Свет в моей окошке

Свет в окошке — шальной огонь, не домашний, не уютный, а какой-то бедовый, пьяный, летящий вразнос. Манит сквозь ночную прохладу — сквозь ту самую прохладу, которая должна бы отрезвить, но не отрезвляет, а только пуще разжигает тоску. Был дом полон, теперь — тень, не дом, а тень дома. И ты в этой тени — тоже тень. Бывший. Нынешний. Никто. Шатаюсь, будто в аду. Ад — это когда холодно, одиноко, и свет в окошке чужой.

Эй, дорога, веди домой — главная команда, главная просьба, главный крик в ночи. Но ноги путает разгон. Не идут, пляшут, выписывают кренделя, как будто земля стала резиновой. Я хмельной, еле живой — не от выпивки только, от всего: от тоски, от усталости, от того, что год кончился, а ты всё там же. Чёрт, ну почему я бухой? Вопрос не к чёрту — к себе. Но ответа нет. И не будет.

Тропка знает каждый камень — эту тропку ты исходил сто раз трезвым, двести — пьяным. Но сегодня она пляшет подо мной, издевается, кружит, как в хороводе. Ветер шепчет: «Брось, не стой», — ветер холодный, умный, ему не жалко. А я глючу — мне не до сна. Глючу: кажется, дом близко, кажется, кто-то вышел на крыльцо, кажется, сейчас позовут. Не зовут.

Гулял до утра, гулял до слёз — не от радости, от того, что некуда идти. Теперь весь мир — карусель, крутится, не останавливается, тошнит, но летишь. Чёрт смеётся: «Ну что, дошёл?» — а чёрт всегда смеётся с верхотуры, ему хорошо. А я в ответ: «Да пошёл ты!» — грубо, по-русски, без надежды на понимание.

Свет в окошке — мой маяк, но доползу ли — вот вопрос… Свет есть, маяк есть, а сил нет. Опять упал, опять смеюсь — смех сквозь слёзы, сквозь грязь, сквозь разбитую коленку. Завтра будет… но не сейчас! Завтра будет похмелье, завтра будет стыдно, завтра будет обещание «больше никогда». А сейчас — только дорога, только свет, только этот шальной огонь, который манит. И ты идёшь. Ползёшь. Шатаешься. И когда-нибудь доползёшь. Или не доползёшь. Но попытка — уже всё. Уже почти счастье.

Свет в окошке… чей? Свой? Чужой? Неважно. Важно, что горит. Важно, что есть куда идти. Даже пьяному. Даже ночью. Даже когда кажется, что весь мир — карусель и чёрт смеётся. Идём. Допили? Допили. Теперь — домой. Будет утро. Будет новый день. Новый год. Новый шанс. А пока — ступай, дорога. Веди. Хмельной? Еле живой? Веди. Потому что свет не гаснет. Маяк не должен гаснуть. Иначе зачем всё? Зачем эти камни, эти тропки, эта карусель? Затем, чтобы однажды доползти. И упасть на порог. И выдохнуть: «Я дома». Даже если никто не откроет. Даже если свет в окошке — чужой. Ты — дошёл. И это — победа. Странная. Пьяная. Одинокая. Но — победа. Спи. Завтра будешь смеяться. Или плакать. Но это — завтра. А сейчас — тишина. И свет. Который, чёрт возьми, всё ещё горит.

 
*(Куплет 1)* 
Свет в окошке — шальной огонь, 
Манит сквозь ночную прохладу. 
Был дом полон, теперь — тень, 
А я шатаюсь, будто в аду. 

*(Припев)* 
Эй, дорога, веди домой, 
Но ноги путает разгон. 
Я хмельной, еле живой, 
Чёрт, ну почему я бухой? 

*(Куплет 2)* 
Тропка знает каждый камень, 
Но сегодня пляшет подо мной. 
Ветер шепчет: «Брось, не стой», 
А я глючу — мне не до сна. 

*(Припев)* 
Эй, дорога, веди домой, 
Но ноги путает разгон. 
Я хмельной, еле живой, 
Чёрт, ну почему я бухой? 

*(Бридж)* 
Гулял до утра, гулял до слёз, 
Теперь весь мир — карусель. 
Чёрт смеётся: «Ну что, дошёл?» 
А я в ответ: «Да пошёл ты!» 

*(Финал)* 
Свет в окошке — мой маяк, 
Но доползу ли — вот вопрос… 
Опять упал, опять смеюсь, 
Завтра будет… но не сейчас!