Закономерность Ершова

                У крестьянина три сына:
                Старший умный был детина,
                Средний сын и так и сяк,
                Младший вовсе был дурак.    


     Жил-был царь. Царь, да и царь, так себе царь, совсем никудышный царь. И то сказать, ведь и кличка у него была никудышная -- Кровавый. Это значит, пришел к нему как-то люд мирской просить чего-то там, а он им кровушку-то и пустил. Потом ещё кому-то, да тут ещё и на ходынке подавился народ  из-за царских чашек, в общем -- жуть что творилось. Вот с тех самых пор и дали ему кличку такую. Как-то собрались в зиму мужики в лес по дровишки. Рубят себе, не нарадуются, ан глядь -- урядник на коне, подскакал к ним, да в холодную и отправил, чтобы, значит, уму-разуму поднабрались. Вот мужики тот час и смекнули, что брать-таки в открытую нельзя, а, стало быть, надо втихаря. Народ-то у нас смекалистый. Так и повелось с тех самых пор -- брали всё, но с оглядкой.

     А жил в те самые поры ещё один мужик, он в Германии тогда всё книжки почитывал одного еврея. Посмотрел он на всё это безобразие, да и заявил, что вот мол, надобно идти другим путём и вся такая прочая. Собрал это вот он артельщиков, да и пошли они этим самым путём. Шли они шли, да и обошли царя, да так, понимаешь, ловко обошли, что царь этот и слетел с трона. А мужик-то этот сразу и декрет издал -- вот мол, мужики, теперь вся землица-то ваша, а рабочим, значит, фабрики, а буржуев мы обманем -- дадим им поблажку, а потом и заберём их добро взад. И так ведь и сделал! Хитрый мужик тот был. Народ не нарадуется -- наконец-то и нам подфартило! И стал люд мирской нарезать себе земли, да гайки с фабрики таскать домой на грузила. Но тут опять промашка вышла -- пришли какие-то с маузерами и давай тех мужиков корить -- мы, дескать, кровь за вас проливали, от буржуев освобождали, а вы в кулаки подались! Ну, ясно дело, опять в холодную определили. Смекнули тут мужики, что опять надо втихаря брать. Народ-то у нас смекалистый, быстро соображает. Вот так и продолжалось -- всяк брал что мог, но втихаря. А как помер он, мужик этот, так его сразу в гроб и на витрину, чтобы все его посмотреть приходили. Вот ведь как оно дело-то было.

     А как помер этот мужик, пришел другой, кореш его, из грузин, народ говаривал. Крутой был, такому в рот палец не клади -- враз откусит. Но шибко хозяйственный был, всё наладил: и поля,  и заводы, и фабрики, и порядок в стране, хоть и много людей на лесоповал отправил, да и порешил многих за борзость характера. Зато немцев одолел и бомбу ядрёну сделал. Тут уж туго мужикам пришлось, шибко-то не потащишь, боялся народец, чуть что не так -- вот тебе и тюрьма. Но уважали очень, особенно за победу над фрицами и ещё за сильную армию. Заграничные генералы страсть как уважали его и боялись. Как помер он, так что в стране творилось -- его тоже в гроб и на витрину рядом с прежним мужиком, все в трауре были и по сии поры его поминают. Вот, значит, какие люди-то были.

     После него пришел один хохол, из бывших военных, вроде и воевал с немцами, кто его знает. Так тот сразу же кукурузу сеять стал и даже говорят, что и на севере пробовал её сеять, да видать ничего не получилось с севером у него. Ещё свиней стал выращивать -- ну хохол, что с него спросишь. Да ещё деньги под свой кошелёк переделал, да Крым хохлам отдал. А того грузина, который до него был, сильно обругал и наврал про него много, да гроб-то его и вытащил с витрины и в землю закопал. Ещё говорят, что где-то по злобе он своим ботинком постучал, не скажу точно, может быть и врут, не знаю. А мужики стали вольготно жить -- тащили как и прежде, а вот в холодную отправляли тех, у кого язык был длинный. И вот в те поры как раз в небо запустили какой-то спутник. Подолгу народ в небо по ночам глядел, разинув рты -- интересно было всем. Потом какого-то парня туда отправили. Уж не чаяли его живым увидеть, но таки вернулся, да ещё каким героем стал, по всем странам ездил, со всеми здоровался и фотокарточки делал с большими чинами. Так ведь спихнули по-тихому этого хохла, да уже никто его и не вспоминает. Боком ему тот грузин вышел.

     А вместо него пришел ещё один -- важный, брови густые, голос громкий, тоже из бывших военных, из фронтовиков, весь мир его страшился. И всё-то в его годы так ровно шло, что и вспомнить почти не о чём. А уж мужикам как вольготно было -- тащили всё почём зря, в холодную уже редко кого пихали, так, просто если кто был совсем дураком. Правда, с неверными воевать пробовал, да зря, как оказалось, да ещё ядрёна станция взорвалась, плешивых в стране много стало. А вот что любил он, так это ордена и медали из золота, да ещё бриллианты и машины. Да, вот ещё -- целоваться любил со всяким. Как кого встретит, так и целует прямо взасос. В последние годы шибко плохо разговаривал, то про сосиски сраны, то про сисечки масисечки какие-то, а так ничего мужик был, спасибо -- проблем не делал народу. А называли эти годы -- спокойными, большой решпект ему за это.  Мир его праху.

     А уж после него кто был, так и вообще вспоминать бы не надо. Врун, болтун и шпион, как потом оказалось. Но его отметила мать-природа, голова в пятнах была, так его в народе так и называли -- меченый. Всё мотался за границу, да так и сдал всю страну туда -- всё продал, раздал и в конце дал такую слабину, что страна стала распадаться, всё, что построили первый мужик с грузином -- развалил начисто. Народ так и не знал что делать -- то ли работать, то ли просто тащить что плохо лежит, но на всякий случай тащили. Всё словечки какие-то иностранные выдумывал для сокрытия своей тёмной личности, вот только кому от них польза была... Так выгнали ссаными тряпками его. Туда ему и дорога.

     Потом, помнится мне, пришел аферист, совсем уж ни на что не способный. Вот водку умел пить всегда и везде, даже за границей напивался до конфузии. Этот окончательно развалил страну и доложил буржуям заморским об этом, а чтобы народец не роптал, разрешил брать свободы столько, сколько унесёшь. Вот тут-то мужики и поживились -- работай как хочешь, пей сколько влезет, болтай что угодно и в холодную не отправят, в карманах миллионы, пустые и никому не нужные... Потом, видать, испугался, да сам и ушел. Пустой человечишко был, вспоминать не хочется. Вот так вот, значит, всё и было.