услышал – бегут. Хорошо. Очень хорошо, и будет теперь только лучше.
В голове было не так много мыслей, но одна проявилась вдруг особенно четко: «неплохо было бы, бежать в ногу».
– В ногуууу!!! ¬– провыл я.
И мой отряд слегка сбившись сперва с шага, переступая и толкаясь через некоторое время все же смог осилить команду. И по асфальту зазвучало уже стройное: «хрум, хрум, хрум». Завораживает…
Мы бежали не быстро, мрачно, молча, только: «хрум, хрум, хрум». До поселка было… не знаю сколько, знаю, что долго, но мы не устанем.
Бежали сперва по асфальту, затем по грунтовой дорогой, я видел раньше эту дорогу. Когда? Не помню, не важно.
Остановились возле пятиэтажного дома. Встали без команды, просто достигли цели и остановились. Стоим. Ни звука, никто не кряхтит не откашливается, не дышит тяжело. Хорошая команда. Дикий азарт внутри меня, радость и предвкушение смешались и рвутся наружу. Мы неудержимы, мы сама смерть.
– ЫЫ! – сладострастно рыкнул я.
– Ыыыыыыыыы, - поддержали меня, мои спутники.
– Вдоль… по подъездам… двери вон! – с трудом, и с мучительными паузами я выдал команду.
Отряд рассредоточился по подъездам примерно поровну, нет, точно поровну, я знал это. Хоть и не мог посчитать.
– Протухших не брать!!! – крикнул я последнюю команду и в числе первых подбежал к ближайшему подъезду.
Передо мной распахнулась дверь подъезда и оттуда выпал кто-то… нет выпала, это женщина.
– Аааааа! Уууууу! Ыыыыы! – выла она, раскинула руки и бросилась ко мне, но не дойдя до меня пары шагов остановилась, посмотрела на меня еще раз своими мутными глазами и отвернулась, потеряв ко мне всяческий интерес. Я приблизился, схватил ее рукой за волосы, подтянул к себе, вдохнул запах ее головы.
– Протухшая!!! – крикнул я и с силой оттолкнул женщину в сторону, та упала на тротуар, начала возиться на нем как…
«Как жук. Забавное слово: «жук», – отметил я, – запомнить». Один из моих бойцов подошел к ней не спеша, поднял над головой лопату и одним резким движением отрубил женщине голову. Я отвернулся. Мне не было противно, мне было не интересно.
– Здесь никого, – кивнул я на подъезд откуда появилась «протухшая».
Я понимал, что те кого мы ищем не живут рядом с «протухшими».
Вдруг воздух разорвал странный звук, я помню его, слышал… раньше. Громкий стрекот, как будто что-то грохотало быстро-быстро. «Ках-ках-ках-ках…».
«Автомат», – подумал я.
– Ходуны!!! – кто-то истошно завопил. И загрохотал второй автомат. «Ках-ках-ках...».
Какое странное слово ¬– «ходуны». Мой отряд втискивался в подъезд откуда грохотали автоматы, слышались, прерываемые выстрелами крики:
– Их много!
– Сука, штук сто!!!
– Вали!!!
– Аааааааа… – «ках-ках-ках-ках»…¬– «буль»… «грррррр»…ааааааа!!!
И вдруг стало тихо. Только шорох ног по ступеням. Я стоял внизу. Кончено. Добыча. Из подъезда выходили мои бойцы. Один, второй, третий, еще, и еще… много. Затем кого-то выволокли, одного, еще одного, и еще. Проволокли и притащили ко мне, бросили у ног.
– Уходим… громко, – я повернулся спиной к добыче.
Мы бежали назад. «Хрум, хрум, хрум». Я спешил, удача. Они будут довольны, ждут. Бежим. Мы бежали по грунтовой дороге, потом по асфальту, потом забор, ворота, и вот мы на месте, но мне дальше, через другие ворота в дом. Дом. Мой дом.
Мой отряд ел. А я нес в дом, добычу.
– Дом, – сказала девочка, и прижала к груди плюшевую собачку.
«Дочь?» – мелькнула мысль. Забыл. Не важно.
– Пришел, – сказала она.
– Да.
«Ты», – тоска, боль, вина… безысходность. «Любовь?» – не помню, не важно.
– Да, – я зашел внутрь.
Мы ели. Я не смотрел на них, они ели. Я не мог смотреть. Они не смотрели на меня. Закончили. Молчим, о чем говорить, не о чем. Не важно. Стемнело, ветер. Звук странный, как дробь, по «крыше»? «Стеклу»?
– Дождь, – девочка смотрит на меня.
– Дождь, – я отвернулся, боль, боль…
Мы долго сидим в комнате, смотрим на улицу, сидим рядом, молчим. Дождь. Светает. Пора идти. Охота должна продолжаться.
Мы охотимся каждый раз, как становится светло, белый дым, по нему мы находим их. Наши действия слаженнее с каждым разом. Свет сменяется на темноту, темнота на свет, мы бежим в город, мы бежим обратно. Крики боли и отчаяния сменяются чавканьем моих бойцов, они молодцы, они заслужили охоту, они слишком долго ждали меня.
Я дома, мы едим. Девочка не ест, смотрит на меня, смотрю на нее:
– Человек…
Я отворачиваюсь.
– Ешь… должна. Ты… должна… быть, – стыд, отвращение, боль, боль…
«Почему так?» – не помню, не важно.
Ночь. Она села возле меня, взяла мою руку в свои ладони, не смотрит на меня, смотрит в окно. Луна. Смотрим на луну, молчим. Тоска, вина… Любовь…
– Вы… должны… быть, – смотрю на нее.
– Нет, – не смотрит на меня, – нет…
Отчаяние, безысходность, вина… безмерная вина, боль. Сидим долго. Молчим. О чем говорить? Не знаю, не помню, не важно.
Светает, пора идти, идти на белый дым.
Выхожу на порог, оборачиваюсь.
– Прощай, – она смотрит на меня.
«Почему?», – не понимаю, сложно, не помню, не важно. Молчу.
Я не хочу уходить, сегодня не хочу, но я не могу оставаться. Боль, тоска, вина, этого нет на охоте, это отступает.
– Браслет, – девочка протягивает мне что-то.
«Браслет, да» – одеваю на руку, смотрю на девочку. «Дочь?» – смотрю на нее, – «да». Нежность, боль, вина. Надо уходить.
Ухожу. Иду большими шагами. Мой отряд ждет меня. Они меня ждут. Охота должна продолжаться. Она и девочка должны быть. Как по-другому?
По-другому не знаю. Остановился. Оборачиваюсь, на пороге никого. Ухожу.
Мы бежим в город, нас много. «Хрум, хрум, хрум». Да, я вижу белый дым, сильный, много белого дыма, нам туда. Я вижу этот дом, к нему ведут ворота. Мы почти на месте. Улица широкая, плохо. Почему? Не помню, не важно. Мой отряд забегает в ворота, широкая улица. Я остановился, не правильно.
«Прощай», – я вспомнил… Мне нужно уходить. Сейчас, бежать назад, бежать. Я разворачиваюсь, я уже не вижу, как с боков улицы, и вокнах домов появляются они, те за кем мы охотились, не вижу, я бегу назад. Дом.
«Прощай».
– Огонь!!!
– Вали их!!!
Слышу, как воздух разрывают очереди автоматов: «ках-ках-ках-как», сливается в сплошную какафонию звуков. Слышу, как рычат мои бойцы в (предсмертной?) агонии.
«Вы… должны… быть».
«Нет».
– Неееееет!!! – кричу, бегу, захлебываюсь криком, – нееееееееет!!!
Добегаю до ворот, нет нужно в обход. Почему? Не знаю, не важно. Бегу в обход, как давно я не был на этой дороге. Дом, вижу его. Дом. Дверь разбита, двери нет.
– Нет, – шепчу…
Забегаю в дом. Кровь. Где? Где? Она лежит на пороге комнаты, в руках нож, руки вывернуты, ноги подогнуты под тело. Кровь. Лица не видно, лица нет, только кровь. Подхожу, беру ее ладонь в руку. Смотрю на нее. Она билась с ними, но их было много. Смотрю в комнату. Девочка лежит на полу в комнате, с плюшевой собачкой на руках, кровь…
«Они мертвы»? – смотрю, – «да».
«Прощай».
«Браслет». Смотрю на руку. Да.
Боль? Вина? Нет. Пустота…
Выхожу из дома. Иду к воротам. «Воинская часть № ……» читаю на воротах. «Воинская часть», что это? Не помню. Иду. Они не далеко, я догоню их. Не далеко. Я их вижу. Их раз, два, три, четыре, пять. Пять. Идут не спеша, говорят.
Я знаю эти места, они не знают, я знаю. Бегу, заворачиваю за здание. Обегаю его. Тут скамейки и кусты, прячусь в них, жду.
– П…ц, Вась у тя кровища хлещет канешь…– сказал номер 2.
– Сука, ну кто знал, что они еще и ножом умеют, я думал они совсем тупые, блять, – выругался номер 3, – да еще и в доме ни хрена, зря зашли.
– Мне по рации передали наши в городе закончили, штук сто положили, не все равно тупые, толпой забежали в ворота, и писец, как Мэр сказал так и вышло, – номер 1 посмотрел на своих компаньонов.
– Да, Степаныч мужик хитрый, – подтвердил номер 4.
– Ха, ножом могут, ты спасибо скажи, что те вояки не вспомнили как из автоматов стрелять, хах-хах, – подал голос номер 5.
– Да уж, – ответил 3.
Они остановились в пяти метрах от меня, достали что-то из карманов, засунули в рот. Огонь, дым. Сигареты.
«Как из автоматов стрелять», – я посмотрел на свои руки, опустил взгляд ниже. Висит на лямке под левой рукой. Автомат. Я все время таскал его с собой. Все время. Но он был мне не нужен, теперь нужен. Да. Я взял в руки автомат. Магазин на месте, отстегнул, патроны есть, магазин на место, одиночная стрельба, передернул затвор, патрон в патроннике. Они обернулись на щелчок затвора. Но я уже стрелял. Раз, два, три, четыре, пять…
Лежат. Не разговаривают больше. Молчат. Мертвые. У каждого в голове по аккуратной дырке. Дымятся сигареты. «Громко. Меня найдут. Пусть. Не важно. Не важно».
Я видел их, они бежали ко мне от главных ворот «Воинской части №….», в руках автоматы, бежали зигзагами, укрывались за покореженными автомобилями. Глупо. Я не пытался их целить, я стоял, смотрел, ждал. Они замерли в тридцати шагах, за машинами. Смотрели на меня оттуда, я не смотрел на них.
Долго, очень долго. Боятся. Не солдаты. Я мог бы их перестрелять пока бежали. Они не знают. Плевать. Стою. Слышу шум.
– Давай!
Одновременно несколько выстрелов. Удары в грудь в плечо, упал. Лежу. Смотрю на руку, браслет. Красивый. Красный. Кровь.
– Готов?
– Иди глянь, хули…
– Сука, ладно… ща.
Кто-то подошел, не смотрю на него, смотрю на браслет. Боль. Вина. Утрата. Безысходность. Пустота.
«Вы… должны… быть».
«Нет».
Нет.
Удовлетворен.
Выстрел……….