Выбор

 Доктора Ригера в городе знали, хотя город был не маленький. Его увидишь в любой толпе: высокий, худощавый,  с  красивыми  седыми волосами до плеч.

 Не люблю длинные прически у мужчин, но у доктора  Ригера волосы выглядели  прекрасно, всегда чистые,  чуть волнистые, они естественно укладывались, придавая своему владельцу не виданный никем, но сразу узнаваемый вид аристократа.
 
Попал он в наш город  давно, по слухам был  выслан из Ленинграда, а вот за что - не знал никто, что-то политическое.

 Аристократизм был виден в одежде, всегда   светлая сорочка с галстуком в тон к костюму, длинное пальто, говорили, что  ему шил одежду какой-то портной не из нашего города. С годами в руке доктора появилась трость и он явно прихрамывал на правую ногу.

 Семьи у доктора не было,   то есть раньше была, но случилась какая-то трагедия и больше он не женился.

 Доктор возглавлял психиатрическое отделение  областной больницы.  Это было отдельное здание,  огороженное  каменным забором  и  расположенное в парке.

Одна  из  дверей    здания  вела в огороженный высокой проволокой прогулочный дворик. Туда выпускали больных гулять в погожие дни.

 
 Доктор был старомодно любезен, но  скорее замкнут,  и в редких, так сказать, светских общениях целовал дамам ручки, приводя в священный ужас дочерей рабоче-крестьянского сословия.

 Конечно такая яркая личность привлекала внимание всего города. Особенно волновались одинокие  дамы: такой красавец и  без присмотра!  Но все  атаки на его  сердце разбивались о неприступную и холодную любезность доктора.

 Доктор, практически,  жил в больнице, работа заменяла ему всё. И только одна слабость была  у него:  в рабочем столе всегда стояла бутылка коньяка. Доктор не скрывал ее, более того,  приятные ему люди удостаивались угощения.

 Пил он из снифтера, это такой пузатый бокал с зауженным  верхом на маленькой ножке.

 Правильно налитый коньяк должен доходить до края положенного набок снифтера и не проливаться.

   Доктор      покачивал   снифтером, раскручивая коньяк,  наслаждался запахом и выпивал в два три  неспешных глотка.

 Никто и никогда не видел ни одного признака опьянения, хотя недруги писали на него в партийные организации и его, ни разу не коммуниста, вызывали в партийные органы на разбор.

 Защищал доктора какой-то  очень большой начальник потому, что у него была больная дочь.

 В отделение ее привозили всегда  поздно вечером в сопровождении   мужчин неприметной наружности. У нее была отдельная палата и прикрепленная  медсестра.

 Доктор Ригер  имел какое-то магическое влияние  на больных. При нем стихали самые буйные. При этом  он был для больных не грозой, а чем-то вроде  могущественного и доброго отца.

 Я попала в отделение на практику и  серьезно задумывалась о  специализации в психиатрии.
 
 Доктор Ригер очень серьезно относился к нам, будущим врачам, и его приговор был окончателен:  если он писал, что этот студент не рекомендуется для специализации в психиатрии,  то никто не мог изменить его мнения, а к нему прислушивались, точнее, оно и было решающим.

 Доктор вызывал  такого студента  в кабинет и говорил ему о безбрежности  медицины,  можно выбрать любую специальность, но психиатрия нанесет вред и вам,  уважаемый, и  больным.

 Студенты знали об этом и боялись заранее.

 У меня не было  сложившегося решения,  выбирала между психиатрией и  офтальмологией, вот такой довольно  нелогичный  выбор. Причем   интересовала  оперативная  офтальмология.

 Поэтому я была спокойна и не очень переживала, что могу не понравиться доктору Ригеру.

 Первое, что  поразило в отделении - это чистота. Вот уж где доктор Ригер был непреклонен и даже жесток. Как ему это удавалось, если  зарплата нянечек была отвратительно мала и их везде не хватало, трудно сказать.  Но  от него  персонал не уходил.
 
 Нигде медицинские работники не видели  такого уважения от своего начальника, как у доктора Ригера и за него они были стеной.

 Это потом  я узнала, что когда у кого-то из персонала  случались несчастья или радостные события, вроде свадеб у детей, доктор передавал свои деньги в помощь через кого-то.  И не разрешал благодарить его.

 Почему доктор проникся ко мне, девчонке, профессиональным уважением, конечно, не понимала.  Всех студентов он именовал коллегами и,   уважительно склонив голову, выслушивал мнение о больных.

 Никогда не ругал, а  говорил: "Да, коллега,  вы  идете правильным путем, но ...." И далее он рассказывал свое видение проблемы.

 И оказывалось,  что "правильный путь" - это всего-навсего  любезность, чтобы не   показать студенту ничтожность его знаний и не убить его желания  учиться.
 
Слушали мы его, открыв рты.  Это был огромный поток знаний, сопровождаемый сомнениями в  своих словах, требованиями возражать ему, уверениями, что  психиатрия  самая неизученная  часть медицины и единственно, что должен гарантировать настоящий психиатр - это гуманное отношение  к больному.

    Доктор проникся ко мне  вниманием, когда я сказала, что думаю о специализации в психиатрии.

 Он пригласил на беседу, причем у него  была одна привычка, он не закрывал дверь кабинета, если не предполагались какие-то профессиональные откровения. Это хорошо действовало на климат в отделении, не было подозрений на какие-то  личные отношения между доктором и женщинами в отделении.

 Когда доктор спросил пью ли я коньяк - у меня широко открылись глаза: где студент  и где коньяк?

 Доктор рассмеялся своему вопросу и налил   себе и мне.  Спросил знаю ли я что-то о коньяке, увы, у меня не было знаний об этом напитке. И первые сведения о нем я получила от доктора Ригера.

 Он показал как  держать снифтер, как  раскрыть аромат коньяка и насладиться им.
 Прошло много времени, пока у меня появилась возможность вспомнить урок доктора.

 Разговаривали мы не о медицине и  не о больных. Доктор спросил хочу ли я рассказать о своей семье, спрашивал  о моих интересах, об отношениях с друзьями и знакомыми.

  Наши беседы были  довольно часты. Доктора интересовали  прежде всего мое профессиональное  мнение о больных и  схемах лечения.  Когда  оно было правильным, доктор с радостью  поздравлял меня с каждым успехом.

 Но однажды, а в любом рассказе должно присутствовать "однажды" потому, что это  и есть причина написания  рассказа,  однажды при очередной беседе  доктор попросил меня выпить за  Павла.
 Мы подняли бокалы, доктор никогда не  чокался,  слегка салютовал поднятием, и выпили.

 Кто такой Павел я не имела понятия, но что-то остановило меня от вопроса.  Выждав паузу в  пару минут,  доктор сказал, что он не ошибся во мне, промолчала я правильно по его мнению.

  И приступил к рассказу.  Много лет назад был у него больной по имени Павел. Это был взрослый мужчина с очень серьезным диагнозом, находившийся постоянно в стационаре.
 В моменты просветления разума делал суицидальные попытки, но персонал не спускал с него глаз и  предотвращал самоубийство.
 В анамнезе была трагедия, мужчина вел автомобиль, вместе с женой и двумя детьми ехали на отдых.  По вине мужчины произошла  трагедия, погибла вся семья, а он остался почти невредим.
 
 И психика человека не выдержала.

   После очередной попытки суицида  во время обхода  Павел вдруг совершенно нормально спросил доктора  с дикой тоской в голосе: "Неужели вы не понимаете, что я не могу жить?"

 Доктор Ригер надолго замолчал. 

 - Как-то вечером я подошел к Павлу и спросил  его, он был в это время в состоянии ремиссии,  его решение  осталось? Может быть  все еще возможно изменить?

- Нет, доктор. Ничего не изменишь. Будьте милосердны!

- Дверь  в прогулочный двор будет открыта.
- Спасибо доктор!   Вы  спасаете меня.

 Доктор  опять замолчал. Молча налил себе и мне, молча мы выпили.

 - Павел  повесился в прогулочном дворе.  Была комиссия,  я рассказал, что  был на дежурстве и забыл закрыть дверь, мне  объявили выговор. И я  живу  с этим воспоминанием. Подумайте, милая девочка, о том, что вас может ожидать на этом   пути.  Хотя, известная истина, у каждого врача свое  кладбище. Но есть решения, которые ты принимаешь, а потом всю жизнь сомневаешься в праве на него.

- Доктор Ригер, а где правильное решение?  Наблюдать за мучениями человека, если эти мучения превышают порог его терпения?
 
- Одна из трагедий человека в необходимости постоянно делать выбор. Иногда это выбор из заведомо  плохих решений, потому, что хорошего не существует.
 Имейте это в виду, уважаемая коллега.