Мэрилин Монро

Уже двадцать минут группа четвертого курса юрфака сидела в унылом и гнетущем ожидании. Ровно пять минут назад вышло время, которое по уставу университета студенты обязаны покорно ждать преподавателя после звонка, ибо преподаватели тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. В том числе и опоздания.
Еще бы год назад Макс, а вместе с ним и добрая половина его одногруппников несказанно обрадовались бы этому факту проявления солидарности профессора Феликса Николаевича Надькина со всем человечеством. Но уже был конец четвертого курса, время, когда знания действительно приобретают вес знаний, и когда все уже побывали на практиках и оценили свои возможности, выяснив, к своему ужасу, что еще учиться и учиться, и что три года потеряны безвозвратно.
Еще одно обстоятельство ввергало в уныние тридцать будущих служителей Фемиды - пара Надькина стояла в середине расписания, и в случае неявки профессора, а все шло к тому, придется два часа где-то болтаться. Если бы его предмет был последний, куда бы еще не шло, а то третий, да после него еще два. В общем, так и сидели, каждый про себя проклиная старичка Надькина, вспоминая, какие номера он выкидывал на младших курсах, игнорируя, время от времени, первые пары, когда сквозь мороз и пургу весь курс приходил к полдевятому... и к девяти уже засыпал на партах, и как по пять раз, ходили сдавать ему экзамены, как сдавали ему зачеты в восемь вечера 31 декабря, за что и окрестили его «железным Феликсом», а позднее «Энерджайзером».
Постепенно аудиторию начали покидать смирившиеся с судьбой. Надежды Макса на то, что лекция все - таки состоится, таяли вместе с тем, как пустела аудитория. Дальше сидеть было уже глупо. Манерно вздохнув, он взял со стола папку и вышел.
* * *
За парадной дверью главного корпуса  благоухала весна. Уже распустились первые почки в университетской роще, и все дышало жизнью. Макс с удовольствием шел по аллее, с наслаждением жмурясь от солнца и слушая пение и щебетание птиц.
 «Ладно, Бог с ним, с этим Надькиным. Жизнь прекрасна. В такую погоду грех учиться! Плохо вот, что в середине дня его пара, так бы на работу пораньше приехал», — думал Макс, не спеша, бредя по роще, и с улыбкой поглядывал на девчонок, таких же студенток, которые шли ему навстречу и не стесняясь, разглядывали его. Он уже к этому привык. Уж слишком часто ему говорили, что он красив словно восточный принц. Ну, так уж случилось, спасибо папе и маме. А еще спасибо вольной борьбе, Макс от природы был высоким и крепким парнем, а еще был чемпионом Бурятии среди юношей, чем гордился безмерно, поэтому не удивительно, что девочки всегда с интересом смотрели на него, как на большого и сильного великана.
Макс, точнее Максар Атаев, закончив школу с золотой медалью, приехал поступать в университет. На отлично сдал все экзамены и стал студентом юрфака. С первых же дней учебы, не пропуская студенческих пирушек, Макс начал удивлять преподавателей не только знаниями и усердием, но и своей фанатичной преданностью праву. Уже после первой сессии преподаватели факультета с гордостью говорили друг другу: «У меня сейчас есть студент из Бурятии, так он...». Макса отмечали, хвалили, ставили в пример другим, удивлялись его талантам и работоспособностью. А все было проще, парень просто хотел стать юристом и четко знал, куда шел. На втором курсе его пригласили попробовать поработать в небольшую частную фирму, а к концу четвертого он уже возглавлял целый отдел в этой же фирме. По большому счету, университет для него уже не имел того эпохального значения, как на младших курсах. Более того, сейчас он даже где-то мешал, так как «люди в серых костюмах, правящие миром» свои дела решают с утра, а в это время, как правило, были лекции, и приходилось пропускать занятия, что было так для него не характерно. К тому же некоторые предметы он уже перерос, так как имел постоянную практику. Более того, законы регулярно меняются, дополняются, появляются новые, трактуются по-другому и полноценно работать может лишь тот, кто постоянно держит руку на пульсе. Университет сильно отставал от реальной жизни, но Макса это не смущало. Пробелы образования он возмещал постоянной практикой и самообразованием. К тому же, в его компании было несколько опытных и сильных юристов, которые с удовольствием помогали стать Максу классным специалистом. Старшим коллегам трудно было устоять и не помочь встать на крыло молодому начальнику отдела, каждый день наблюдая, с каким рвением и напором он осваивает профессию и жаждет учиться. В целом, в этом городе для Макса все сложилось удачно, не считая дерзкой выходки профессора Надькина.
 «Меня, занятого человека, заставлять так бездарно тратить время!?» — ухмыляясь, думал Макс, по-прежнему радуясь солнцу и весне.
— Максар! — услышал он за спиной.
 Так «исторически сложилось», что с первого дня все почему-то стали называть его не Максаром, как семнадцать лет было до того, а Максом. Впрочем, он не протестовал, и это имя так за ним и закрепилось. Иногда при новых знакомствах или в компаниях, чтобы никому ничего не объяснять, он представлялся как Макс, и только близкие друзья называли его полное имя.
— Никита?.. Привет! Сто лет, сто зим! Вот это встреча! – обрадовался  Макс.
С именем Никиты тоже произошла метаморфоза. Кроме как Ник, его никто иначе и не звал. Впрочем, он уже и сам забыл, что он Никита, и совсем не оригинальное, но краткое Ник его вполне устраивало.
— Давненько, давненько, старина, я тебя не видел! — приговаривал Никита, обнимая крепкие борцовские плечи  Макса, - Пару месяцев точно.
— Да уж! – улыбаясь, выдохнул Макс и дружески похлопал рукой по спине бывшего одногруппника.
— Ну, как ты? Как дела, рассказывай!
— Да все так же. Особых новостей нет. Учеба, работа.
— А-а, все богатеешь, у людей честно заработанные деньги отнимаешь?
— Всегда любил твои шутки. Вечно, как что скажешь...
— Слушай! — не дал договорить Максу Ник. — Ты сейчас что делаешь?
— До четырнадцати сорока пяти ничего, — нехотя сказал Макс, вновь вспомнив о Надькине.
— Пары поди нет... Профессор Надькин? — язвя, предположил самое невероятное Ник.
— Так точно, товарищ сержант,  — тоже улыбаясь, ответил Макс.
Когда-то они вместе поступили на юрфак. Когда-то вместе делили все прелести студенческой жизни и старой общаги. А потом была первая сессия, и Ник завалил все, что можно было. Его философия была проста - жизнь прекрасна в процессе. Макс же утверждал и всем своим образом жизни доказывал, что важнее результат, а не процесс. Ту сессию Ник почти сдал. Остался лишь профессор Надькин. Только на его экзамен Ник так и не пришел, как сказал потом Максу - проспал. А профессор Надькин за такую выходку вообще отказался принимать. После разбора полетов в деканате Ника отчислили, и он благополучно загремел в армию. Попал в морскую пехоту, а после учебки прямиком в Чечню, где морпехи геройски воевали и наводили ужас на врага одними своими развивающимися Андреевскими флагами, с которыми носились на своих БТРах по мятежной республике. Морская пехота на Кавказе воевала будь здоров. Подразделений морпехов в Чечне было не так много, но там, где они были, задачи выполнялись толково, быстро и четко, без лишней крови и жалости к бандитам, террористам и прочему отребью. Всегда веселый и никогда не унывающий Никита сходу вписался в это матёрое, сильное и духовитое мужское братство. Улыбчивого и уверенного в себе пацана, доброго и отзывчивого сержанта, своего в доску парня, сразу полюбил весь батальон – от срочников до командира. В моменты отдыха, Никита был главная звезда, шутил, всех веселил, вечно кого-то подкалывал, разыгрывал, да так, что держась за животы, хохотал весь взвод, а когда Ник травил анекдоты вповалку лежали даже те, кто эти анекдоты в его исполнении уже не раз слышал, так он их смешно рассказывал и талантливо показывал. Пацаны ему не раз говорили:
- Никита, тебе в актеры надо, обидно будет, если такой талант пропадет!
- Запросто, - соглашался довольный Никита, - Вот Чечню освободим от всякой нечестии, ну, а там посмотрим, как карта ляжет, можно и в актеры, - улыбался Ник.
 В полку Никит было много, но такой Никита, был один. Когда кто-нибудь говорил «Наш Никита» - все сразу понимали о ком идет речь.
 Ник никогда не был клоуном.  Он всегда уважал себя, и уважал людей. Просто был веселым, всегда был рад подурачится и побалагурить, однако, когда надо было, он мог не только пошутить, тонко подколоть и развеселить, но и поддержать добрым словом, своим примером или остроумной шуткой, такой вот хороший, добрый парень. Он никогда не терял присутствия духа, а в лихие моменты, в минуты боя и во время операций, Ник из весельчака и балагура, как и все, становился бесстрашным железным воином. Ник жил на полную катушку, и воевал на полную катушку, за что был не только любим в полку, но и уважаем.
 В Чечне Ник провел почти полгода, хлебнул там, конечно через край, но, ни на грамм не поменял своей философии и от жизни по-прежнему брал все, что она ему предлагала. После армии, когда оклемался и пришел в себя, поступил в институт культуры, задружил с музыкантами и художниками, и в этом себя нашел. Начал играть на гитаре, попробовал писать стихи, из них стали получаться неплохие песни, а с помощью знакомых художников помогал оформлять альбомы, плакаты и концерты своих друзей-музыкантов. Не изменяя себе, Ник все так же был редкий гость на лекциях, что не мешало ему быть популярным во всём институте в различных тусовках.
—  Товарищ сержант… Это ты хорошо сказал, — ухмыльнулся Ник. — Только четче! Четче рапорт, солдат, — радуясь случайной встрече, пошутил Ник и хлопнул Макса по плечу.
  — Все еще не забыл? — намекая на армию и войну, спросил Макс, с ужасом предполагая, что пришлось повидать и хлебнуть этому всегда веселому, доброму, ныне длинноволосому парню.
— Такое забудешь... — но Нику уже давно надоело играть в дембеля, и он сменил тему:
— Может, в парк и по пиву?! Как в старые добрые времена!? Посидим, поболтаем, давно ведь не виделись, у меня новостей куча, закачаешься, - подмигнул Ник.
— В старые добрые времена у меня не было машины, — виновато улыбаясь, мягко извинился Макс. 
— Ну ладно, я буду пить, ты закусывай... Пойдем хоть просто посидим! — предложил Ник, подумав, что у вечно занятого Макса, как всегда, нет даже пяти минут.
— Пойдем, пойдем, — быстро согласился Макс, вспомнив, как обижался Ник на его постоянные отказы. А что он мог поделать? Ведь первым делом – самолеты.

* * *
В парке все, до последнего листочка, под гомон играющей детворы и непринужденно беседующих молодых красивых мам, набирало силу, которой так щедро одаривает все живое весна.
Почти все скамейки, качели и беседки были заняты. Проходя мимо них, и, слушая, нескончаемые истории Ника о его приключениях и о приключениях его друзей, Макс поглядывал, куда бы им можно было присесть.
— Этого не может быть! — вдруг зачарованно прошептал он.
— Ты чего? — всерьез удивившись, спросил Ник, в то время как Макс замер и смотрел в одном направлении. Поймав его взгляд, он посмотрел туда же.
- А-а, девочки!? - отхлебнув из бутылки пива, тоном циника и сердцееда объяснил для себя Ник поведение Макса.
В десяти метрах от них сидели девушки, две богини: Афина и Афродита. Одна была с черными, как смоль длинными прямыми волосами,  закрывающая почти весь лоб челка очень эффектно подчеркивала её серо-голубые глаза, девушка была прекрасно сложена, её спортивную, стройную и точеную фигуру не заметить было просто не возможно, так удачно была подобрана одежда, а ее красивые черты лица, маленький прямой носик и нежная, но уверенная улыбка, говорили о её добром и покладистом нраве. Вторая девушка была вылитая Мэрилин  Монро. Разрез глаз, полнота губ, шикарная грудь, цвет волос и даже прическа — все было как у голливудской звезды.
Именно с этим  представлением о женской красоте Макс ложился и просыпался. Этот образ был мечтой всей юности. И вот он сидел в десяти шагах от него.
— По-моему я знаю, куда мы присядем, — приходя в себя, сказал Макс и, направился к скамейке, где сидели ослепительные девушки. Брюнетка сидела с краю, а блондинка возле нее. Остальная часть лавки была свободна. Туда они и сели. Девушки проводили их глазами. В особенности Макса. Ник конечно тоже выглядел ничего, крепкий, подкаченный, ему очень шли его относительно длинные волосы, но на фоне строгого костюма Макса, дорогих запонок и модной кожаной папки в руке, а так же богатырского телосложения от природы и вольной борьбы, Ник смотрелся бледно. К тому же, если бы Макс был девушкой, то с его внешностью его бы все называли восточной красавицей. Когда они садились, Макс заметил, как блондинка повела бровью в его сторону, а брюнетка одобряюще незаметно кивнула.
— Какие мальчишки! — очень сладко, с восторгом, сказала брюнетка. Блондинка ослепительно им улыбнулась.
— Какие девчонки! — с ни меньшим восторгом нашелся Ник.
Макс повернулся к блондинке, улыбкой ответил на ее улыбку и, хотел было уже с ней заговорить, но тут посередине скамейки сел парень, как и Макс внушительных размеров, лет тридцати, дорого, но безвкусно одетый и слегка выпивший, не смотря на ранний час. Ослепительная блондинка повернулась к своей подружке. Макс тоже решил на время отложить наведение мостов и дипломатические переговоры, и сидел, думая, с чего начнет разговор, и если все пройдет гладко, куда он ее вечером пригласит, а там... Но он не стал разгоняться в своих планах на всю оставшуюся жизнь, так как его мечта сидела в метре от него, а он еще с ней даже не познакомился.
Подсевший парень огляделся. С интересом посмотрел на молодых людей и без интереса на девушек. Затем, не меняя скучной гримасы на своем лице, он как бы с нежеланием погладил блондинку по ее красивым волосам и по-свойски приобнял.
Макс все это видел и опешил от неописуемого хамства и своей ярости.
Девушка движением плеча откинула его руку и сдержанно, но гневно сказала:
— Я не люблю, когда со мной так обращаются.
Парень нагло ухмыльнулся и погладил ее по шее и по ее пышной груди:
- Ты же шмара, а не принцесса. Как с тобой еще обращаться?
Это был предел. Макс вскочил и, еле сдерживая себя, чтобы не броситься на хама, в гневе крикнул:
— Эй! Убери от нее руки!
— Я с тобой позже разберусь, —  спокойно ответил Максу подвыпивший парень и снова посмотрел на девушку. Его рука опять потянулась к ней, но Макс его опередил.
— Тебя что, манерам не учили? — крепко сжав его запястье, жестко сказал он, - Не знаешь как с девушками нужно общаться?
— Не надо, парни, — сдержанно сказала блондинка, и, поднявшись, девушки пошли по аллее подальше от неприятностей.
 «Вот скотина. Из-за этого урода, где я теперь ее буду искать?» — подумал Макс и отбросил с презрением его руку.
— Эй, сосунок, — попытался было что-то сказать верзила, но тут уже встал Ник.
— Слушай, мужик... Если ты хочешь проблем, то мы тебе их устроим, — сжимая зубы, процедил бывший морпех. Ник от природы, как и Макс, был тоже не маленький, а из армии пришел просто машиной, раскачавшись на железе, армейском режиме и солдатской кашке, так, что перспектива размяться и научить манерам борзого хама, пусть и внушительных размеров, его нисколько не пугала. Скорее наоборот.
Вспомнив несколько армейских историй Ника, Максар понял, что кровопролития не избежать, и вдохнул побольше воздуха.
Окинув взглядом двух почти разъяренных парней, подвыпивший грубиян не стушевался, а с улыбкой поднял руки вверх и сказал:
— Всё, всё, мальчики, сдаюсь. Никаких проблем. Садитесь, отдыхайте.
Макс выдохнул и с тоской глянул в конец аллеи. Вдалеке удалялись две прекрасные фигуры. Он еще раз посмотрел на смутьяна, а затем снова в конец аллеи. Девушек уже не было.
 «Ушли», — обреченно подумал он и спокойно сел на скамейку.
Ник все это вообще не принял близко к сердцу и, как ни в чем не бывало, начал снова что-то весело рассказывать.
Макс краем уха слушал Ника, а про себя убивался, что может, это и была та самая половинка, которую он столько уже ищет. Не давало ему покоя и то, что пока он возился с этой невоспитанной гориллой, великолепная блондинка, его хрустальная мечта, ушла, а он даже не попытался ее догнать.
— Наверняка они студентки, а в городе столько вузов... Вот где ее теперь искать? — все убивался он.
Тем временем к скамейке подошел еще один парень. Угрюмо посмотрел на Макса с Ником и, без лишних слов напрямую обратился к их соседу:
— Ко мне тут поступила информация, что ты мою рабочую девочку обидел?
Дальше парень заговорил тише, но Макс уже его не слушал...
«Не может быть...» — ошарашено думал он. — «Они ведь такие красавицы!?». Он посмотрел на Ника. От удивления тот даже приоткрыл рот. Даже этот повидавший виды парень был удивлен.
Между тем, оба незнакомца встали и куда-то пошли, видимо, разбираться.
— Вот это да!? А ты за нее чуть на мокруху не пошел, — участливо сказал Ник.
Еще немного они посидели молча. Каждый пытался осмыслить  то, что произошло.
- При капитализме красота стала товаром, - философски заключил Ник, - Наш бывший Совок стремительно рушится и разлагается, - с сожалением вздохнул он.
На выходе из парка на пустой скамейке они вновь увидели девушек. Невдалеке стояла машина, откуда за ними наблюдал их «менеджер», охранник и сутенер в одном лице…
— Мальчишки! — сладко улыбнулась им блондинка, а брюнетка, изысканно облизнула на губах свою свежую помаду.
 Ник им что-то сказал, а Макс, даже не посмотрел в их сторону. Теперь выходка профессора Надькина казалась детской невинной шалостью, по сравнению с коленцами, которые временами выкидывает реальная жизнь.
- Вот видишь, как бывает, - прикурив сигарету и сильно затянувшись, спокойно начал Ник, - Несколько минут назад ты люто ненавидел и был готов прибить и закопать этого здоровяка, а он, по итогу, оказался для тебя добрым ангелом, ну, или здоровой и некрасивой феей, - засмеялся Ник. - Которая спасла тебя, защитила и уберегла от любви к продажной женщине!
- Да, - согласился Макс, -  Многое в жизни не однозначно…
- Мир не совершенен, - перебил Никита, чтобы Макс не ушел в  минорные философские рассуждения и не скис окончательно.
- Вот-вот, жизнь не совершенна…
- Да, нет, Макс, Ты что!? Она прекрасна, удивительна и замечательна, поверь мне, - снова перебил Ник  и улыбнулся.
Макс тоже улыбнулся. Никита и так-то всегда был заводила и весельчак, никогда не унывал и даже в плохом, всегда находил хорошее. Он всем сердцем любил людей и жизнь. А когда живым пришел с войны, стал любить и ценить жизнь еще больше:
- После войны, вся оставшаяся жизнь – это щедрый бонус. Не знаю чей: Бога, судьбы, каких-то высших сил, может плата за уже сделанные хорошие и добрые дела, или аванс за будущие, не важно, - разоткровенничался как-то он, - Это, как еще одна дополнительная жизнь, понимаешь? Как второй шанс. Поэтому каждый день и каждый миг - прекрасны. Их ведь для меня могло уже и не быть. А я вот он, здесь, с тобой, живу и радуюсь!
Это был тот редкий случай, когда Никита с Максом говорил о Чечне. Тогда же Ник сказал, что когда с Кавказа, после армии пришел домой, то поклялся жить ровно и честно, не прогибаться, не пасовать, не юлить и не кроить, ничего не бояться, жить геройски, за себя и за тех ребят, которые навсегда, вечно молодыми остались в Чечне и были много лучше него:
- Ты не представляешь Макс, с какими замечательными пацанами я служил, каких настоящих людей я там встретил. Добрей и чище пацанов я в жизни не видел. Всем было плохо, всем было страшно, а они держались, оставались людьми. И воевали геройски. С такими море по колено… Жаль они уже не с нами.
Вернувшись из армии, Никита и  вправду жил так, словно его поступки и действия были под чьим-то микроскопом, словно он не один и от того, как он живет, зависят какие-то другие люди, как будто его поступки и решения влияют на что-то очень важное. Никита всегда был добрым отзывчивым парнем, но после войны Макс заметил, что Ник стал все вещи называть своими именами, без стеснения резал правду матку, как бы кому это не нравилось, никому не спускал грубости и хамства, всегда был подчеркнуто справедлив, всегда был готов прийти на помощь, даже если это ему было трудно и неудобно.
Макс ему как-то об этом сказал:
- Армия тебя сильно изменила.
Ник понял, о чем речь и объяснил:
- Понимаешь, если бы мои пацаны остались живы, то они бы точно ничего бы не боялись и жили бы по совести. Но раз уж в живых остался я, то и мне надо жить  как положено. Чтобы им за меня было не стыдно, а мне перед ними, что я остался жив, и живу, как чёрт, как дешевка, что нет никому от меня пользы. Уж они-то точно немало добра бы сделали, и жизнь бы все прожили достойно. Вот и я должен стараться, раз уж вместо них здесь оказался… Когда пришел домой, дал себе слово – буду жить за себя и за пацанов, сколько смогу… 
  Вот он и живёт, ровно и честно, думал Макс, идя рядом с  Никитой по парку и улыбаясь его смешной, но глубокой шутке про фею. И, то, что он сказал про жизнь, что она прекрасна, удивительна и замечательна, банальная фраза, но из уст Никиты – это было глубоко и осмыслено. Потому, что выстрадано. Он  точно знает, о чем говорит. К тому же, Ник и вправду  любит жизнь, каждый её день и каждое мгновение. И не просто любит, а заражает всех вокруг себя, где бы он не оказался, своей добротой и оптимизмом.
— А знаешь что, Никит, -  вдруг решительно сказал Макс, - Да, Бог с ними и с машиной, и с университетом, и с бабами этими конченными... Пойдем в ресторан, пойдем, и в правду, лучше посидим, поболтаем, водки выпьем, я угощаю!
— Вот это другой разговор, — обрадовался Ник и, как ни в чем не бывало, воодушевленно, начал рассказывать очередную из своих нескончаемых историй.

1997