Троянский конь по-советски. Гл. 3

Глава 3. ТЕРМЕН В АМЕРИКЕ

     Термен переехал в США в 1928 году и устроился на жительство в Нью Йорке, оставаясь советским гражданином. Перед отъездом его вызвали на Лубянку и поставили условие: в Америке он будет не только продавать терменвоксы, но и собирать полезную информацию. Термен не спорил, он хорошо понимал, что возражать «компетентным органам» – себе дороже. По приезде в Америку дал концерт, на котором ему неистово аплодировали Гершвин, Рахманинов и Тосканини. Затем он запатентовал свою систему охранной сигнализации и терменвокс. Лицензию на право серийного выпуска версии терменвокса продал компании RCA (Radio Corporation of America). Дальше – больше!
     Термен организовал компании Teletouch и Theremin Studio и арендовал в Нью-Йорке на 99 лет шестиэтажное здание для музыкальной студии. Для студии это было несколько великовато, но так ему «посоветовал» наш «дипломат», сообщивший при этом следующее:
     – Ваше жительство в США допущено не просто так: вам придется периодически сообщать нам кое-что важное для страны.
     – Так я же не имею доступа ни к каким секретам американцев.
     – Нас будут интересовать ваши характеристики всех значительных лиц, с которыми вам придется иметь дело, а также ваши оценки изобретений, о которых напишут американские газеты.
     А в это время в здание подселились несколько «торговых представительств» СССР в США, о подлинных занятиях многих сотрудников которых у Термена не возникало никаких сомнений. Часть здания занимали квартиры, которые сдавались внаем и одну из которых какое-то время занимал для своих приездов в Нью-Йорк Альберт Эйнштейн.
     Вскоре дом стал знаменит на весь город. Термен оснастил его первой в мире системой видеонаблюдения. Гости под музыку входили к нему в самооткрывающиеся двери. В его студии бывали Джордж Гершвин, Морис Равель, Яша Хейфец, Иегуди Менухин, Чарли Чаплин, Альберт Эйнштейн. В круг его знакомых входили финансовые магнаты Ротшильд и Рокфеллер, будущий президент США Дуайт Эйзенхауэр, словом, весь американский бомонд. К началу тридцатых Термен был уже миллионером (оставаясь при этом советским гражданином) и очень популярным в Нью-Йорке человеком. Основные доходы ему принесла охранная сигнализация, в частности, системы сигнализации для тюрем Синг-Синг и Алькатрас. В то время в США были годы депрессии и, как следствие, повышение преступности.
     Правда, львиная часть фантастических доходов отправлялась в СССР, но Термен воспринимал это как должное, ведь для того его сюда и отправили, а деньги для него мало значили, ему нужна была наука и музыка. Ученый продолжал экспериментировать: создал электронную виолончель, ритм-машину и, конечно, новые модификации терменвокса.
     Иногда миллионер Термен приходил в кафе на окраине Нью-Йорка, где его встречали двое в штатском и расспрашивали о новинках американской науки, техники и быта и, конечно, о людях. Обширные связи позволяли Термену ответить на многие вопросы. Сам Лев Сергеевич утверждал, что ничего секретного он не сообщал, но те, кто отрабатывали свою американскую командировку, думали иначе. Теперь стало известно о некоторых ученых и высокопоставленных деятелях, которых удалось завербовать советской разведке. Характеристики, данные Терменом, несомненно пригодились.
     Время шло, а жизнь брала своё – Термен влюбился. Что очень кстати: какая повесть, претендующая на художественность, может обойтись без любовной истории. Сорокалетний гений влюбился в молоденькую и очень красивую танцовщицу первого негритянского балета Лавинию Уильямс. Дарил ей цветы на спектаклях, а когда познакомился, влюбился еще больше, потому что обнаружил, что она еще и очень умна и что он ей тоже нравится.
     Через какое-то время Лев Сергеевич решил оформить «отношения», но умная Лавиния предупредила, что будут неприятности и у него, и у нее. Термен не внял и повез ее в мэрию. Но в Нью-Йоркской мэрии регистрировать брак белого с темнокожей отказались наотрез. Такие были времена, но надо сказать, что и сейчас, когда в США негров стали называть афроамериканцами и когда стал возможен даже чернокожий президент, подобные браки очень не одобряются. Термен же, получив отказ в мэрии, повез Лавинию в советское посольство, где посол после некоторого раздумья (браки с иностранцами у нас не одобрялись независимо от цвета кожи) согласился поженить Льва и Лавинию и тем самым показать американцам, что не напрасно поется в нашей известной песне «Нет для нас ни черных, ни цветных»*.
     Получив Свидетельство о браке советского образца, молодожены очень радовались, но те двое в штатском, которые встречали Термена в кафе на окраине Нью-Йорка, для радости не имели никаких оснований: двери домов многих интересующих их людей для Термена теперь напрочь закрылись. Пришлось докладывать в Москву, что Термен как информатор стал бесполезен. У шефов в Москве к тому же возникли сомнения: не вздумает ли Термен под влиянием жены принять американское гражданство. А поскольку темнокожие в США подвергались дискриминации, то оказывался возможным и тот вариант, что жена Термена захочет принять советское гражданство и потом явиться в Россию со своими разлагающими танцами, а это тоже нежелательно. Однако шел 37-й год, когда у спецслужб дел было по горло и было не до Америки, а вот в следующем году на вопрос только что ставшего наркомом внутренних дел Берии, что делать с Терменом, Сталин ответил: «Возвращайте, но без жены. Негритянских балетов у нас для нее не имеется». Очевидно, слова «Нет для нас ни черных, ни цветных» Сталин понимал по-своему: «нет и не надо», т.е. не так, как мыслил автор слов песни Лауреат Сталинской премии 2-й степени Лебедев-Кумач.
________________
*Песня из к/ф «Цирк». (Вышел на экраны в 1936 г.)
=========================
На фото: Термен и его электронная виолончель.

Глава 4.          http://proza.ru/2021/10/11/543