Нана и Мохан. После сумерек богов 9

— Я буду тебе благодарна тебе, Парвати, — проговорила Нана, — если ты мне поможешь. Конечно же, я согласна быть твоим другом, не сомневайся! Но если бы мне ещё загладить свою провинность перед Сарасвати! Это на самом деле могущественная и значительная богиня, ведь какая у неё сила проклятья! Подумать только, прокляла тогда самого Брахму, и Вишну и Индру, царя богов — и поди ж ты, всё сбылось…

— А я проклятья смягчила! — весело ответила Гаятри. — И это исполнилось тоже. Разве я менее могущественна, чем она? Тебе не стоит бояться её проклятья, Инанна-Афродита. Если она решится на это, можешь быть уверена в моей помощи.

— Да вряд ли она станет распылять проклятья из-за шутки, — пожала плечами Парвати. — Ведь это надо всерьёз разозлиться, чтобы так проклясть, иметь веский повод. Тогда он у неё был. Но когда проклятье посылается на великое божество, теряется много сил и они не восстанавливаются. Это я и по себе знаю. Я тоже однажды прокляла богов и всё сбылось. Но сколько сил и я тогда потеряла! Кто знает, какие бы ещё способности открылись во мне, как в богине, не потрать я тогда свою энергию на это. Я знаю, что много потеряла. Да и Сарасвати тоже. Если бы она не израсходовала такую колоссальную энергию на проклятья, она была бы сейчас значительно сильнее.

— Это уж точно! — в голосе Гаятри завибрировала насмешка. — Она далеко не такая значительная богиня, как мнится многим. Видимость её силы создаётся благодаря иллюзии, которую творит для неё Майя. Но я-то отлично знаю, чего она стоит, мне ложью разум не затмит никто!

— Всё-таки богиня мудрости, наук, да ещё и искусства, — промолвила Нана. — Мудрость — это великая сила, я хоть и богиня любви, но не решусь умалять значимость мудрости перед любовь. Наука также многого стоит для смертных, без неё они превратятся в зверей. Да и искусство имеет свою колоссальную силу, не даром в олимпийском пантеоне бог Аполлон, покровительствующий искусствам, занимает такую значительную нишу.

— Она — покровительница лжемудрости, лженаук и лжеискусства! — чеканя каждое слово, ответила Гаятри. — Всё то, чему она покровительствует — пустоцвет, не дающий плодов. Сколько на свете философов, мудрецов, болтунов, способных только разглагольствовать на публику, говорить красивые слова, которые кажутся правильными, а на самом деле ничего не значат! И такие болтуны слывут умными и уважаемыми людьми и даже добывают себе какие-то мирские блага за счёт видимости мудрости. А всё потому, что они — любимчики Сарасвати и её поклонники, она помогает им. Надо ли объяснять, что такое лженаука и лжеучёные, которые якобы трудятся над чем-то особенным, а на самом деле бесполезным и нелепым, но при этом стяжают славу и кормятся за счёт общества или спонсоров? Это тоже любимцы Сарасвати. А богатеющая и процветающая богема, бездарности в искусстве, выдающие ничто за шедевры? Кино, литература, картины, музыка, попавшие в лапы к людям, лишённым огня и таланта, искусство, не несущее в себе ничего, а порою, даже вредное для психики — это тоже преспокойно множится под крылышком Сарасвати.

— Ого! — воскликнула Нана. — Да она прямо вторая богиня иллюзий в вашем пантеоне!

— Она — бездарность, покровительствующая бездарности! — голос Гаятри сделался резким. — Она — никакая богиня, также, как никакая жена! Вот этого я не могу простить Брахме, я что угодно прощу мужчине, только не то, что он так и не оценил моих достоинств! — резкость в её голосе начала перерастать в слёзную дрожь. — Как богиня я сильнее её, потому что умею смягчить любое проклятье! Что, скажете, это незначительная способность? — она нервно посмотрела на Нану и Парвати. — А думаете, мне легко было с самого начала веков быть идеальной женой, всегда — всегда! быть образцом чистоты, кротости, покорности? Быть второй, зная, что достойна быть первой или даже единственной? — богиня распалялась всё сильнее, по-видимому, потребность выговориться возникла в ней уже и без вина Диониса. — И я даже рада, что развалился рай и Брахмалока! Потому что я не хочу обитать там вместе с Савитри! Я вообще не хочу даже дышать с ней одним воздухом! — в подтверждении своих слов она схватил со стола вазу со сладостями и смачно грохнула ею об пол.

Нана и Парвати удивлённо переглянулись.
Гаятри ещё говорила, голос её перешёл на крик, она ругала и ругала то Брахму, то Сарасвати, произносила почти одно и то же, как бы ходя по кругу в своём негодовании. Богини молча слушали её, отлично её понимая. Даже у тихого и кроткого существа однажды теряется терпение и он обретает потребность вылить из себя накопившийся гнев и ярость.
Затем она успокоилась и упала в кресло.
Богини поговорили ещё немного — на этот раз ни о чём, предались некоторым воспоминаниям о прошлом, а потом пришло время распрощаться.
Едва они покинули комнату для приёма гостей, как в ней из воздуха появился Мохан. Глаза его горели от гнева, трепетные ноздри расширились, казалось, что он дышит огнём от ярости.

— Значит, я напыщенный петух?! — прокричал он. — Я продрых в нирване и поэтому смертные загадили экологию? И, оказывается, какая-то Майя правит нашим пантеоном, а не Тримурти? Они что, взбесились или вовсе утратили разум? Да как они смеют? Или им кажется, что это может сойти с рук, если они больше не жёны Брахмы, что больше некому найти на них управы? А Брахма тоже хорош, целую эпоху имел третью тайную жену и умудрился скрыть это! Но если Майя его жена, то он обязан нести за неё ответственность, ему придётся в этом разобраться!

Нана опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Следовало догадаться, что Мохан захочет услышать собственными ушами и увидеть своими глазами, как пройдёт её первая встреча с божествами его пантеона. Он присутствовал в состоянии невидимости всё это время и теперь, кажется, сам этому не рад.

— Я — напыщенный петух! — в гневе повторял он, метаясь по комнате. — Я — напыщенный, чванливый, надменный петух!

— Тогда я твоя курочка, — хихикнула Нана. Её настроение, испорченное ссорой с Сарасвати, вновь улучшалось, не смотря ни на что. Она же так любит Мохана, даже когда он подобен урагану в своей ярости.
Он остановился и пристально посмотрел на неё.

— Значит, ты подпоила их вином Диониса? — спросил он.

— Точно так, любимый.

— Но это не оправдывает их гадкого языка! — Мохан рубанул рукой воздух. — Теперь я понял, сколько гнильцы таилось в них! И теперь я знаю о их сущности!

Он снова прошёлся по комнате взад-вперёд, как тигр в клетке.
Затем приблизился к Нане. Глаза его зловеще сузились:

— Вот что, милая. Принеси-ка мне это вино Диониса.

— Ты тоже хочешь им кого-то напоить?

— Если я решу кого-то напоить, я это сделаю. Потому что оно будет храниться в моих закромах! И если это решишься снова сделать ты, то я буду знать об этом, потому что ты попросишь его у меня. И, по крайней мере, со мной посоветуешься. Так ты отдашь вино? Ты же обещала мне быть послушной.


— Но ты мне пока не муж, — глаза Наны озорно заблестели.

— В счёт наших будущих взаимоотношений. Отдай вино.

Нана пожала плечами и отправилась за бутылью с вином, находившейся в комоде в соседней комнате.
Мохан взял в руки бутыль и внимательно осмотрел её.

— Здесь вина ещё очень много, — проговорил он. — А их так понесло от капель…

— В апельсиновый сок я вылила где-то половину стакана.

— Ты ела и пила вместе со всеми. Однако, не похоже, чтобы тебя прорвало высказывать что-то потаённое. Да и Эрешкигаль тоже язвила в меру.

— Это потому, что мы заранее приняли пилюли Гекаты! — хитро улыбнулась Нана. — Они препятствуют действию вина истины и помогают помнить себя.

Мохан деловито протянул ладонь и Нане пришлось положить в неё коробочку с пилюлями.
Он на самом деле спрятал вино и пилюли в укромное место. При желании можно было бы всё это отыскать. А ещё проще, попросить у Диониса ещё такого вина. Но если Мохана так расстроило её самоуправство с вином истины, то стоило ли повторять это?
Желание Парвати поддержать дружбу с Наной оказались не пустыми словами и на следующий же день пригласила её в гости в свой дворец, который она материализовала в центре Южного Полюса. Уран-Ану также пожелал составить дочери компанию. Ему хотелось пообщаться с Парвати, о которой ему было точно известно, что она — весьма могущественная и прославленная богиня. Его давно интересовала одна из её способностей, которая, как он предполагал, могла бы значительно помочь в достижении его целей, согласись Парвати сотрудничать с ним.
В храмах Парвати, где её почитали как Кали, её изображали женщиной с ожерельем на шеё из человеческих голов и поясом из отрубленных рук. Смертные по-разному толковали это, но только настоящие знатоки божественных символов понимали, что отсечённые головы на самом деле означали ненужные эмоции и, как следствие, порождённые из-за них неправильные мысли. Отрубленные руки же были ни чем иным, как остановленными деяниями, которые могли бы случиться из-за неверных мыслей.
Парвати-Кали обладала способностью влиять на человеческие эмоции, а значит, верховодить желаниями.

— Если бы Кали согласилась оказать нам содействие, наши дела по части вновь заставить смертных поклоняться богам значительно бы продвинулись, — рассуждал Уран-Ану. — Если бы её прельстило вхождение в элиту нашего нового пантеона! Она знала меня прежде, как бога Дьяуса, но не случалось нам иметь общих дел. Мне необходимо поговорить с ней о наших новых планах!

Он отправился в гости к Парвати вместе с Наной и Моханом, вместе с ними была приглашена и Эрешкигаль. Им компанию составил также Гермес, которого интересовали все события, что могли повлиять на становление нового пантеона. А знакомство с Парвати он счёл именно такими событиями.
В доме Парвати Нане было суждено познакомиться и с Ганешей.
Эпоха после сумерек богов не повлияла на внешность этого бога — вечного ребёнка. У него по-прежнему была голова слонёнка и поэтому если он и наведывался в мир смертных, то только в невидимом состоянии.
Когда гости расселись где кому оказалось удобно, Ганеша внезапно появился в комнате для гостей. Он обменялся приветствиями со всеми гостями, пристально оглядел всех и, выделив взглядом Нану, подбежал к ней и бойко уселся к ней на колени. Маленький толстячок оказался довольно увесист.

— Ого, какой ты богатырь! — улыбнулась богиня любви, подменив слово «толстячок» на более лестное «богатырь». — Рада с тобой познакомиться, мой милый!

— Дай мне что-нибудь вкусное, тётя, — попросил божественный слонёнок, чуть гнусавя в гибкий хобот.

Боги, присутствовавшие в комнате для гостей, дружно рассмеялись, с любопытством ожидая, как Нана разрешит эту ситуацию.

— Что же тебя дать, мой дорогой? Чем удивить? Ты, наверно, перепробовал все сладости мира, тебе есть с чем сравнивать. Что же мне тебе предложить? Ах, может это! — на её ладони материализовалась насыщено-розовая помадка в форме сердечка. — Попробуй, милый, может, тебе понравится это скромное угощение.

Хобот Ганеши изогнулся, сгрёб помадку и запихнул её себе в рот. Тут же из его треугольного ротика в два ряда потекли слюни и он спешно вытер их пухлой ручкой.

— Что это, тётя? — удивился он, громко чавкая. — Это очень, очень сладко! Это невероятно сладко!

— Самое сладкое — это любовь, — снова улыбнулась Нана, — и сладости, сотворённые из энергии любви.

— Афродита, может, ты и нас всех угостишь твоими сладостями? — подал голос Гермес. — Что-то раньше мы не получали от тебя таких угощений!

— Это сладости для детей, — ответила богиня любви, — взрослым они не подходят. Даже я их не пробую. Может отразиться на здоровье даже божества, если это взрослое божество, а не бог-дитя. Взрослым иные сладости: сама любовь.

— Дай ещё! — попросил Ганеша, снова вытирая обильно текущие слюни.

Нана материализовала другую помадку.

— Всем хочется сладостей любви ещё и ещё после того, как их попробуют, — проговорила она, обращаясь не то к Ганеше, не то ко всем присутствующим, не то к самой себе. — Прежде я не очень баловала ими и богов, и смертных. Кто знает, может и зря? Вот подсажу на эти сладости весь мир и покорю его, — в голосе её звучала смешливость, как будто она говорила в шутку.

— И будешь им править? — засмеялся Уран-Ану. — Дочка, мы думали, это мы будем править этим миром. Я, твой муж, мой правнук Гермес, другие два Тримурти…

— А я буду тайно править вами, — в голосе Наны звучала всё таже детская шутливость.

Уран-Ану, Мохан и Гермес дружно расхохотались.

— Увы, женщины всегда правят нами! — с притворной грустью приподнял брови домиком Гермес. — Хорошо, если тайно, а не явно. Худо было бы дело, если бы они правили явно!

Три мужских божества снова рассмеялись.

— А вы зря смеётесь! — неожиданно подала голос Эрешкигаль. — Она на самом деле верховодила, во всяком случае, месопотамским пантеоном…

— Ну, нет! — улыбнулся Уран-Ану. — Она всегда была послушной дочерью и признавала главенство меня, своего папы!

Ганеша попросил ещё одну помадку и Нана, погладив его большое серое ухо, которым он время от времени похлопывал, выполнила его просьбу.

— Так ведь власть-то у неё точно была тайная, — не унималась Эрешкигаль. — Если послушать смертных, более-менее интересующихся древней мифологией о нас, о богах, то если заходят разговоры о месопотамском пантеоне, то сразу у них на языках — Инанна-Иштар. И не так уж много тех, кто знает, что были там какие-то Нинмах, Ниншербаргуну, Нисаба или то, что Нинлиль была одной из верховных богинь. Инанна-Иштар пожелала — и затмила всех, подгребла под себя славу всех богинь, сделав их тенями. И разве она не делала то, что хотела — всегда? Разве она не была свободной в отличие от всех нас, других богинь этого пантеона? И разве все её желания не исполнялись хотя бы тобой, отец?


— Это была моя воля, — ответил Уран-Ану. — Моё решение. Но, может, ты, моя другая дочь Эрешкигаль и права. Что делать. Наверно, это закон от самого Сущего, что как выяснилось, выше богов: тайной власти женщин не избежать, — он улыбнулся. — Так пусть уж всем правит послушная женщина, чем тиран. Мало ли таких божеств женского пола, от которых просто спасения нет, до того зловредны?

— Да уж, для нас было огромным и неприятным сюрпризом узнать, что нами всеми, оказывается, тайно правила Майя, — пожал плечами Мохан. — Признаться, мне и самому прежде казалось странным всё, что происходит в нашем пантеоне. Вероятно, это и было причиной того, что меня так часто тянуло надолго погрузиться в нирвану… Но я поставил Брахму в известность о том, что Майя созналась в том, что всю эпоху сценария судьбы являлась его женой и заявила во всеуслышание о том, что, якобы, она управляла пантеоном. Мне, конечно, не хочется верить в это до конца… Но уж пусть Брахма разберётся в этом. Он обязан, как муж!

Ганеша, причмокивая последнюю помадку, обвил руками Нану и, положив большую голову ей на грудь, задремал, звучно посапывая в хобот.
После этого дня Нана очень часто гостила во дворце Парвати. Эта богиня пантеона Тримурти выполнила своё обещание, занявшись тем, что располагала к Нане богов своего пантеона. Почти каждый день она знакомила Нану с каким-нибудь божеством или сразу с несколькими и Нана прилагала все усилия, чтобы вызвать у новых знакомых симпатию к себе или даже желание стать ей другом. Она мобилизовала для этого всю сладость своего характера.
Нане также непременно хотелось добиться и дружбы Гаятри. Бывшая жена Брахмы теперь грезила о любви Зевса и Нана стремилась помочь ей в этом во что бы то ни стало. " — Если Гаятри получит своё и будет счастлива и другие боги Тримурти поймут, что я могу исполнять самые сладкие желания, они наверняка будут ко мне расположены, — рассуждала Нана, — и оценят богиню любви. Правда, у них есть своё собственное божество любви — Кама, но его сила управления энергиями любви далеко не так велика, как моя. Даже взять смертных: не много из них знают о существовании бога любви Камы. Имя же Афродиты звучит на всю планету, хоть мне больше и не поклоняются.»
Она уже пообщалась и с Камой. У неё были опасения, что это божество возревнует, что она более могущественная по части силы любви, но Кама оказался довольно покладистым и не завистливым и у них установились отличные взаимоотношения. Кама даже выражал ей немалое уважение за то, что она сильнее его по части владения энергией любви.
Ей также очень хотелось помириться с Сарасвати, но та всё ещё лелеяла обиду и создавалось впечатление, что это божество наслаждалось этим состоянием — гордой оскорблённости и осознанием того, что у кого-то возникло чувство вины перед ним. " — Ничего страшного, — успокаивала себя Нана. — Время сглаживает все недоразумения. Меня приняли почти все боги Тримурти, никто не возражает против нашего с Моханом бракосочетания. Что из того, что против меня всего два божества — Майя, да ещё эта не в меру обидчивая Сарасвати-Савитри? Засчитывается только мнение большинства. А двое против всех роли не сыграют. Да, может, и Сарасвати скоро успокоится. Вот если мне удастся помочь Гаятри, может, тогда и Савитри захочется прибегнуть к моей помощи, чтобы устроить личное счастье и она забудет свои обиды.»
Чтобы осуществить обещанное Гатри, Нане, как и предполагалось, пришлось прибегнуть к сотрудничеству с Гипносом.
Она призвала в гости бога сна, выслав ему мыслеформу и тот не помедлил принять приглашение — он явился буквально через несколько минут.
Они пообщались с Гипносом, рассказав о себе. Гипнос был из тех счастливых богов, что умудрились спокойно проспать сумерки в Тартаре, да ещё и созерцать сладкие сны. Вот когда проявилось преимущество быть богом сна! Но пробуждение его не обрадовало. Молящиеся Сами Себе освободили всех богов от оков, боги поднялись из Тартара, вот тогда и началась неразбериха. Произошло то, чего не ожидал никто: Зевс, всегда мужественный, могучий, воплощение самой силы и стойкости, пал духом. Этого несгибаемого грозного бога согнули вести о том, что он, оказывается, когда-нибудь должен умереть… И он, громовержец и повелитель, не устоял, хотя даже более слабые боги сумели это принять. Ему оказалось не нужно ни власти, ни положения в обществе. Он не желал заботиться о жене, детях и других богах. Им овладело абсолютное равнодушие, никто не узнавал его, так он был жалок. Казалось, он уже умер, только всё ещё создавал иллюзию живущего.

— Как же я его понимаю, — пробормотала Нана. — Я чувствовала то же самое в начале.

— А я не очень-то испугался, — пожал плечами Гипнос. — Молящиеся же сказали, что мы уйдём в Хаос, а не совсем умрём. Может, это и не совсем понятно всё, может, это и тревожит, но сон — универсальное лечение от любых тревог. Правда, многое сейчас мешает здоровому сладкому сну.

— Ты тоже недоволен правлением Фемиды?

— Да какое это правление! Тоже мне, богиня закона — развела анархию! Раньше придёшь на пир, повеселишься в меру и спокойно засыпаешь. А теперь меня лупят на пирах больше, чем кого бы то ни было! Потому что знают мой миролюбивый нрав, что я не охоч до побоищ, я лучше стерплю, а сдачи не дам. Знаешь ли, златая Афродита, как я был бит? О, по каким частям тела меня только не били и кто только не бил! А всё потому, что Фемида заставляет хлебать это вино истины, пропади Дионис, изобретший его!

— О драках на пирах Фемиды мне слышать довелось. Неужели только в этом и заключаются все проблемы?

— Проблема в том, что Фемиду перестали слушаться. У неё же нет боевых молний, как у Зевса, она не может никого ими поразить. Её пожирающего немигающего взгляда перестали бояться, поняв, что это всего лишь взгляд. Каждый делает то, что пожелает: боги бродят по земному шару и развлекаются, как могут. Арес развязал было войну на одном южном материке, на территории, не принадлежащей к нашей вселенной. У этой территории ведь не осталось хозяев. Бог войны желал позабавиться, но тут его повязали Крылатые и в цепях снова забросили в Тартар. И приставили охрану. Весь наш пантеон уговаривал отпустить его, мы ведь ещё не забыли, что один за всех и все за одного. Его согласились отпустить, но потребовали огромный выкуп с пантеона.

— Выкуп? — удивилась Нана. — Чего же хотели Крылатые?

— Всё для их ненаглядных смертных. Ты слышала, что смертные сейчас существуют за счёт энергии, ресурсов, оставшихся от того Невидимки, что спихнул нас в Хаос? Но Крылатые, опекающие людей, опасаются, что конец этим ресурсам придёт раньше, чем они рассчитывают. Вот и потребовали выкуп за Ареса: боги должны отслужить смертным, чтобы Крылатые могли попридержать энергию Невидимки, так сказать, припрятать её про запас.

Нана свела брови на переносице и между бровей её пролегла складка.

— Что? — не поверила она своим ушам. — Боги — отслужить смертным? То есть?.. Боги снабжают людей всем необходимым для их существования, а что люди? Платят богам за это, возводя храмы, вознося молитвы, принося жертвы?

— Нет. Крылатые заявили нам, что люди не обязаны этого делать. Люди свободны от нас.

Нана нервно хохотнула:

— Люди свободны от нас? — пробормотала она, не веря своим ушам. — А богов поставили на службу людям? Как же вы могли на это согласиться?

— Мы не могли допустить, чтобы Арес остался в Тартаре. Да, он негодяй, его не любили. Но он один из нас. С него взяли клятву, серьёзную клятву водам Стикса, что он больше никогда не посмеет и помыслить о войне. Он согласился на всё, лишь бы выбраться из Тартара. А Крылатые подсчитали количество погибших на войне, что развязал он, убытки, понесённые смертными и даже уровень психологических травм, что причинила смертных война и потребовали у пантеона компенсации.

— И что именно захотели они?

— Известно чего. Деметра обязана послать им небывалые урожаи, чтобы после войны они не поумирали с голода. Гефест должен поспособствовать им в созидании улучшенной техники, чтобы облегчила им посадку и сбор этого урожая. Аполлон, как покровитель врачевания, сделает их нацию более здоровой и крепкой. Гера вызывает им обильные дожди, чтобы очистить загаженные ими реки. Ну, и ещё им требуется повышенная рождаемость, новые люди взамен погибших на войне…

— Рождаемость? — Нана насмешливо покривила рот. — И кто же их обеспечит этим?


— Если ты отделилась от нашего пантеона, то за это возьмётся Гера, но ты же знаешь, в этом вопросе она слабее тебя. Что ж, тут как получится.

Нана задумалась на несколько минут. Затем произнесла:

— Если Крылатые решились сковать Ареса и кинуть его в Тартар, а потом ещё и требовать выкуп, то почему нельзя предположить, что они пойдут и дальше? Люди множатся, как захотят, войны, голод и эпидемии больше не сдерживают перенаселение, старики хотят долго жить. Человечество, кажется, не собирается решать эту проблему самостоятельно. Скорее всего, ресурсы, оставленные Невидимкой, закончатся очень скоро. И, поскольку люди больше не должны зарабатывать себе ресурсы, молясь богам и творя жертвоприношения, то Крылатые вполне могут принудить богов стать рабами людей.

— Но ведь мы не бессильны, — пробормотал Гипнос и от него повеяло флюидами страха. — У каждого из нас есть колоссальная сила! Тогда Крылатым, Силам и Властям удалось повязать нас и сбросить в Тартар, но тогда они застали нас в расплох, мы не ждали, мы пировали, мы расслабились… А что если не они, а мы им объявим войну? Разве я, бог сна, не могу внести свою значительную лепту в войну? Я не умею держать оружие, но я могу наслать на противника сонное томление во время боя. Если бы только было кому руководить нами, если бы вернулся Зевс, наша опора!

— Есть такая возможность.

— Мы не знаем, где он и как его отыскать. Он блокировал свои флюиды и поставил купол непроницаемости. Мы не можем даже посылать ему мыслеформы.

— Но ты-то, даже не зная его местонахождение, мог бы всё-таки навести ему определённые картины сновидений?

— Нуууу, ежели только попробовать с помощью моего сына Морфея…

— В своих сновидениях Зевс должен узреть лицо прекрасной женщины — богини Гаятри. Не размыто, как это обычно бывает в картинах сна, а очень чётко. Я же постараюсь возбудить в нём любовь к ней. Чувство должно захватить его настолько, чтобы он забыл свою печаль, свой ужас перед грядущим уходом в Хаос. Я по себе знаю, любовь избавляет от любой кручины. Его внутренний мир оживёт. И тогда появится вероятность, что он пожелает вновь вернуться к своему пантеону и возвратить себе прежнее положение.

— Ты думаешь, у нас получится?

— А какие могут быть основания сомневаться? Даже если он не захочет возвращаться к пантеону, он наверняка начнёт разыскивать предмет своей любви. Ты же знаешь его, даже если у него появлялось хотя бы влечение к женщине, уже ничто не могло остановить его, он как ураган рвался любым способом удовлетворить свою похоть. А тут появится настоящее сильное чувство! Ясно, что он сломает все преграды, забудет обо всём и найдёт Гаятри. В пантеоне Тримурти. И обнаружит себя. И тут появится возможность убедить его вернуться. Даже если придётся уговорить Гаятри, чтобы она попросила его об этом. Уверена, он не откажет той, в кого влюбится.

— Что ж, хорошо бы это сработало…

Побеседовав с Гипносом, Нана отвела его к отцу. Ей подумалось, что хорошо бы Уран-Ану сумел склонить на свою сторону и бога сна. Гипнос мечтает о возвращении Зевса и Нана использовала его желание, чтобы убедить поработать над тем, чтобы Зевс увидел в сновидениях лицо Гаятри. Но что плохого в том, что Гипнос поймёт, что, оказывается, Зевсу, в котором он видел единственное спасение, есть альтернатива? Вот уже Гермес полностью на стороне Урана-Ану, он теперь почти даже не появляется в олимпийском пантеоне. Вот и бог сна пригодился бы в замыслах команды Урана-Ану и Тримурти.
Урана-Ану поразил рассказ Гипноса о выкупе за Ареса.

— Давайте будем смотреть на вещи с мрачной стороны, потому что обычно она самая реальная, — говорил он впоследствии своей команде, теперь состоявшей уже не только из трёх верховных богов Тримурти, Гермеса, Эрешкигаль и Наны, но ещё из Парвати и Гекаты, — Крылатые, Силы и Власти однажды явятся к каждому из нас и объявят нам, что мы рабы людей. Мы будем воевать, дадим отпор, но… Кто знает, насколько теперь они хитры и коварны? Однажды они застали нас врасплох и многие оказались в Тартаре, может, и теперь они не пойдут прямым боем, а будут караулить нас, когда мы расслабимся хоть на короткий промежуток? Во что тогда превратится наша жизнь? Мы будем держаться толпой, бдить, наши нервы будут как натянутая струна — постоянно? Наша жизнь станет адом? А может, нам начать действовать прямо сейчас, чтобы всё предотвратить?

Команда Урана-Ану долго совещалась и было принято решение немедленно начать переговоры с некогда взбунтовавшимся войском богов и объявить, что если они не подчинятся новым владыкам мира, то в надземной воздушной атмосфере появятся дыры и понравится ли это людям, которым служат те, кто когда-то подчинялся богам?
Переговоры состоялись и Уран-Ану выдвинул ультиматум главнокомандующим войск Сил, Властей и Крылатых, но получил ответ:

— Ты сам прекрасно знаешь, что ты не можешь изрешетить надземную атмосферу, не причинив вреда своему пока бессмертному телу, бог Неба. Несколько пробоин можешь сотворить без ущерба для себя, это да, но эти пробоины мы можем и залатать. Мы не встанем под твоё начало, Уран-Ану. Богам больше не править этим миром и нами.

— Это верно. Я не могу изрешетить небо, не навредив себе самому. Но если вам слишком часто придётся латать незначительные пробоины, согласитесь, на это уйдёт очень много запасов энергии.

— Мы найдём способ пополнить их.

— Заставите других богов сделать это?

— Если придётся — да.

— Как получилось, что вы встали на службу человеку после того, как вы служили богам? Разве вы сами не ощущаете унижения от того, что теперь вами повелевают те, кто ниже и значительно слабее вас?

— Люди нами не повелевают.

— Кто же повелевает вами?

— Высшее существо.

— Бог?

— Он не бог.

— Я точно знаю, что Невидимка, ваш бывший лидер, изжил своё существование в этом мире и оказался в Хаосе. Он не может больше вернуться в этот мир из Хаоса в состоянии высшего существа. Кто теперь руководит вами, если не он?

— Тот, кто этого достоин.

— Как его имя?

— Нам запрещено произносить его.

— Как он выглядит? Что из себя представляет?

— Нам запрещено что-либо рассказывать о нём.

— Когда я в последний раз говорил с вами, вы, кажется, были бесхозные и существовали сами по себе, по инерции, а теперь, значит, у вас есть господин, который и побуждает вас носиться со смертными, как с тухлым яйцом… Ой, ой… Догадки терзают меня… Неужто…

— Прометей! — почти единогласно определили Нана, Гермес и Геката, когда Уран-Ану собрал свою команду после беседы с небесным войском и пересказал содержимое этой беседы. — Сбылась мечта идиота! Кто ещё мог бы так стремиться опустить богов ради смертных потребленцев, которые множатся сверх меры так, что на земном шаре вскоре ничего не останется, кроме них, да ещё и не хотят платить за то, что потребляют! Кто ещё может быть так глуп, как не Прометей, кто ещё может не иметь понимания, что потребительство обречено на бесславный конец?

— Можно возмущаться сколько угодно, — мрачно проговорил Уран-Ану, — но меня волнует другое: не то, как этот неудачник сумел убедить небесное войско встать на его сторону, а как вообще получилось, что боги потеряли своё войско, как до сумерек Невидимка сумел забрать его у нас! Ну, Крылатых создал он сам, а Силы и Власти были сотворены богами других пантеонов и в них была заложена программа беспрекословного подчинения богам. Однако, программа была изменена, несомненно, Невидимкой, если он отнял их у богов. Как это у него получилось — вот главный вопрос. Как этим воспользовался Прометей — вопрос почти понятный, он просто выяснил технику этого дела. И мне сдаётся, что на все вопросы могло бы ответить лишь одно существо — Метида. Мать Невидимки, которую, я точно знаю, ещё не утянуло в Хаос вслед за её сынком. Вот только её местонахождения не знает даже небо, что всё ещё в моей власти…

— Я мог бы применить третий глаз, чтобы отыскать её, — сказал Шива.

Через несколько дней, буквально накануне бракосочетания Наны с Моханом к Нане неожиданно заявился… Один из Крылатых.
Он предстал перед ней — красивый, как божество, в белоснежных одеждах, с такими же белыми великолепными крыльями, холодный, надменный. Нана поневоле залюбовалась им. И даже внутри что-то заныло, какое-то сожаление, что это великолепно сотворённое существо встало на службу тем, кто находится в самом низу, а ведь могло бы стать украшением небесного воинства. Дааа, в своё время Невидимка весьма умело и талантливо сотворил свою крылатую армию, не то, что остальные пантеоны этих Сил и Властей — огромных, могучих, но невзрачных, серых, как высеченных из камня.

— Афродита, — без всякого приветствия и церемоний заговорил он с богиней любви, — нам известно, что ты относишься к олимпийцам и то, что ты не имеешь с ними дел не означает…

— Богиня Афродита! — резко перебила его Нана, также придав своему лицу надменное выражение и скрестив руки на груди. — Прибавляй к моему священному имени слово «богиня». Не сметь со мной фамильярничать!

— У тебя больше нет статуса богини.

— Зато ещё есть сила. Однажды я прокляла целую толпу подобных тебе, Крылатых. Проклятье сбылось.

— Мне известна эта история. Но мы больше не боимся бывших богов. У вас не тот запас сил, чтобы расходовать их на проклятья.

— В таком случае, невежа, убирайся. Я не веду бесед с теми, кто не считает должным быть со мной почтительным.

— Я послан к тебе затем, чтобы напомнить о том, что ты до сих пор не внесла свою долю выкупа за освобождение Ареса.

— Выкуп? — в голосе Наны завибрировала презрительная насмешка. — И что же я должна внести?

— Повлиять на рождаемость в стране Дрангурасе, на южном материке, где Арес затеял кровопролитную войну, в результате которой погибло более десяти тысяч населения…

— Подумаешь, десять тысяч! — фыркнула Нана. — На планете останется ещё несколько миллиардов потребленцев, а вы переживаете за какие-то десять тысяч. Вам же меньше забот.

— Нам важна каждая человеческая единица. Один из олимпийцев организовал войну и вы должны компенсировать ущерб человечеству. У женщин Дрангураса должны рождаться двойни и тройни, чтобы поскорее оказалось всё улажено. Гера не может справиться, поэтому этим должна заняться ты.

— Что ж, я могу. Меня мало смущают обывательские разговоры смертных, что эта планета перенаселена ими. Вздор. Планета выдержит население в пять раз больше. Если, конечно, вы перестанете баловать смертных излишествами — слишком большие жилплощади для совершенно рядовых единиц, ничего не значащих и ничего из себя не представляющих, личные авто для таких же представителей серой массы, как будто каждый из них — царь и имеет право не ходить пешком не слишком далеко… И ещё смертные слишком много жрут, и того хуже, небрежно относятся к продовольствию. Если всю эту мартышечью массу хорошенько сплющить, посадив их в ящики для спанья и выдавать  ограниченные пайки для пропитания, да их самих сделать меньше размерами, о, планета выдержит даже в десять раз больше! — Нана недобро засмеялась.

— Бывшие боги больше не могут это решать.

— Как знать. Нам, богам, не нужны потребленцы. Пусть на Земле поселится хоть сто миллиардов смертных, но все до единого они бы строили нам храмы, молились нам и приносили жертвы — тогда да, я бы с удовольствием поработала бы над их усиленным размножением. Нам адепты требуются. Чем больше их воздаёт нам должное, тем больше сил мы приобретём. А силы нам понадобятся, ведь нас ждёт Хаос. Так вот, — голос Наны сделался громким и жёстким, — я согласна взяться за проблему рождаемости Дрангураса, если население отстроит мне храм, конечно, в многолюдном городе, а не в захолустье, и там будут регулярно молиться и приносить мне жертвы!


— Нет. Храмов для богов больше не будет. И боги больше не будут править людьми. Ты обязана отдать дань за освобождение Ареса, не требуя ничего взамен!

— Не отдам! — с вызовом бросила Нана, глядя пронзительными глазами на Крылатого.

— Тебе не жалко Ареса? Кажется, когда-то он был одним из твоих любовников.

— Не твоё дело, не тебе копаться в моём личном прошлом, слуга смертных! Я выхожу замуж за того, кого люблю и собираюсь быть ему верной. Но Аресу я тоже зла не желаю. Только ведь вы не бросите его снова в Тартар, если я откажусь платить. Если он там снова откажется, то вы ничего не получите от других богов, что взялись за него платить.

— Я передам олимпийцам, что ты отказалась быть с ними солидарной!

— А я им передам, что буду с ними солидарной и внесу свою долю только тогда, когда они решат объявить вам войну, а это случится непременно, если вы не подчинитесь богам! Мы высшие существа и это нам править миром, а не стать рабами смертных потребленцев!

Нана говорила с вызовом, желая как-то расшевелить эмоции Крылатого, чтобы больше понять это существо. Но на его прекрасном надменном холодном лице не отразилось никакого малейшего чувства.
— Вы в долгу перед смертными, — всё тем же ровным голосом ответил Крылатый. — Подумайте, сколько веков до сумерек они работали на вас, сколько молитв было вознесено, сколько гимн спето, сколько жертв отдано во всесожжение! И таким старанием они не заслужили того, чтобы сейчас вы, наконец, позволили бы им отдохнуть от этого служения, просто пожить для себя?

— Смертные не заточены для того, чтобы жить для себя. Они созданы для богов, а не боги для них! Посмотрите, что происходит сейчас в мире. Найдите хоть одного смертного, кто был бы доволен тем, что имеет. Я оживила этот мир, послав массовую влюблённость, а что происходило до этого? Уныние и бездуховность. Смертные не имеют права отдыхать от служения богам! Мы давали отдых праведникам в загробном мире на какое-то время, а потом возвращали к жизни, позволяли им снова рождаться в этот мир — мир работы смертных на богов. Чем плох этот труд?

— Вы опасны для людей. Каждый из вас творил над людьми, что заблагорассудится. Взять хотя бы эту историю с Актеоном, превращённым вашей богиней Артемидой в оленя. За что? За то, что его угораздило нечаянно увидеть богиню обнажённой? За это надо было надругаться над его естественной человеческой природой, изменив её на природу животного, при этом оставить ему человеческий разум, чтобы он осознавал ужас происходящего? За это он был обречён быть разорванным собственными собаками?

— Я согласна, это было жестоко. Но это был не такой уж типичный случай. Ты рассуждаешь, как будто боги каждого второго смертного во что-то превращали и от этого не было спасения!

— Не важно, сколько людей было превращено в нечто, что не соответствует людской природе — один или миллионы. Важно, что это должно быть недопустимо.

— И кто это решил?

— Ещё наш создатель, Бог его имя. Он никогда не лишал людей человеческого облика! Но нам известно, — в голосе Крылатого завибрировали зловещие нотки, — что ты не так давно превратила одного молодого человека в крысу. И это ужаснуло других людей, на глазах которых произошло превращение!

— Было дело, — насмешливо улыбнулась Нана, — превратила.

— Менять человеческий облик на крысиный запрещено. Ты обязана вернуть ему человеческий облик и позаботиться о излечении его психологической травмы, которую он получил, когда насильственно видоизменился.

— И не подумаю. Он не несчастный Актеон, пострадавший по нелепой случайности. Он воришка и получил по заслугам.

— Для воров существует человеческий суд и этот суд должен был наказать его.

— Боги тоже могут судить любого.

— Вы лишены статуса богов. Богов больше нет в этом мире.

— Взгляни на меня. Взгляни так, как будто глядишь в лицо реальности. Мы есть. И мы боги, хоть нам пока не молятся. Мы существуем и от этого некуда деваться.

— Вы лишены статусов богов.

— Это другой вопрос. А скажи мне, — без всякого перехода произнесла Нана, — кто ты? Есть ли у тебя хотя бы имя?

— Моё имя Астиил. Я — единица армии Посланников, сотворённых Богом.

— Значит, вы называете себя Посланниками? Отлично. А скажи мне, Астиил, кто сейчас верховодит вами вместо Бога, ушедшего в Хаос?

— Он называет себя Человек и мы так называем его.

— А что вы ещё знаете о нём? Какого он происхождения? Вышел ли он из Хаоса самостоятельно или кем-то рождён? Каково его прошлое? Как он выглядит?

— Твои вопросы лукавы, Афродита, и ты сама лукава, как твой сын Свет, что был злейшим врагом нашего создателя и переманил на свою сторону треть Посланников, ставших падшими.

— Какова мать, таков и сын, — взгляд Наны сделался наглым и она посмотрела прямо в глаза Астиилу.

— Я не собираюсь тратить время на пустословие, — холодно произнёс он. — Я напоминаю о твоём долге: восстановление народонаселения в Дрангурасе.

Нана приложила кончик указательного пальца к краю губ.

— А что, — задумчиво произнесла она, — может, я и помогу. Я умею быть сговорчивой.

— Я явился не за тем, чтобы договариваться о чём-то с тобой. Я был послан востребовать дань, что числилась за тобой.

— Если я откажусь платить?

— Я буду обязан приходить снова и снова, я не дам тебе покоя, пока ты не выполнишь свой долг.

— То есть, ты попытаешься взять меня измором?

— Можно сказать и так. Я буду являться перед тобой в самый неподходящий для тебя момент и это отравит лучшие времена твоей жизни.

— Серьёзная угроза! — засмеялась Нана. — Представляю себе, если ты ввалишься в нашу с Моханом спальную в брачную ночь и начнёшь напоминать мне о моём долге! Придётся поставить непроницаемый купол.

И тут произошло неожиданное: на спокойном, как каменная маска, лице Астиила появились чувства. Он нахмурился. Лицо его посуровело так, как будто перед ним возникла серьёзная задача. " — Ого, — подумала Нана, — неужто?.. Неужто я нашарила живую струну в этом истукане и не ней можно сыграть?.. Ах, только бы сделать всё правильно, не испортить бы, отыскать и другие струны!» Она выжидающе замолчала, не торопясь засыпать Посланника Крылатых вопросами, чтобы это не заставило его снова замкнуться.

— Остерегайся чувства вины, — голос его сделался более низким, как трубный глас, — оно съедает даже богов!

— Это ты остерегайся. Своего нового хозяина, которого ты боишься!

— Я его не боюсь.

— Боишься. Это ты боишься чувства вины!

— Его боятся все! — резко выпалил Астиил.

" — Ага, вот и вторая живая струна, — мысленно улыбнулась Нана. — Вот какой силой этот… Человек повязал Крылатиков. Каким-то образом он навязал им чувство вины и заставил бояться и подчиняться. Отлично. Ищем другие струны.»

— Так пусть он придёт и напугает меня.

— Лучше тебе не дожидаться этого!

— Послушай, Астиил, — голос Наны неожиданно сделался ласковым и нежным, — ведь ты очень хочешь выполнить его волю, так? Если ты не добьёшься своего, то случиться что-то, что тебе не понравится?

— Вина за невыполненный долг, — выдал неожиданную откровенность Астиил. — Но зачем тебе знать, что ждёт меня за то, чего я не сумею добиться? Разве ты способна на сострадание, чтобы оно подвигло тебя не упрямиться и поступить правильно?

— Отчего ты этого не допускаешь? Неоправданная жестокость — это невыгодно. Так всегда говорил мой отец. Я могу поступить милосердно и покладисто, в ответ на милосердие и покладистость.

— Я не имею права ничего рассказывать тебе о нашем новом предводителе! — произнёс Астиил и Нана была вовсе шокирована: тут в голосе Посланника Человека уже звучало беспокойство.

— А о себе? — спросила она. — Ты прекрасное существо. Ты хорош обликом, как бог! А эти крылья… Это крылья лебедя! — с восхищением произнесла она. — В тебе всё совершенно. Если Невидимка твой творец, то его творческий талант вызывает восторг. Ты — мужчина?


— У меня было мужское естество когда-то. До того, как ты прокляла нас и у нас появилось влечение к человеческим женщинам. Наш Творец лишил нас мужского после этого. Но он оставил нам красоту, хоть из-за неё у многих смертных сложилось ложное впечатление, что мы Сыны Творца. На самом деле мы лишь творения.

— Творение творению рознь. Что из себя представляют люди, как творения? Они гораздо ниже и хуже вас.

— Поистине уста твои, коварная Афродита, даже ещё более медоточивые, чем у твоего сына-искусителя Света! Ты сейчас повторяешь его слова чуть ли не слово в слово, но каким голосом! Твой голос ещё слаще его! Если он не мог тогда искусить меня, то я опасаюсь, не помутишь ли рассудок мне ты! Нет, мне не следует слушать тебя!

— Не хочешь меня слушать? — ласковый голос богини любви набирал сладость. — Но скажи, разве я лгу? Разве всё не так, как я говорю? Ты не прекрасен и ты не высшее существо? Твои способности не превосходят человеческие?

— Мало ли у кого что превосходит человеческое! Техника в аграрной отросли, в промышленность превосходит человека по силе. Компьютер обладает бОльшими знаниями, чем человек. Но техника на службе у человека. А если взять животный мир, то насколько человек слабее многих из животных, он лишён когтей, зубов, прочной шкуры, он голый и бессильный, но это он превыше их всех.

— Техника на службе у человека из-за того, что она творение человека. Знания в компьютере занесены человеком, те скудные знания, что человечество накопило за тысячелетия. Трактора и конвейеры служат человеку, пока он искусственно питает их. Животным не дано такого же разума, как человеку. Но тебе-то дан такой разум! И тебе известно больше, чем людьми занесено в компьютер!

— Не надо ломать моих убеждений! — закричал Астиил. — Я не хочу терять своей веры! Я должен твёрдо верить во что-то одно, раз и навсегда! Я только хочу служить добру — вот то немногое, чего бы я желал, а для себя лично мне не надо ни возвышения над низшими творениями, ни власти над ними!

" — Похоже, Крылатики не лишены эмоций и желаний, — подумала Нана. — Можно было бы продолжить с ним беседу и попробовать и дальше искать его слабые стороны и сыграть на них, но на первый раз не стоит брать на себя слишком много. Я и так достаточно выяснила. Теперь важно только зацепиться за него, чтобы иметь возможность и дальше беседовать с ним. И не только мне. Уверена, боги сообща бы нашли способ переманить на свою сторону хоть часть этих чудесных прекрасных и сильных существ.»

Она нежно улыбнулась, глядя прямо в глаза Посланнику.

— Я мило побеседовала с тобой, — проворковала она, — и это убедило меня помочь населению Дрангураса. Ты размягчил моё сердце, воин небес.

— Чем же это? — Астиил повернул голову чуть в бок и недоверчиво покосился на неё.

— Своим желанием служить добру. Это весьма трогательно.

— Мне показалось, ты не одобряла это.

— Почему же. Никакая доброта не чужда многим богам. Я тоже люблю творить добро, но не служа низшим. Впрочем, довольно разговоров, — с этими словами Нана сложила вместе ладони, поставив их вертикально и на несколько минут закрыла глаза.
Затем разомкнула веки и разжала ладони. Между ними возник огненный шар размером со среднее яблоко. Богиня любви протянула его Астиилу.

— Это концентрированная энергия излечения от бесплодия. Отдай это какой-нибудь дрангурасской женщине, способность которой к деторождению подобна сухому мёртвому дереву, внедри в неё это комок энергии и через небольшой промежуток времени она станет не только способной рожать, но при желании сможет размножаться, как свиноматка.

Астиил принял от неё огненный сгусток и, посмотрев на него, воскликнул:

— Этого мало! Ты должна помочь многим женщинам Дрангураса, а не всего одной! Твой долг намного больше!

— Шшшшш, Астиил, не гони лошадей. Поспешишь — смертных насмешишь. Может, я ещё и отдам то, что вы от меня ждёте, но по частям. Если за частями будешь приходить ты, Астиил. И не ко мне одной, а и к Мохану. Если ты согласишься мило беседовать со мной и Моханом, то я буду тебе за это платить — энергией плодородия для женщин Дрангураса, что тебе приказали вытребовать у меня.

— Здесь какая-то ловушка…

— Зато если ты в неё не попадёшь, тебе проще будет обходить ловушки, поставленные более хитроумными богами. Приходи после нашего с Моханом медового месяца. Обещаю не ставить непроницаемый купол и… Платить! — Нана громко рассмеялась.

" — Лучше Вишну никто не расставляет ловушки, — подумала она. — Посмотрим, как будет Мохан говорить с Крылатым! Но не раньше окончания нашего медового месяца.»

— А может, мне лучше вместо себя прислать кого-то, кто будет более жёстко разговаривать с тобой? — проворчал Посланник, но в голосе его уже не было непреклонности, скорее всего, он просто по-мальчишески упрямился. — Например, Сил или Властей…

Нана засмеялась:

— Я выхожу замуж за бога из Тримурти. Как считаешь, он защитит свою жену от небесного войска? В пантеоне Тримурти есть своё собственное войско — маруты, они не собираются переходить на сторону человека и сражаются не хуже Сил и Властей. Возможно, в этом и кроется причина того, что Невидимка не напал на этот пантеон. Не хотел рисковать, видно, не дурак был.

Астиил снова взглянул на огненный комок — скудное пожертвование богини любви, удручённо вздохнул и растворился в воздухе, не попрощавшись.
Нана, присев в кресло и поставив правую ногу на скамеечку для ног, материализовала вазу, до верху наполненную чищенными орехами, какие только существовали на Земле. Взяла несколько, бросила в рот. Обычно это помогало ей привести мысли в порядок.
Посланники, сотворённые Невидимкой, пока ещё были загадкой для богов. Но такой уж недоступной для разгадывания? Вот стоило только поговорить с одним из них и уже кое-что просветилось.
Должны ли боги бояться непонятного? Рано или поздно для бога всё разложится по полочкам. Нет, не надо бояться, но осторожность ещё никто не отменял.
Ей вспомнилось, как ещё за несколько веков до наступления сумерек она едва не стала божеством ещё одного, третьего пантеона. Не то, чтобы она тогда жаждала этого. Её вполне устраивали те два, в которых она действовала. Оба пантеона удовлетворяли запросы её двойственной натуры. В месопотамском пантеоне она была самой яркой и могущественной богиней, остальные богини проигрывали ей в популярности. Она была как бы садовой розой особого сорта — крупной и головокружительно благоухающей в окружении незабудок. Правда, Эрешкигаль также была не лишена божественной выразительности, но всё-же уступала Инанне-Иштар. А в олимпийском пантеоне Нана находилась среди других таких же блистательных богинь, не маленьких скромных незабудок, а божеств, сравнимых с астрами, гладиолусами, садовыми ромашками, пионами. Но как бы ни были прекрасны эти цветы, роза всё-таки всегда оставалась розой. И одной из сторон двойственной натуры богини любви требовалось бывать среди богинь, что могли соперничать с ней. Она не завидовала — никогда. Она восхищалась красотой олимпийских богинь, любовалась ею, восторгалась их силой. Ей нравилась индивидуальность способностей и красоты каждого женского божества, пусть все они равны, но не уравнены.
Действовать ещё в каком-либо пантеоне она не видела для себя нужды. Но этот пантеон основал её отец, также, как и месопотамский. И в этом новом пантеоне его звали Сварог.
Будущие боги пантеона Сварога испытывали затруднение с выходом из Хаоса и грядущий лидер пособил им в этом. А потом он позвал в этот пантеон и свою дочь-любимицу.
Нана не отказалась. Она всегда прислушивалась к советам отца, а кроме того, у неё тогда возникла очередная надежда найти свою вечную верную любовь среди новоявленных богов.
Но пришла она в пантеон Сварога не сразу, вышла заминка в олимпийском пантеоне — очередные бурные события, которыми был богат этот пантеон. Она намеревалась стать богиней любви в пантеоне отца, но с этим вышла накладочка.
В пантеоне Сварога уже была так называемая богиня любви.
Только познакомилась с ней Нана не сразу. Сначала отец представил Нану наиболее значительным шишками этого пантеона, а так называемой богини любви среди них не оказалось. Никто не мог объяснить, почему, ведь верховный бог отдал приказ всем богам верхних ступеней собраться в Ирии — обители богов, что основал Сварог в одной из частей неба, чтобы представить новую богиню.

— Лада, — нахмурился бог Неба, — опять она поступает по-своему!

Новый пантеон тогда стал загадкой для Наны. Как натура Астиила. Именно поэтому Нане вспомнились времена, когда она впервые появилась там.
Её покоробило, когда она услышала, что какая-то там Лада не явилась по первому требованию верховного бога. Даже она, великая Инанна-Афродита не позволяла себе такой недисциплинированности. Она никогда не демонстрировала неподчинения ни отцу Урану-Ану, ни Зевсу. И не потому что боялась лидеров пантеонов. Она не боялась никого. Но лидеров следовало уважать, особенно в присутствии других подчинённых им богов.
Сварог также не мог снести непокорности одной из богинь, которой он помог выбраться из Хаоса в обмен на обязательство её послушания. Он обратился к одному из богов — рослому, плечистому, с пышной длинной тёмно-русой бородой и такими же длинными волосами, частично заплетёнными в косы:

— Перун! Что позволяет себе твоя жена! Ведь я лично сказал ей, что она должна явиться в мои чертоги в это время! Или ты не мог ей об этом напомнить?


Суровое лицо Перуна сделалось ещё строже:

— Я думал, твоей воли ей будет достаточно.

— Ступай, разыщи её! Она обязана явиться немедленно!

Лицо Перуна покрылось красными пятнами, в глазах как будто сверкнули молнии. Не даром же, как оказалось, он был местным богом грозы. Но спорить с верховным божеством он не стал и исчез через несколько минут.
Затем подоспели и боги средних ступеней и новая богиня была представлена и им.
Нане предстояло позаботиться о ещё одном своём имени для этого пантеона. У неё и так было три — Афродита, Инанна и Иштар. И она согласилась, чтобы отец представил её богам своего второго пантеона именем Злата.
Затем, когда знакомство состоялось, Сварог объявил:

— Рассаживайтесь за столы, светлые боги Прави, Яви и Нави! Начнём пир и повеселимся на славу!

— Но Перун с Ладой всё ещё не явились в чертоги, — заметил кто-то из богов.

Лицо Сварога налилось краской гнева и он прогремел:

— Мы не будем их ждать! Начнём пир без них! Пусть в этом будет урок для своенравной Лады и её мужа Перуна, если не имеет на неё управы!

Нана удивилась: прежде она никогда не видела отца таким гневливым и грозным. Уран-Ану, глава месопотамского пантеона всегда был спокоен и почти никогда не выходил из себя. Что-то пошло не так. Загадка!
Заняв место за почётным столом возле трона Сварога, она, пригубив кубок с медовой брагой, принялась не спеша рассматривать богов-мужчин, пировавших с ней за одним столом. Возможно, кто-то из них может оказаться её суженым, её вечной любовью. Она вглядывалась в одно лицо за другим и постепенно скисла. Ни один из божеств не вызвал в ней даже интереса, не то, что пылкого чувство.
Возможно, это были потенциально сильные боги, если отец-Небо отличил их и усадил за стол для избранных. И каждый из них был красив и привлекателен, как положено божеству. Но ни один из них не оказался во вкусе Наны. Слишком мягкие округлые овалы лица были почти у каждого из них, а такая форма лица послужила бы плюсом для женской внешности, но не добавляла харизмы мужчинам; чересчур невыразительные скулы; сочные, хоть и по-мужски крепкие, носы — Нана понимала, что не каждая красота может прельстить… Да и веяло от этих мужчин какой-то угрюмостью, упрямой непокорностью, не готовностью играть в игры весёлой богини любви из других вселенных, служить её удовольствиям и относиться к ней с пониманием. Хотя её красота не оставила равнодушным ни одно мужское божество в пиршественном зале сварожьих чертогов. На неё бросали взгляды — то восторженные, то похотливые, то влюблённые. Нана привыкла к таким взглядам. Ей не требовалось даже работать с энергиями любви, подвластными ей, чтобы не быть обделённой вниманием. Тут достаточно только красоты.
Она присмотрелась также к столам богов средней ступени — эти также не пришлись по сердцу. На пиру сделалось скучно, приятно было только пить брагу и слушать нежную мелодию гуслей, которая Нане на самом деле очень понравилась.
Кое-кто из богинь начал расспрашивать Нану про неё и она старалась ответить на все вопросы, стремясь продемонстрировать открытость и дружелюбие.
Внезапно посреди пиршественного зала возникли фигуры Лады и Перуна.