Полиния. Другая реальность

Встреча с Ой.


- Арфес, посмотри какой удивительный мир открывается твоему взору… он тысячилетиями строился нашими предками ради будущего твоих детей. Теперь эти красоты принадлежат тебе, сынок. Ты готов к посвящению?
- Отец, я боюсь. Боюсь, что не справлюсь и разочарую тебя. Почему ты сам не хочешь продолжить свой труд?
- Моё время прошло. В следующем днеисчислении наступает эпоха нового Цао – твоя эпоха. Ничего не бойся, я буду рядом, и ты всегда сможешь обратиться ко мне за советом.
И отец обнял меня за плечи, и потрепав  за стянутый на затылке хвост, восхищённо продолжил:
- Нет. Ты только посмотри на эти просторы…как красиво…!!!
С горы Рутарг весь Агуа был как на ладони. Мне стало не по себе. На  тысячи километров плодоносных полей и удивительной архитектуры, был раскинут город великих Науриев
***
    Маленькая девочка сидела на кровати в просторной комнате. Большие окна, без штор, позволяли солнечным лучам заливать светом всё пространство, щекотали нос и  заставляли щурить глаза. Обхватив руками острые коленки, Полина смотрела в окно и сожалела о том, что не может сейчас играть вместе с ребятами во дворе, потому что наказана бабушкой. Но винила девочка в этом вовсе не наказавшую её бабушку, а родителей, которые в очередной раз привезли её на летние каникулы к Анне  Георгиевне Шуйской, а сами уехали сразу же, следующим рейсом до Чукотки.
Девочка не могла понять, почему родители так часто и так надолго оставляют её  наедине с одиночеством. Конечно, бабушка, любила её по своему и кормила вкусно, и много уделяла внимания. Но это была любовь, которая лишала свободы.  Если чуть оступился – ты наказан. Никогда ничего нельзя, а, если можно -только под строгим контролем. И этот тотальный контроль был во всём. Хорошо ещё, что сейчас день и она сидит в озарённой светом комнате, а не тёмном чулане, куда вообще не поступает свет. И что такого она опять сделала? Всего лишь не пришла к обеду вовремя. Заигралась, забыла о времени, пришла на час позже, а на столе уже стояла пустая тарелка и рассерженная пожилая женщина с хмурым взглядом и скрещёнными руками на груди. Суп она вылила.  Полина осталась без еды и была обречена сидеть в этой комнате до конца дня.
    Девочка была обижена, но плакать не собиралась. Со слезами у Полины были проблемы, она просто не умела плакать. Даже когда очень хотелось разрыдаться, она не могла. За это её качество мама часто называла её чёрствым ребёнком. Полина не знала значения этого слова и каждый раз, услышав такое определение в свой адрес, начинала себя ощупывать, ища подтверждения что она чёрствая. Но с возрастом девочка начала понимать значения слов и перестала соглашаться с их определением. Она не виновата, что не может плакать, даже если ей очень жаль кошку, которую не удалось спасти от соседского ротвейлера. Она не виновата и теперь, когда сидит в заточении и молчит, как рыба, не проронив ни слова в своё оправдание.
      Старинные часы в углу комнаты пробили 18 часов. Это означало, что Полина просидела взаперти уже 4 часа. Глаза слипались, хотелось спать, но внутренняя убеждённость в том, что нельзя допустить собственное поражение, а поражением перед бабушкой в данном случае она считала именно сон, Полина ущипнула себя за нос и вдруг поняла, что сидит не на кровати в бабушкином доме, а на песке, тёплом и мягком. Полина пошевелила босыми ногами, и ощущение подтвердилось, она сидела на песке.
Девочка выпрямилась и оглянулась по сторонам. Вокруг всё так же было много света, но ощущение того, что она находилась в помещении, исчезло. Полина подняла голову и увидела чистое небо, красивое и ясное. Кроме песка вокруг не было ничего. Но песок был необычного, зеленоватого оттенка. Лёгкий ветерок растрепал её коротко стриженные, вьющиеся и без того вечно взъерошенные  волосы.
Страх, любопытство, удивление и восторг …список чувств можно продолжать бесконечно и всё равно ими не выразить всех эмоций девочки в этот момент.
- Наверное, я всё- таки уснула. Точно! Не сдержалась и уснула. Я в своём сне. Вот сейчас ущипну себя снова и проснусь. – Полина часто проговаривала вслух свои действия, но сейчас у неё это получилось особенно громко.
   На горизонте появилось какое-то пятно. Полина прищурилась, но было слишком далеко, и она не смогла различить очертаний.
     Пятно быстро приближалось. Оно было похоже на двуногого существа, но назвать его человеком было сложно. Остановившись примерно в 100 метрах от Полины, существо подняло руки вверх и застыло. Девочка тоже застыла в ожидании. Она ещё никогда не видела чёрного карлика с длинными волосами, которые служили ему одеждой. Он был просто закутан в свои волосы. Обильная шевелюра существа, служившая ему одеждой, была рыжего цвета. Само существо был темнокожим, а его лицо напоминало круглую тарелку, по которой размазали котлету. Рост Полины в её 8 лет был 1м.45 см., но существо было ниже её примерно на 40 см.
-Ты кто?
Полина не узнала свой голос. Такой деловитый, как будто это не она оказалась в незнакомом месте с чужеземцем, а чужеземец постучался в дверь её комнаты.
-Ойоооойооой….
Существо упало на песок и заколотило маленькими ножками.
-Ты Ой? А я Полина. Очень приятно познакомиться. – спокойно продолжила девочка.


Плохое известие


       Солнечное утро в Петербурге большая редкость, особенно осенью. Когда-то я любила этот город. Он был моей мечтой. Но не теперь, когда мечта осуществилась.
     - Малыш, я ужасно опаздываю. Завтракай без меня. Побежал.
Наспех надевая рубашку, он чмокнул меня в лоб.
       Ненавижу, когда меня целуют, вот так, по отечески. Сколько раз ему говорила, что мне это не приятно, но, к сожалению, мои слова для него были бесполезны. Он считает, что так проявляется его забота - мокрым чмоком в мой лоб. Вообще, Вадик парень хороший, только есть у него, как это не банально, один существенный недостаток. Он недавно, но безнадёжно женат. Вот и в это субботнее утро он, как всегда, торопился к семье. Что я в нём нашла? Сама не знаю. Может, просто боюсь одиночества. А, может мне нравится то, как он готовит блинчики по утрам и умеет меня смешить. Ни чем особым Вадим не выделялся. Его портрет можно описать пятью словами: лысеющий, тридцатилетний менеджер среднего звена – в общем, один из многих, таких же, как он, беленьких воротничков в маленькой конторке Петербурга. Шуб и бриллиантов никогда не дарил. В Мариинский театр мы  не ходили, шикарных ресторанов не посещали. Да, мне и самой от него ничего не нужно было. К тому же я знала его бюджет и о том, что женат тоже догадывалась. А вчера вечером он и сам мне всё рассказал. Интересно, кто его жена? Хотя, какая мне разница…
     Мои мысли прервались хлопнувшей дверью. Женатик отправился домой. Лоб ещё чесался от холодных губ Вадима. Ну, и чёрт с ним! Как говорится: «не сошёлся клином белый свет.» Вставать только очень не хочется. Да, и планов никаких. Разве что, Марго позвонит.
       Рядом со мной тихо посапывал мой Рыжуля. Мой единственный любимый и преданный мужчина. Рыжику Вадик не понравился сразу и, кажется, это было взаимно. Каждый раз, как только я выходила из комнаты, они набрасывались друг на друга, словно, пытались меня поделить. В результате, Вадик был вечно поцарапан, а Рыжий снова оставался спать на полу всю ночь, да, ещё и с отдавленным хвостом. Но после того, как обидчик был изгнан, Рыжик опять ложился на законное место рядом со мной.
    Нет, вставать всё-таки надо. Голова болит, кости ломит…но вставать надо!
-   Полька, а, ну, иди убирай сортир. Опять твой любовничек со всей силы за ручку унитаза потянул. Соседей затопим. Я что ли всё это убирать буду? – Антонина Прокофьевна кричала так, что сон сняло, как рукой.
-  Антонина Прокофьевна я всё уберу. Можно только кофе выпить?
-   Какой ещё кофе?-голос её заскрипел от злости и стало понятно, что мне сейчас могут выбить дверь. – Ты же не хочешь, чтобы я твоего Рыжулю отдала бомжам на закуску? Если нет. Иди убирай, кому сказала.
   Да. Про бомжей аргумент был веский и не в мою пользу. Рыжего я не отдам. А Вадика вообще отлучу от себя и своей коммуналки раз и навсегда. Пусть ищет себе другую дуру-любовницу, которая каждый раз должна убирать за ним туалеты.
   Голодная и растрёпанная, я взяла тряпку в руки, ведро и пошла устранять потоп. Да… Хорошо же начинаются мои выходные.
      Антонина Прокофьевна - странная женщина. То ласковая и нежная, добрая и приветливая, то злая, как собака голодная. Мне очень жаль её становится иногда. Когда-то она блистала в запрещённом в советские времена, но легендарном теперь мюзикле. Ей аплодировали Ленинград и Москва. Она была знакома со многими известными людьми коммунистической эпохи. А сейчас Антонина одинокая, шестидесятилетняя, бездетная женщина с весьма скверным характером. Нет, сказать про неё, что она стала эдакой бабой базарной - было бы не правильно, хотя бы из уважения к её прошлому, но иногда она напоминала просто фурию. В эти моменты ей было лучше не прекословить. Но я всё- равно не могу сердиться на неё и не из-за её прошлого, а из-за сурового настоящего. Мне, как ни кому известно, что такое одиночество большого города. А её одиночество намного серьёзнее моего.
    Как-то я встречала новый год у родителей, и они, конечно же, перед отъездом набросали мне в сумку всяких вкусностей: солений, варений, пряников, пирожков…. Домой мы с Рыжулей  приехали перед Рождеством, было много работы, и я была уверена, что коммунальная квартира пуста. Открыла дверь, включила громко джаз и чуть не расплакалась: на моём пороге стояла вся опухшая от слёз и выпитого коньяка Антонина Прокофьевна. Впервые я видела её такой беспомощной и жалкой. Она всегда скрывала свои чувства от других  за маской актрисы. Очень часто в её доме было много гостей. Однажды благодаря ей я даже познакомилась с моим любимым мушкетёром. Но тогда перед моими глазами стояла стареющая, несчастная женщина. Антонина спросила, есть ли у меня кофе, но было понятно, что не только кофе ей был нужен, в первую очередь она нуждалась в дружеском общении. Она призналась, что очень обрадовалась моему раннему появлению. Мы тогда вместе встретили Рождество: сьели всю мою еду из сумки, да, и отцовская настойка оказалась, как нельзя кстати. Она рассказала, что уже который год встречает Рождественские и Новогодние праздники одна. Пару лет назад, их, стареющих актёров и тех, кто уже давно вне сцены, ещё приглашали на Рождественские встречи в театре, но потом приглашения больше не посылали. После этого откровенного разговора Антонина Прокофьевна стала относится ко мне ещё более прохладно, чем раньше, а иногда излишне высокомерно. Гордая актриса до сих пор так и не простила себе своей слабости. 
       Вытирая последние следы потопа и всё больше погружаясь в собственные мысли, я вдруг почувствовала неприятный приступ тревоги. У меня с детства была хорошо развита интуиция, и я всегда боялась этого ощущения страха перед неизбежностью. Но какой? В горле застрял ком, дышать стало трудно, темнело в глазах. Что же это такое?
     В общем коридоре зазвонил телефон. Вера Осиповна, милая питерская бабулька, всегда очень вежливая и приветливая соседка из комнаты напротив, взяла трубку.
- Полина, вас к телефону. Кажется, мама,-позвола она меня,и слегка понизив голос, добавила:
- Ваша мама чем-то встревожена, так что будьте заранее готовы.
   Ну, вот. Уже началось, подумала я, и ком в горле стал расти с новой силой. К чему готова, к чему?
- Да, мам, что-то случилось?
- Случилось, Полиночка, случилось ( в трубке я услышала всхлипывания). Бабушка умерла, Поля.
- Какая бабушка?,- единственное, что смогла я спросить.
- Твоя, наша бабушка. Ты меня слышишь?
  В этот момент я уже ничего не слышала, ком, подступивший к горлу, ещё за долго до этого разговора, хотел вырвался наружу, но как я не пыталась заплакать-ничего не получалась. Было трудно дышать.
 Что же это за год такой? Когда он уже закончится? Сначала я потеряла вдохновение, потом любовь, затем лучшая подруга решила избавиться от меня, приревновав к объекту своей очередной страсти, потом я пережила сокращение на работе, а теперь ещё умерла моя любимая бабушка, человек, воспитавший меня и любивший всем своим необъятным сердцем. Что дальше…?
- Поля, ну, чего ты молчишь? Ты сможешь приехать на похороны?
- Конечно, смогу.-всхлипнула я, дав понять маме, что я всё же плакала- Только мне нужно знать точно когда они будут. Я сейчас же побегу за билетом.
- Во вторник. Полюшка, не переживай, она старенькая была уже. К тому же болела последнее время, сама знаешь,- мама пыталась,как могла, меня утешить.
- Да, мам, я знаю. Когда она умерла? С ней кто-нибудь находился рядом?
-  Два часа назад. Мы все были рядом, Поля: и я, и папа, и тетя Зина. Священник был у неё. Мы ещё со вчерашнего вечера заподозрили неладное. Дышала она слишком часто и стонала. Я ночевать с нею осталась. А утром всё и случилось, - мама снова заплакала.
- Мам, сама меня утешаешь и тут же рыдаешь в трубку. Всё. Давай успокоимся. Деньги я сегодня переводом вышлю, даже не возражай. Билет возьму – перезвоню.
- Хорошо, доченька, ждём.
    Повесив трубку, я ещё долго стояла и смотрела в одну точку, буд-то под гипнозом. Вера Осиповна, видимо, подслушивала разговор, потому что сразу же вышла из комнаты со стаканом воды и настойкой пустырника.
- Выпей, Полина, полегче станет.
Я выпила, поблагодарила и пошла к себе. По дороге наткнулась на сочувствующий взгляд Антонины, которая выходила из кухни, но тоже слышала мои всхлипывания. Я кивнула, зашла в комнату и, прыгнув на кровать, уткнула лицо в подушку.

    Когда я проснулась, уже было почти темно. Осенний Петербург окутывала вечерняя мгла. На часах было около 17 часов. За окном снова лил дождь и от утреннего солнца не осталось ни капли воспоминаний. Голова болела и чесались глаза. Видимо, от нервного перенапряжения я заснула крепким сном. В животе урчало от голода, и я вспомнила, что не выпила с утра даже кофе. «Билеты…Мне же нужно бежать за билетом и выслать перевод», - вспомнила я, наконец.
  Включив электрический чайник, я стала вспоминать бабушку Аню, каким сильным и волевым человеком она была.
    Бабушка прожила нелёгкую жизнь труженицы. Её девизом всегда были слова: «Иди вперёд, не оглядываясь назад». Так она сказала мне в последнюю нашу встречу, когда я пожаловалась на очередное неудачное собеседование.
   Женщина, воспитавшая троих детей без мужа, могла научить меня многому. И она учила. Учила слушать своё сердце, никогда не останавливаться на достигнутом, не бояться трудностей, но при этом всегда оставаться собой. Бабушка считала, что человек, утративший веру в себя – не способен на поступки, не способен на любовь и достойное будущее.
Так я и шла вперёд, внемля бабушкиным наставлениям, не оглядываясь и не сомневаясь в себе. Но кто бы знал, как это тяжело…



Тем временем в  Нью-Йорке или первое упоминание о «Новой планете»


     Нью-Йорк поглощала осенняя дымка. Фасады старинных зданий переливались золотистым светом. На веранде своей квартиры, расположенной в западной части дома, я мог  любоваться закатом за чашечкой кубинского кофе, слушая блюз и размышляя о вечности. Но последнее время это удавалось всё реже… и реже. С тех пор как я стал Партнёром у Роя Сэндлера, всё изменилось.
- Поздравляю, Пол! Ты был как всегда безупречен. Как ты размазал этого Стюарта!? Неужели он надеялся что-то получить от твоего толстосума? В первую очередь Стюарт должен был узнать, кто его адвокат. – Ричард Хадсон, с нескрываемой завистью, и пресущему  ему сарказму, при каждом удобном случае, пытался мне польстить.
Не дождётся. Партнёром я его всё равно не сделаю.
    Как же мне надоели эти лживые псевдодрузья. Голова раскалывается… А сегодня ещё приём в честь выигранного дела.
     К чёрту, всё к чёрту…Как хочется всё и всех послать… Сесть на первый рейс до Женевы или Парижа…
 - Ну, здравствуй, Пол.  Пол, ты что меня не замечаешь? – Мэгги Уорнер кокетливо надула губки.
- Ах, Мэгги. Прости. Задумался. Буду рад, если прейдёшь сегодня на приём к Рихтеру.
- Непременно прейду, Пол.
         Вот стерва. Как же она меня достала своей жеманностью. Если я с ней переспал, то это ещё не означает, что я обязан с ней любезничать.
     Чёрный майбах подъехал к дверям моего офиса. Сейчас домой под душ. Смою с себя пыль очередного грязного дела, которое Сэндлер и его прихвостни снова выиграли благодаря мне.
     Ровно в 19 часов я вышел из своего дома на Парк авеню. Машина с водителем стояла у входа. Похоже, Алекс, никуда не уезжал. Надо было его отпустить, ведь до Four Seasons рукой подать, а мне так хочется погулять этим тёплым и красивым  вечером по осенниму Нью-Йорку.
- Прошу вас сэр.
 Алекс уже открыл передо мной дверь.
Что ж, придётся следовать инструкциям высшего общества.
К отелю мы подъехали вовремя. И хотя, сейчас мне больше всего хотелось опоздать, адвокатская пунктуальность сделать мне этого не позволила.
Тем временем, я был не единственным пунктуальным человеком, прибывшим в  Calvisius Caviar Lounge. Приём начался. В ресторан заходили всё новые и новые лица.
-  Пол! Я пришла. Ты рад?
Сладкий голосок Мэгги  донёсся до меня откуда-то из преисподней. «Наверное, все самые неприятные представители этого места непременно имеют именно такие слащавые голоса» – подумал я. Хотя, если задаться вопросом, разве бывают там приятные личности? Эта мысль меня немного взбодрила. Раз этим вечером мне всё равно придётся общаться со всеми этими лицемерами, нужно одеть приветливую маску вежливости и тщеславия.
- Я поздравляю тебя ещё раз, Пол. Это было нелёгкое дело, выиграть у такой организации, как «Новая планета». Хотя, если бы ты был их адвокатом, ты выиграл бы у Рихтеров больше.
Сказав последнее слово, она облизнула нижнюю губу и соблазнительно улыбнулась.
- Ты ведь знаешь, Мэг, это моя работа - выигрывать.
Фу, ну и чем я сейчас отличаюсь от напыщенных толстосумов вокруг меня? Противно от самого себя.
За окнами на город опустились сумерки. Я почувствовал жуткую усталость. Чтобы хоть как-то отделаться от назойливой собеседницы, я решил сослаться на необходимый разговор с коллегой по фирме и ушёл в направлении Сержа Тоскано.
Нельзя сказать, что человек в безупречном тёмно синем костюме, только что вошедший в приёмный зал, являлся моим другом, но этот итальянец был единственным приятным мне человеком в нашем крысятнике.
- Приветствую, Серж. Спасибо, что пришёл. Я рад видеть тебя, даже не представляешь как.
- Я тоже, дружище. Хочется напиться. Тут есть чем?
Парень был с юмором. Да. Он мне искренне нравился. И он прав: надо напиться. Это поможет расслабиться и забыть  на какое-то время о своей принадлежности к обществу пожирателей денег.
- А, может, смоемся отсюда?- вдруг неожиданно предложил я.
- А давай.-согласился Серж.
Конечно, Сэндлер, мне потом это припомнит, но его памяти всё равно хватит ровно до того момента, пока я вновь не выиграю для него очередное дело.
И мы не сговариваясь, поехали в Олд Таун Бар – уютное, но слегка шумное местечко
 в Южном Манхеттене.


Билет на поезд


-Полина, ты хорошо себя чувствуешь? Может, поешь? Ты весь день сидишь взаперти.
О. Который час? Неужели я опять заснула?
Голова гудела, я с трудом оторвала её от подушки. Что за бред мне снился? Вера Осиповна настойчиво стучала в дверь.
Подскочив с кровати, я резко открыла дверь и чуть не сбила с ног маленькую старушку.
-Я в порядке. В порядке.
-Уже 19ч., Поля. Ты спала весь день.
-О, нет. Я не отправила перевод на похороны бабушки.
Попей чайку, с боярышником заварила. Успокойся. Перекуси вот пирожком. А завтра всё сделаешь.
-Спасибо вам большое. Мне так плохо.
-Я знаю, Полина. Но всё в жизни бывает, особенно смерть.
-Странно как-то звучит - всё бывает, особенно смерть.
-А что странного? Судьба нам всем предначертана. Все под Богом ходим и каждому свой отмерен час.
-А мне сколько интересно ещё осталось? Зачем я на этом свете?
- Этого, кроме Бога, никто не знает. Да, и зачем тебе знать свою судьбу. Не хорошо это.
Вера Осиповна покачала седой головой и вышла из комнаты.
А, правда, ведь интересно знать своё будущее. Почему я раньше об этом не думала? Очень полезно знать то, что должно случиться, хотя бы потому, чтобы не допустить координальных ошибок в своей жизни. Столько долгих лет я плыла по течению, не зная  направления. Иногда судьба заставляла плыть даже против течения, и я  барахталась, как могла, пока не начинала тонуть в собственной беспомощности. Конечно, окончательно я не утонула, иначе кто бы сейчас философствовал.
Да, я определённо хочу знать своё будущее. Если оно радужное и оптимистичное -это придаст мне сил двигаться дальше. А, если плохое? Да… Об этом я не подумала.

Продолжение следует…