Азбука жизни Глава 5 Часть 109 Всё человечество де

Глава 5.109. Всё человечество держится на них.

— Все в сборе, Диана! — голос звучит радостно, но я чувствую подтекст: очередное собрание для разбора «полётов», на этот раз — моих.

— Напрасно, Виктория, улыбаешься, — спокойно парирует Диана, её взгляд тёплый, но неумолимый. — Достаточно моих вопросов, поставленных специально для тебя.

— На которые я не отвечаю никогда до конца, — вздыхаю я, — боясь проявить жестокость. Даже в словах.

— Чем ты и была с детства хороша! — вступает Головин Серёжа, появляясь в дверях гостиной вместе с Беловым. Они пришли рано — но это и понятно. Сколько времени друзья не виделись. А ещё потому, что доверить своё дочернее предприятие в Торонто дедуля мог только Серёже Головину. Человеку с тем самым, редким сегодня, научным потенциалом и кристальной честностью.

Мужчины обмениваются рукопожатиями, и в их взглядах читается усталая решимость. Они из того же теста, что и все наши — Вересовы, Ромашовы, Беловы.

— Сколько лет уже, мужчины, пытаетесь сдержать эту всемирную лихорадку идиотов? — не выдерживаю я. — Верящих в свою исключительную способность разорять человечество и так нагло превращать его в нищих.

— Что предлагаешь, Виктория? — Серёжа Белов пытается улыбнуться, но улыбка выходит напряжённой. Рядом Головин молча смотрит на меня с той самой, знакомой грустью — грустью умного человека, вынужденного бороться с системной, тотальной глупостью.

— Диана, твоя любимая модель и наше общее спасение, всегда задавала только риторические вопросы, — мягко замечает Белов, перехватывая инициативу.

— Серёжа, с детства она была защищена настоящими мужчинами, — поправляет его Головин. — На которых уже много тысячелетий и держится наша планета.

— И не только планета! — раздаётся голос с порога.

В гостиную одновременно входят Ромашова и Вересова. Их появление кажется настолько слаженным, что я невольно догадываюсь — вчера вечером, в моё отсутствие, здесь шли серьёзные разговоры. Вересова, моя вторая мама, считывая моё напряжение, сразу подходит ко мне. Её взгляд говорит: «Доверься, мы здесь». И мягко, но настойчиво уводит меня в сторону, ограждая от возможного накала.

Эстафету диалога принимает Белов:
— Ваша красота, тонкость ума и делают нас сильными, Виктория. Мы черпаем силы в том, что защищаем.

— Чтобы противостоять, Белов, тем, которым никогда не стать людьми! — вырывается у меня, уже не сдерживаясь. — Поэтому, уничтожая, как всегда, лучший цвет нации…

— …они превращают часть населения в зомби, подобных себе, — договаривает за меня Сергей Головин. — Как ты в последнее время часто произносишь эту фразу.

— Да, Серёжа. И эти уроды даже не догадываются, — говорю я, и голос мой звучит тихо, но чётко, — что сами стоят в обществе ниже всех тех, кого ограбили уже на несколько поколений вперёд! Они думают, что взобрались на вершину, а на самом деле провалились в самую глубокую яму — яму собственной ничтожности.

В гостиной наступает тишина. Не тяжёлая, а наполненная пониманием. Я обвожу взглядом этих мужчин — Головина, Белова, мысленно добавляю Вересовых, Ромашовых, всех наших. Их спокойные, усталые, но несгибаемые лица.

Вот на них. На наших мужчинах. Оберегающих своих любимых, своих детей, свои принципы, свой труд. Несущих этот груз не ради славы или богатства, а потому что иначе не могут. Потому что это — их природа, их долг, их честь. Именно на них, на этих тихих, сильных, настоящих столпах, и держится всё человечество. Уже много веков. И пока они есть — есть и надежда, что эта лихорадка идиотов когда-нибудь, наконец, пройдёт.