Военный журналист Глава 3 Командно-штабные учения

Повесть "Военный журналист"
(третья повесть из цикла "ПРОКЛЯТЫЙ ПУТЬ")
основано на реальных событиях

Глава 3
Командно-штабные учения

Отгуляв положенный мне отпуск за неполный 2005 год – первый год моей службы в лейтенантских погонах, я с тяжелым сердцем возвращался из отпуска. И не, потому что узнал о родовом проклятии от матери, которое ещё нужно было снимать, не из-за тяжелой болезни, которую я миновал в младенчестве посредством заговора прабабушки, темным энергетическим пятном, влиявшим на мою жизнь. Мне не хотелось возвращаться к месту службы, где так неприветливо вначале встретили меня окружающие и главное оскорбление, полученное незаслуженно от командира части часто всплывало в памяти.

Но вернувшись на пару дней раньше к месту службы, я сходил в местную церквушку на исповедь и причастие. И мне сделалось значительно легче. А в первый же день выхода на службу я узнал, что комбриг с женой уже убыл на повышение к новому месту службы, в соседнюю дивизию. В тоже время прошли сокращения личного состава. Рядовой и сержантский состав нашей роты потерял примерно треть от общей численности. Ходили слухи о дальнейшем сокращении штатов и в младшем и в среднем офицерском составе на будущий год или даже два.

Так что не было смысла подписывать контракт на капитанскую должность психолога батальона, которую мне поначалу предлагал мой непосредственный начальник замполит бригады. Ясно, что второстепенные должности подлежали сокращению. Неизменными оставались командные должности: командиры взводов, рот, батальонов, дивизионов и их начальники штабов. И то все относительно, количество рот и минометных батарей и прочих подразделений также могли подлежать сокращению.

Я подшил подворотничок к кителю моей полевой формы, начистил берцы крем-краской до блеска, даже одел полевую сумку как положено пехотному офицеру. И при подходе к КПП приосанился, ещё сильней расправив плечи, так как увидел командирский УАЗик и отдал воинское приветствие, даже если там никого и не было. Так вышколил нас прежний комбриг генерал-майор Храпин.
Прибыв в подразделение, я первым делом явился к ротному и начмеду, чьи кабинеты были расположены рядом.
– «Замполыт», с выходом тебя – протянул начмед Махмудов.
– Здравия желаю – ответил я.
– Как отгулял? – спросил ротный Пономаренко.
– Хорошо отдохнул, но мало – с улыбкой ответил я ротному – Сергеич, у нас все по-прежнему?
– Штатка поменялась, ознакомься и проверяй личный состав перед общим построением на плацу – дал указание ротный.

Контрактники тоже были рады видеть меня. И один из них поприветствовал меня, а после произнес с долей актерского мастерства и кивая головой:
– Замполит приехал – сказал протяжно, почти с удивлением рядовой Егорин, чем развеселил меня, дежурного врача, медсестру и пару больных стоявших на порожках, причем, наверное, больше своим видом, чем фразой.

Казалось, у него полностью не распрямлялась спина, и ходил он немного вразвалочку. Был он ниже меня на полголовы и при таком невысоком росте, ещё умудрялся сутулиться, за что и получил прозвище «старый», еще, будучи срочником. Однако, мне он виделся самым дисциплинированным контрактником нашей медроты.

В конце февраля мы проверили всю технику перед полевым выходом и выстроили её в колонну, недалеко от автопарка. Получили сухпаи, собрали вещмешки, личные сменные вещи. И ждали команды выдвинуться к месту проведения учений. Долгая дорога всегда стресс, но я на удивление чувствовал себя спокойно. Недалеко от штаба я встретил своего друга Андрея, штабного офицера:
– Приветствую, давно тебя не видел – с улыбкой сказал Андрей.
– Ты же был в отпуске в декабре, а я январь-февраль захватил, отгулял за прошлый год.
– Я ещё в газетных делах… так, что на полигон наведаюсь позже.
– А я со своей ротой в неполном составе выдвигаюсь сегодня.
– Ты первый раз туда, старшим машины не садись со своим сержантом… Зениным, кажется…
– Есть у нас такой, а что, он дерзит? – спросил я.
– Хуже, он, указания мне, офицеру штаба, пытался давать, чтоб я ему чуть ли не ключи подавал, когда он сломался и чинил свой драндулет, дело было на нашем полигоне.
– Ясно, учту, кстати, он мне как-то заявил, что пока не повешу еще одну звездочку на погон, меня всерьез не воспримет, а я готовлю его документы на увольнение по несоблюдению контракта…
– Он расторгать будет… странно, зря это он.
– Да уж, лучше бы дослужил…
– В курсе, генерала перевели, у нас новый «великий», полковник Воронов, этот подпишет рапорт на увольнение, не то, что генерал.
– А мне целый пакет документов готовь…
– Ну, ладно, Паш, рад был тебя увидеть, свидимся на полигоне.
– Надеюсь, дружище, до встречи.

Мы, как тыловое подразделение выдвинулись самыми последними, чуть ли не ближе ко второму завтраку на девяти машинах. Меня посадили старшим с машиной батальона материального обеспечения. За рулем был неопытный солдат-контрактник то ли якут, то ли бурят, плохо говоривший по-русски. Об этом предупредил его командир взвода, так что наши офицеры-медики пошутили и Звягинцев Альберт добавил:
– Если слушаться тебя не будет, стукни его пластиковой бутылкой по голове.
 – Посмотрим на его поведение – ответил я.

Но солдат ехал аккуратно, сам осторожничал, видно получил инструкции от своего ротного и взводного командиров. Так что проблем у меня с ним не было. Расстояние в триста километров показалось вечностью… Прибыли мы на полигон ближе к вечеру, когда уже стемнело.

К нашему приезду инженерно-саперный батальон заблаговременно подготовил глубокие окопы для развертывания приемно-сортировочной и операционной палаток, каждая была рассчитана минимум на 25 мест.

Однако на второй день после установки этих палаток бруствер оказался слишком близко к краю окопа и осыпался. Тогда начмед армии, целый полковник с грозным выражением лица приказал очищать края окопов, сам взяв подборную лопату, показал пример. Правда, надолго его не хватило, только на пару минут показного труда. И нам всем пришлось взяться за лопаты и фактически на метр перенести положение бруствера высотою почти в два метра.

На третий день земельных работ мы, дюжина офицеров и столько же сержантов и рядовых контрактной службы мучились болями в спине и один из них, рядовой Радченко, возмущался больше остальных:
– Мы, как солдаты из стройбата, спины гнём, а что получим взамен?
– Работай Гриша, нам, может грамоты дадут – ответил рядовой Рощин.
– И премии выпишут – добавил старший сержант Андрейко.
– Уж лучше бы награду посерьезней, за службу на Кавказе – подхватил капитан медслужбы Сергей Качинский.
– Точно, есть такой крест черного цвета, товарищ замполит, представит нас в списки… – с иронией добавил сержант Алексей Зосимов.
– Ага, ждите и карман пошире… – ответил я, облокотившись на лопату.

Первая неделя на полигоне показалась самой тяжелой. Мы налаживали быт. Обустроили отхожие места, больше предназначенные для женщин, натянули палатки для личного состава и провизии, собирали хворост, пилили дрова. А поздно вечером наведывались к продовольственной палатке, старшим которой был назначен старлей Руслан Султанов, выдававший нам консервы. Положенный паек, доставляемый из полевой кухни, был довольно скудным, в основном состоял из полевой каши, иногда с котлетами или кусочком рыбы. А свежий воздух нагонял звериный аппетит, особенно перед сном.

Вторую неделю на полигоне я провел в штабе тыла, где, как пчела кропотливо трудился над составлением учебной карты начмеда бригады. Каждый день после обеда я пешим порядком около двух с лишним километров добирался до большой палатки заместителя бригады по тылу – его рабочего так сказать кабинета, оборудованного в полевых условиях. Самого замтотыла там не было, но крутились другие офицеры из тыловых подразделений и служб. Всех интересовала обстановка на карте полковника Байларова. Я переносил на карту начмеда расположение медпунктов всех батальонов и дивизионов бригады, которые подчинялись Махмудову.

На пятый день я закончил свою топографическую миссию. И уже просто болтался при тыловой службе, так как там устраивал просмотры фильмов на ноутбуке один из майоров. Голливудские трогательные комедии, особенно запомнилась о двух свадебных аферистах среднего возраста и возможность посмеяться от души и отвлечься… Вот она настоящая отдушина для истинных романтиков, волею судьбы заброшенных серыми армейскими буднями на зимний полигон. Пока не прибыл заместитель по тылу армии с проверкой документации, карты и в целом обстановки в тыловой службе. И разогнал нас по подразделениям. При первом визите мы, младшие офицеры, прятались от него в пространстве палатки между внешней стенкой и утеплителем.

На календаре уже наступила весна, хотя март месяц не торопился вступать в свои права. И главное все забыли про женский день, уже висевший на носу. С нами на полигоне было несколько женщин-военнослужащих: врачи, фельдшерицы, старшая медсестра, две хирургические медсестры. Все женщины солидные, замужние в летах и все хотели праздничного настроения. Их я поздравил с вручением подарков накануне нашего отъезда, заблаговременно.
 
К празднику мы закупили пару баранов на местной кошаре. И теперь встал вопрос, кто будет их резать и разделывать. Контрактники брали охотничий нож и передавали друг другу. Самыми матерыми и дерзновенными их низ были рядовые Радченко и Рощин, способные послать матом даже старшего офицера. Но они передали нож новоиспеченным молодым контрактникам. И когда нож дошёл до самого молодого рядового Иващенко, он протянул его мне со словами:
– Замполит, как насчет…?
– Освежевать? Нет, что ты, я не мясник – даже не взяв нож, ответил я – отдай хирургам, они резать умеют.

Тогда нож оказался у хирурга капитана Зорина, передавшего нож самому самоуверенному офицеру медроты, старлею Альберту Звягинцеву, который как-то даже грозился разбить мне нос. Во всяком случае, он, единственный у кого получалось силовым и волевым методом не раз осаждать наглость рядового Радченко. Но и он не смог поднять руку на барашка и передал нож старлею Руслану Султанову.

Тогда за дело взялся самый старший по возрасту, опытный старший сержант-дагестанец Эмирханов, родственник жены начмеда. Он был на пару лет старше начмеда Махмудова и занимал прапорщицкую должность. Легким движением руки он перерезал горло молодому барану. И, несмотря на свой  маленький рост, с легкостью подвесил его на дерево.  Сделал пару надрезов и плавно стянул кожу под восторженным комментарии начмеда. Когда он извлек четырехкамерный большой желудок, от тушки осталась половина веса. Тогда я понял, почему взяли двух, а не одного.

К вечеру женщины наделали салатов из всевозможных консервов. Даже достали майонез и не удивительно, ведь брат начмеда, прапорщик Махмудов младший занимал должность начальника продсклада бригады. Так как шашлыка бы оказалось мало на двадцать с лишним человек нашей неполной роты – почти мотострелковый взвод. Из баранины наварили очень вкусный суп под названием «шулюм». Отличие этого наваристого супа заключалось в том, что картофель и морковь нарезаются большими кусками, а куски мяса при долгой варке становятся настолько нежными, что сами размякают на зубах.

Под такую закуску оказалась и выпивка. Все налегали на спиртное, кроме женщин более сдержанно относившихся и к яствам. Я поддержал несколько тостов у костра, наелся супа и салатов и через час ушел в палатку, чуть пошатываясь. Мне не хотелось на утро дышать перегаром на начмеда. Махмудов в свою очередь не стал терпеть долго такое зрелище, разлагающее дисциплину и уехал на ночевку. Очевидно, к своему брату или зампотылу бригады, а вероятнее с ними отправился по дамам легкого поведения.

Наутро я был в хорошей форме в отличие от многих. Наверное, потому что вовремя остановился, зная свою меру. Начмед Махмудов требовал построиться всему личному составу немедленно.

Мы построились в две шеренги, и капитан медслужбы Махмудов стал читать нотации:
– Это что такое, стоило мне уехать… Вы меры не знаете? Тогда и «не пэйте, если не умеэте» – периодически переходил он на местный кавказский акцент.
– А почему не все построились? А? Пономаренко? Где капитан Качинский?
– Товарищ, капитан, он не в состоянии – ответил командир медроты начмеду.
– Он в машине спит – добавил капитан Зорин.
– Поднимите этого пьяницу – приказал начмед.

Пару женщин и старший лейтенант Звягинцев помогли вылезти из военной машины «Газ-66» полупьяному своему командиру эпидемиологичекого взвода, капитану Сергею Качинскому.
Неуверенно стоя на ногах, Сергей произнёс:
– Ну что? Зарулил всеми наш начмед?
– Что ты сказал? – грозно спросил Махмудов.
– А что ты мне сделаешь капитан, я тоже капитан – вяло ответил Качинский, но с нотками нервозности.
– Ты так себя не вэди, Сергей – пригрозил начмед, понижая голос.
– А помнишь, как ты меня называл, когда я молодым лейтенантом пришёл служить, какими словами ты меня гнобил… Забыл! – почти на крик перешел Сергей, в котором всплыла обида четырехлетней давности под возгласы женщин, одергивавших его от неразумного поведения и неподчинения начальнику…
Они поравнялись лицом к лицу и, будучи одного высокого роста, почуяли дыхание друг друга.
– Что ты мэлешь – рявкнул Махмудов Сергею, который казалось готов кинуться на него в ответ с кулаками.

Одного удара бы хватило, чтобы вырубить или даже покалечить худенького двадцатисемилетнего капитана Качинского, еле державшего на ногах. Но драки не случилось, и между ними встали капитан Зорин, дерзкий старлей Звягинцев, командир медроты Денис Пономаренко и я удерживал Сергея за плечо от потасовки.

Махмудов с красным лицом ушел в сторону, шел и ругался на своём хазарском диалекте. А Сергей тоже плюнул и пошёл в другую сторону, видимо, его сильно штормило, и он направился по нужде.

Оказывается ночью, когда я уже спал, к нам наведался полковник Моржов заместитель комбрига и учуял запах спиртного от наших военнослужащих-женщин. Он искал Махмудова и выявил нарушение дисциплины. Естественно начмеду досталось от руководства бригады.

Следующие несколько дней начмед капитан медслужбы Махмудов Махмуд Абдулович не появлялся в расположении роты, он сопровождал вместе с зампотылом командование нашей бригады, встречавшей проверяющих из штаба армии и округа. Тактические учения шли в полном разгаре, судя по тому, что травмированные уже попадали в расположение нашей роты. Но если двоим из них сделали перевязки, то третий попал видимо с переломом ноги. Об этом наши хирурги не сообщили вовремя начмеду и более того не наложили даже временную шину, чем опять разозлили Махмудова.

Ещё через несколько дней в середине марта неожиданно выпал мокрый снег и похолодало. Мне особо делать было нечего, и я взялся пилить дрова двуручной пилой вместе с контрактниками. Сначала один потянул руку, это был рядовой Сурков и пошёл собирать хворост. Затем второй Иващенко устал пилить и поехал на медицинском УАЗике за обедом. Следом младший сержант Карандашов взялся за пилу:
– А что, товарищ замполит, руку тренируете – спрашивал Степан, который единственный еще сохранял со мной субординацию на полигоне, в отличие от остальных, перешедших со всеми офицерами и женщинами на «ты». К этому располагали полигонные условия, как объяснил мне рядовой Сурков, которого я одернул пару раз за нарушение субординации.
– Да, Степа, решил я проверить свои силы или навык, есть ли у меня такой к лесному делу – вздыхал я.
– В чем же секрет выносливости, пилить так уже четвертый час? – поддерживал беседу Карандашов, налегавший на пилу.
– Секрет прост, тяни на себя, а от себя усилий особых не прилагай, ты ведь не видел, я начинал пилить еще позавчера с ротным, он мне и подсказал, как силы сберечь.
 
Карандашов Степан перевелся к нам из гаубичного дивизиона, так как часто болел и лежал у нас в медроте на втором году службы. Он зарекомендовал себя как писарь моих дактилоскопических карт, а после помогал дежурным врачам и медсестрам заполнять истории болезней. Он даже подумывал после службы выучиться на фельдшера. За такие заслуги он и пошёл к нам на контракт. Его я отличал в дисциплинированности иногда даже больше, чем рядового Егорина, но только до совместной ночевки в малой полигонной палатке.

К вечеру мороз крепчал, и мы разожгли полевую печь. Капитан Пономаренко истопником назначил себя на первые два часа по сумеркам. Дальше по графику шел я, сержант Зосимов, рядовой Иващенко, Сурков и лишь под утро шестым топил Степан.

Проснулся я в пятом часу от духоты, слегка вылез из спальника и увидел, как в полной печке трещат дрова, под раскаленным докрасна предбанником.
– Карашдашов, больше не кидай – вяло просипел вполголоса я, снимая термобелье и как в сонном бреду забираясь опять в спальник.
– Товарищ замполит, спите – с неподдельной улыбкой и подхикиванием отвечал Степан, запихивая в раскаленную переполненную жаровню мелкие щепки и тут же рубил следующие.

Я снова погрузился во власть сна, но через час проснулся от жуткого холода. Печь остыла, а Карандашов спал, укрывшись бушлатом с головой. Он бросил свой пост истопника раньше положенного, полагая что, закинув сразу все дрова, надолго обеспечит их горение, но ошибся в своих расчетах. Этот случай мы после часто вспоминали со смехом.

За сутки до отъезда с полигона снова потеплело, мы собрали палатки и заночевали в транспорте. А утром собирались выдвигаться в путь. Ротный командир капитан медслужбы Денис Сергеевич Пономаренко оказался со мной в одной кабине, так как мой водитель заночевал в своем батальоне материального обеспечения. Перед дорогой не спалось и с Дэном мы разговорились по душам, особенно когда он вспомнил начало своей службы. Оно было неблагополучно, схоже с моим и связано с дракой. И если в моей случае оказались легкие побои от пьяных офицеров-сослуживцев и последующий перевод в другую часть. То в случае ротного это было избиение с сотрясением головного мозга, полученного от солдат-контрактников, которыми руководил молодой взводный офицер, затеявший склоку. Да ещё к тому же вымогавший денег с тогда ещё лейтенанта медслужбы Пономаренко Дениса. За его письменный доклад командиру батальона о пребывании подчиненного командира взвода длительный срок на излечении в госпитале. И тем самым его отлынивание от службы и полевого выхода.

Я с сочувствием выслушал его рассказ, вскользь и с иронией упомянул о своем неудачном начале службы. И это нас с ротным немного сблизило. Единственное что нас отличало радикальным образом это взгляд на армейскую службу. Он намеревался служить дальше как минимум до майорского звания, а там и до пенсии. А я для себя решил не подписывать контракт и возможно даже в будущем предать забвению все испытания и унижения нелегкой службы в пехоте. Одно я осознал окончательно, что лейтенантские звезды в пехоте не являлись гарантом власти, безопасности и уважения. Последнее требовало скорее длительного завоевания, как и репутация, чем простого ношения офицерских погон. Хотя повышение в звании всегда было приятной неожиданностью и существенным взлётом по карьерной лестнице.