Азбука жизни Глава 10. Часть 110. Когда человек го

Глава 10.110. Когда человек говорит правду?

Снова собрались на веранде. Дети, что особенно трогательно, любят сидеть рядом — не просто играть где-то в стороне, а именно быть здесь, с нами. Тем более что Ден часто меня «заводит», ловко подыгрывая Диане и провоцируя на разговоры, которые всем интересны.

— Тётушка, ты на все вопросы отвечаешь, если другие не могут, — говорит Виталик, глядя на меня с тем особенным доверием, которое бывает только у детей. — Всегда выручишь.

— Замечательно, Виталий! — улыбаюсь я. — Но глядя на Валентина Ромашова и Игорька Воронцова, у меня вопрос возникает один: когда человек говорит правду?

— О, сынуля… — вздыхает Диана, предчувствуя философскую бурю.

— Согласна, Диана, слишком размытый вопрос, — киваю я.

— А ты, подружка, всегда любила отвечать на подобное коротко, — подмечает Надежда. — Удивляла ещё в семнадцать лет в Союзе писателей, как и главного редактора в издательстве поразила своей прямотой.

— Она уже к тому времени напечатала листов килограмм на двадцать, — вставляет Соколов своим сухим, точным юмором.

Все смеются. Я тоже. Помню, как они с Владом тогда ухмылялись надо мной, когда обнаружили в кладовке тот самый тайник — за коробками с детскими игрушками.

— И твои сочинения никто не читал? — удивляется Ден.

— Ден, она их спрятала за своими же игрушками, — объясняет Эдик. — В одной из таких коробок мы с Владом и обнаружили… гениальность нашей подружки. О которой она нам никогда не рассказывала.

— Любопытно, при полном отсутствии времени, когда ты умудрилась их напечатать? — спрашивает Надежда.

— Надежда, но сейчас же времена другие, — отмахиваюсь я. — Софье Толстой было сложнее — восемнадцать раз перепечатывать «Воскресение» своего гениального мужа. А я печатала на компьютере.

— Причём её компьютер так поднаторел, что за Викулю иногда печатал сам! — не унимается Эдик.

— А ты, Виталик, откуда знаешь? — поворачиваюсь к племяннику.

— У меня как-то полетел компьютер, я папу попросил купить новый, — с хитрецой рассказывает он. — А он мне на это сказал: загляни в кладовку, в твой музей игрушек. Там и обнаружил твой старый компьютер. Вот он и выдал все мысли моей семнадцатилетней тётушки!

— А у неё и мобильные подобное выдают, — подключается Игорёк. — Вполне можно переписать роман Виктории.

— Игорёк, она вам даёт свои мобильные?! — ахает Светлана.

— Светлана, а у меня от ваших деток секретов нет! — смеюсь я.

— Тогда отвечай нам, Викуль, на вопрос, — настаивает Ден, возвращаясь к началу. — Когда человек говорит правду?

Я делаю паузу. Гляжу на их ожидающие лица — взрослые, дети. И говорю то, в чём уверена абсолютно:

— Только в том случае, если он физически и нравственно здоров.

— Как это? — не понимает Ден.

— Ден, дальше можешь не рисоваться, — с лёгкой усмешкой вмешивается Эдик. — Она ответила тебе сразу на все вопросы, которые ты ещё можешь ей задать.

— Эдик, я не понял!

— Судя по её улыбке и смеху подружек, сейчас добавит, — говорит он, и его взгляд на секунду становится таким тёплым и понимающим, что у меня внутри что-то щёлкает.

— Соколов, я рада, что ты не только в музыке, но и в жизни чувствуешь меня, как никто, — произношу я тихо.

Девочки после весёлого смеха вдруг мгновенно сжимаются — они заметили то, что я сама не успела осознать: мои слова могли задеть Эдика. И он это видит! Все невольно, как за спасением, бросают взгляд на открытое окно гостиной. А Эдик уже встаёт и направляется к роялю. Я знаю — сейчас родится новая, очаровательная мелодия. Та, что сгладит любую неловкость и вернёт всем лёгкость.

И я спешу, пока звучат первые аккорды, дополнить свой ответ — уже для всех присутствующих:

— Ден, человек говорит правду тогда, когда он судит только себя за поступки и не способен выдавать желаемое за действительное относительно других.

— Короче! — смеётся кто-то из ребят. — Если он не идиот по природе или по жизни!

— Спасибо, наш гений, Воронёнок! — подхватываю я.

Все с облегчением выдыхают и потянулись к роялю. Понимая, что наша милая, шумная беседа теперь перетечёт во что-то большее — в истинное творчество Эдуарда Петровича Соколова. Он уже импровизирует, и его взгляд мягко приглашает меня за второй рояль.

Вот она, истинная правда. Не в словах, даже самых точных. А в этой полной, беззвучной гармонии между нами всеми — когда дети затихают, взрослые улыбаются, а два рояля начинают говорить одним языком. Языком, в котором нет места лжи.