Дежа-вю

ДЕЖА-ВЮ

Этот не по-осеннему тёплый день отпечатался в подсознании навсегда. Бесповоротно. Рано утром Кольку Соловьёва разбудил телефонный звонок. Дома никого не было, и Николаю, который лёг спать после третьей смены в полпятого утра, пришлось подняться, чтобы ответить на назойливый звонок.
- Сынок, ты дома? - услышал он встревоженный голос матери.
- Да, дома. Я только лёг два часа назад.
- Слава Богу, а то у вас в четвёртую смену авария произошла, люди погибли, только что по новостям передали.
- А не сказали, где авария?
- Вроде на тринадцатой восточной лаве.
И у Кольки по спине пробежал холодок. Это их участок ведёт работы по монтажу на этой лаве. По существу, лава двинулась уже вчера, но монтажники наводили последние штрихи, доводили до ума все коммуникации, пока машинисты настраивали угольный комбайн. А сегодня в четвёртую смену было звено Букреева, в котором работает его дружок Серёга Гапонов.
Когда Николай повесил трубку, он понял, что заснуть ему уже не удастся, сердце бешено колотилось, и, не выдержав, он схватил мобильник и набрал Серёгу. Услышав голос робота: «нажаль абонэнт нэ можэ прийняты ваш дзвинок», он стал собираться. Выскочив к бывшему кинотеатру «Украина», откуда отправлялись частники, сел в машину к «индусу», где в салоне уже сидели три пассажира, и они выехали в Путиловск. На ходу позвонил жене, предупредил, чтобы не пугалась, что его нет дома.
Когда машина через полчаса въехала в Киевский район, Николай попросил водителя остановить на проспекте Задемидко и побежал к шахте.
В фойе было не протолкнуться, это собрались родственники шахтёров, в основном матери и жёны, но в толпе было с десятк хмурых мужчин. Соловьёв, приложив пропуск к турникету, прошёл внутрь АБК и направился в нарядную монтажного участка. За столом сидел уставший и осунувшийся замначальника Краснобрыжий.
- Виталич, что случилось? – сходу спросил Коля.
- Попробовали запустить комбайн и произошло проседание лавы и последовал выброс метана в верхней части лавы. Тринадцать человек погибло.
- С «Букреевыми» что?
- Пятеро были на конвейерном штреке, трансформаторную подстанцию устанавливали, их вакуумной волной раскидало, но они успели включиться в самоспасатели. А вот Жека Пупченко был в лаве... Не успел. Тела уже выдали, отправили в морг. А у вас как всё прошло, никаких предпосылок в смене не было?
- Да всё у нас нормально было, газок был на пределе, но ни шума, ни треска кровли не ощущали. А с Гапоновым Серёгой что, а то он на телефонные звонки не отвечает?
- С ними всё нормально, но газку прихватили все, поэтому отправили их в больницу, прокапаться, кровь почистить, понаблюдать. Даже если доза не смертельная, может ведь и по нервной системе хлопнуть, и на сердечко повлиять… Но ты на всякий случай позвони его жене, если телефон есть, успокой.
Когда Колька вышел снова в фойе, там уже появились представители профкома и председатель Борис Фёдорович Павловский, находясь через турникет от толпы, став возле стены, на которой была воздвигнута большая икона Божией Матери «Скоропослушница», обратился к собравшимся:
- Дорогие товарищи, страшный выброс произошёл на тринадцатой восточной лаве пласта L1, двадцать человек отправлены в больницы города с отравлениями метаном, тринадцать рабочих погибло. Благодаря аппаратуре газовой защиты, лава была мгновенно обесточена, что помогло избежать взрыва, который мог увеличить количество жертв в несколько раз. Послушайте список погибших.
Сделав глубокий вдох, Павловский, стараясь погасить дрожь в голосе, стал зачитывать:
- Щедрин Александр…
И следом сразу в толпе раздался женский вскрик.
- Пупченко Евгений…
Вскрик.
- Волков Виктор…
Вскрик и громкие рыдания молодой женщины.
- Вершигора Геннадий…
И опять вскрик.
Николай Соловьёв не выдержал и вышел на крыльцо. Ком в горле встал – не продохнуть. Увидев на ступенях своих сотрудников, он подошёл к ним и попросил закурить.
- Ты же не куришь, – сказал горный мастер Игорь Щербаков, протягивая Кольке сигарету.
Тот вяло отмахнулся рукой и прикурил от протянутой Игорем зажигалки. Николай не курил уже три года, но сейчас ему надо было как-то абстрагироваться от происходящего. Отвлечься горьким давно забытым вкусом дыма, сконцентрировать свой взгляд на кончике тлеющей сигареты, чтобы не видеть, как подъезжает скорая, и как из АБК под руки два медбрата выводят задыхающуюся от крика и рыданий немолодую женщину, за которой семенит испуганный парень годков семнадцати… С непривычки от никотина голова закружилась, и Николай, испугавшись, что тут же на месте грохнется от накатившей опьяняющей слабости прямо на ступени, отошёл в сторону и присел на скамейку. Он уже девять лет работает под землёй, но это первая крупная авария, которая произошла у него, так сказать на глазах. Ну бывало гибли люди: один, два человека, но чтобы больше десяти… Колька и сам пару раз попадал под выбросы угля и газа, но успевал включится в самоспасатель, да и было это на крутопадающих пластах, где выбросы не такие обильные.
Немного придя в себя, Соловьёв окинув взглядом осенний сквер, поднялся и решил пройти в кайбаш участка, где у сварщиков можно было узнать подробности. Когда он прошёл через грязную проходную на территорию руддвора, возле заготовительного цеха он вдруг увидел свежесваренные из листового металла гробнички с трапециевидными обелисками, которые красил белой краской из пульверизатора молодой кайбашист. Николая это поразило до глубины души. Авария произошла буквально четыре часа назад, а здесь уже сваяли тринадцать надгробий. Конвейер смерти отлажен, как часы. И Николай пал духом, он не стал идти к участковым сварщикам, а отправился в восемнадцатую больницу проведать Серёгу.

***

Летом 2016 года старшина Соловьёв выехал на передовую. Окраина его родного посёлка Глубокая, своей крайней западной улицей Ясной выходила на бывшее колхозное поле, которое сейчас было застроено дачными домиками. А туда дальше начиналась зелёнка. Отсюда, от руин городской больницы номер пять парни из разведроты отправились проверить, где находятся позиции противника. Час назад их разведгруппа попала в засаду под Фенольной. Трое из пятерых отступили, но двое погибли. Хотя, может, один только ранен, по крайней мере, Саня Хамза, видел, как Андрюхе Тертычному через глаз прострелили голову, а вот Игорь Дудкин, просто затих, и когда они отступали, он не подавал признаков жизни.
Соловьёв учился с Тертычным в одной школе, тот был на год его младше, после школы закончил лесотехникум и работал егерем в их промышленном городе, со всех сторон окружённого буерачными лесами и искусственными лесополосами. Андрюха один из первых из их школы, кто вступил в ополчение, причём первые два месяца воевал со своим стареньким дробовиком, пока в одной из стычек не отобрал на поле боя автомат у погибшего вояка.
- Не разглядели, кто это были? – спросил Николай у Хамзы, – ВСУшники или добробатовцы?
- Нет, не видели.
- Если ВСУшники, стоит попробовать забрать тела пацанов, но если добробатовцы, те уже уволокли погибших, наглумились над трупами, да уже закидали где-то землёй, почистив все карманы, – хмуро размышляя вслух, пробормотал Соловьёв.
- Сейчас стемнеет, попробуем подползти туда, – сказал Саня, – я пойду, Виталик «Пупс», Серёга Паротя и надо ещё кого-то четвёртым.
- Нечего гадать, – сказал Николай, – я буду четвёртым.
Когда солнце село, четвёрка разведчиков отправилась по-пластунски на место перестрелки. Через полчаса Виталик уткнулся в ботинок убитого Андрюхи Тертычного, автомат его валялся рядом, значит это были ВСУшники, которые побоялись выходить из лесополосы в поле. Вдруг, чуть правее раздался стон, Паротя подполз туда, откуда были слышны звуки.
- Игорь, – шёпотом сообщил Серёга, и поднял большой палец кверху, значит живой.
Забрав пацанов, поползли назад, через три четверти часа они уже были во дворе полуразрушенной десятиквартирной двухэтажки. Сходу Дудкина погрузили в скорую, которая помчалась в больницу, а тело Андрюхи погрузили в кузов «бычка» и отправили в морг. Парни из разведроты отправились в казарму, которая располагалась в бывшей шахтной общаге в центре посёлка. Когда Соловьёв с командой зашли на периметр, первое, что ему бросилось в глаза в тускло освещённом дворе – две свежесваренные из листового металла гробнички с трапециевидными обелисками. Николая просто захлестнуло волной дежа-вю. И в горле опять стал ком, как десять лет назад. Он подошёл к двум свежим памятникам, коснулся рукой одного из них, металл был ещё тёплый.
- Это вы поторопились, – вслух сказал он самому себе, – шалите, Игорь жив!
И повернувшись в сторону Дзержинска, он скрутил кукиш и ткнул его в ночное небо.
- Хрен вам!