Нана и Мохан. После сумерек богов 12

   Поначалу за прозрачными стенками тоннеля виднелась масса воды. Затем промелькнула серебристая стая сельди, появились скалы, поросшие кораллами и полипами, красивые яркие рыбы, черепахи.
   И вдруг всё это сменилось огромным пространством из серебра, тянущееся на многие километры. Казалось, что это было дно, это необычного металлического цвета песок. На самом деле это было воздушное пространство: гигантский прозрачный купол, под которым умещался целый подводный город морских божеств, обитель бога Океана и его многочисленной семьи.
   Когда колесница въехала под этот купол, Океан, Нана и Мохан сошли с неё и двинулись по каменным плитам мимо диковинных прекрасных дворцов, чудных растений, которых не было на поверхности.
   Нана умилённо оглядывала окружающую обстановку. Надо же, здесь совершенно ничего не изменилось со времён её детства! Здесь всё по-прежнему, всё, до мелочей. Как будто и не было страшной эпохи сумерек и ещё более ужасных новостей о предстоящей смерти богов. Можно было хоть немного насладиться иллюзией, что у богов продолжается старая добрая жизнь, что она, Инанна-Афродита, по-прежнему великая богиня и ей, как раньше, поклоняются смертные и несут жертвы на её алтарь, и если что-то и поменялась в её судьбе, то только то, что она обрела свою любовь и путешествует с мужем по миру, что принадлежит им.
   Из дворцов начали выходить боги, все боги водоёмов - рек, озёр, морей. Все желали поприветствовать давнюю подругу богиню Афродиту, обняться с ней. Но их, потомков многодетного Океана, насчитывались тысячи и Афродите, чтобы уважить каждого из них, пришлось разделиться на сотни ипостасей. Эти ипостаси обнимали по-очереди речных богов и богинь, вытаскивали из глубин памяти имя каждого из них и произносили его вслух. И Нана вдруг осознала, как любит их всех. Как своё прошлое - такое славное, почти беззаботное.
   В её голове промелькнула мысль: а что если предложить Мохану попросить убежища у Океана и остаться здесь надолго? И тешиться иллюзией, что в мире ничего не изменилось? Просто находиться в весёлой компании старых друзей и любимого мужа и не тревожиться о том, что в мире пошло что-то не так.
   Но иллюзия всё равно будет недолгой. Её потянет на поверхность. Она не океанида и не нереида. Она богиня суши. И суша будет взывать к ней. Да и Мохан не может бросить всё вот так. Ведь ясно же, что он скрывает от неё что-то очень важное.
Боги материализовывали пиршественные столы. Нана и Мохан заняли удобные мягкие седалища возле трона Океана и его жены Тефиды и принялись по-очереди рассказывать новости с поверхности: о себе и других богах.
   Бог Океан внимательно слушал, подперев ладонью щеку. Нана залюбовалась его красотой. Когда-то она сама создала его лицо. Это было, когда титан Океан, такой же некрасивый, как все титаны - с грубыми плохо вытесанными чертами лица, перешёл на сторону Зевса. И она занялась его красотой. Ах, какой было время! Какая же она, Нана, древняя богиня, сколько повидала она всего, сколько совершила, сколько было событий! Жаль, что без Мохана. Если бы всё это бессмертие прошло у неё с любимым! Кажется, ей не хватает обожаемого мужа задним числом...
   Океан, выслушав гостивших у него богов, произнёс своим глухим всегда ровным голосом:


   - Вот и узнал я, что сына моей дочери Метиды больше нет в этом мире. Метида похлопотала за всех нас, как за ближайшую родню, чтобы мы не оказались в Тартаре, но всё же её сын запретил нам выходить на поверхность из подводного царства. Опасался заговоров и восстаний. Мне-то здесь даже лучше, однако, это когда находишься по доброй воле, а не взаперти. Бедная моя дочь Метида, ведь она научила сына отомстить богам потому, что это Зевс так обидел её!


   - Я её отлично понимаю, как женщина, - произнесла Нана. - Наверно, это трудно пережить, если любимый мужчина всаживает тебе нож в спину. Поначалу я была настолько возмущена коварством Зевса, что мне приходили в голову мысли отомстить ему. Я думала о том, чтобы возродить любовь Зевса к Метиде, заставить его страдать и скучать, а самой укрыться в месопотамской вселенной и не возвращаться к олимпийцам. Многих тогда возмутил поступок Зевса. И все смирились, решив, что таким образом Зевс спас всех. Своё благополучие оказалось дороже.


   - Мы все тогда стерпели, когда Зевс так поступил. Ничего не могли поделать, ведь в его распоряжении была армия из Сил и Властей. Где теперь Метида? Никому не известно. Моя печаль о ней не прекратится. И не утешит и то, что теперь мы можем выходить на поверхность без опасения оказаться за это в Тартаре.


   Нана и Мохан переглянулись. Опасность по-прежнему существовала, это был Прометей с небесным войском, подчинявшимся теперь ему. Но как сказать Океану, который относился к Прометею лучше, чем кто бы то ни было, что тот стал по-настоящему опасным врагом богов? Океан наверняка серьёзно огорчится. Мало ему было печали из-за родной дочери, а теперь добавится из-за непутёвого племянника, ещё раньше огорчавшего его своим упрямством.
   Но держать морских божеств в неведении тоже было невозможно. Они тоже должны быть начеку. Мало ли что придёт на ум безумцу Прометею. Что с того, что его двоюродные сёстры океаниды оплакивали его, когда он был прикован к скале, что с того, что они сострадали ему когда-то? Не тронули же его тогда их слёзы, кто знает, может, и теперь он не пощадит их ради своих бредовых замыслов.
   И Нана и Мохан поведали Океану о том, что небесное войско принадлежит Прометею.
   А позже Мохан постарался остаться с Океаном один на один и рассказать о том, что в плену у Прометея его мать Фемида и богиня Деметра и он планирует захватить в западню и бога неба Урана-Ану.
   Пока господь Вишну вёл беседу с богом Океаном, Нана решила прогуляться по подводному царству. И неожиданно столкнулась с ещё одной его обитательницей - богиней раздора Эридой.
   В этом была логика, что Эрида оказалась в этом месте. Перед самыми сумерками она пряталась здесь от Геры, донимавшей её требованием, чтобы она рассорила Афродиту с богами Олимпа. Опасаясь нажить врагов в лице царицы богов и богини любви Эрида оказалась между двух огней, но с другой стороны, это сослужило ей хорошую службу, что она оказалась укрытой от мести невидимого бога вместе с Океаном и его семьёй и просидела сумерки в его обители, а не в Тартаре.


   - Эрида! - засмеялась Нана. - Какой неожиданный сюрприз! Кажется, когда наступили сумерки, пришёл праздник и на твою улицу, хоть и случайно!


   Эрида язвительно покривила рот. Лицо её, возможно, само по себе было красивым, но красоту его трудно было разглядеть из-за постоянного выражения насмешки, раздражительности, злорадства и готовности сказать какую-нибудь гадость.


   - Кажется, мне завидует сама Афродита? - колко произнесла она. - Какая честь!

   За долгие века Нана научилась не гневаться на непростой характер богини раздора. Что поделать, если она существовала и была такой, как есть? Нану отчасти забавляла логика, по которой жило это беспокойное божество. Эрида была убеждена, что без ссор и скандалов жизнь скучна, как пища без соли и, посылая смертным, а временами и богам свои "дары" в виде немирной жизни, она верила, что придаёт жизни вкус. Возможно, это была её своеобразное желание сделать жизнь лучше, а не причинить зло.
   Нана приблизилась к богине раздора, обняла её и поцеловала в лоб:


   - Вот видишь, мой баловень судьбы, удача может лить воду и на твоё колесо! Да, пожалуй, я бы тебе даже позавидовала, если бы любовь, которую я, наконец, нашла, не сделала меня самой счастливой!

   - Любовь? Хм... Уж не этот ли смугленький, что сидит у трона Океана и беседует с ним? Неужто перед самыми сумерками ты откопала-таки смертного, из которого сделала бога и себе муженька? Что ж, ты неплохо поработала над его внешностью, ничего себе он... Однако, кожу можно было бы сделать ему посветлее. Или, может, даже тебе это оказалось не под силу, богиня красоты? - Эрида ехидно прищурилась. - Видно, парень, не из смертных царей, наверно, был рабом, трудился где-нибудь в поле и превратился в такую головешку, что ничего нельзя поделать с такой тёмной кожей! - богиня раздора проговорила последнюю фразу с таким видом всезнайки, уверенной, что она всегда рассуждает верно, что Нана прыснула от смеха:


   - Эрида, ты совсем одичала в подводном царстве! Тебе следовало бы чаще пользоваться внутренним виденьем, чтобы больше знать об этом мире. Обрати внимание, с каким уважением Океан слушает этого, как ты сказала, смугленького! Полагаешь, он оказал бы такую честь бывшему смертному?


   - Ну, мне пришло в голову, может бывший смертный выбился в большие боги, ты-то всё грезила о том, что сможешь сделать великого бога даже из смертного! Мне и подумалось, вдруг у тебя получилось. Хотя, признаться, я всегда считала эту твою затею влюбиться в смертного и пихать его в боги твоей большой глупостью. Признаться, я никогда не восторгалась силой твоего ума!


   - Я бы удивилась, если бы ты восторгалась хоть чьим-то умом, кроме своего! - парировала Нана, всё больше забавляясь острым языком богини раздора. - А этот, как ты назвала его, смугленький - сам господь Вишну, один из триады правителей пантеона Тримурти.


   - Никогда не слышала! - хмыкнула Эрида. - Да и ты тоже только в последнее время узнала, что есть такой бог, не отрицай!


   - Раньше слышала краем уха, но особо не интересовалась.


   - Дааа, проморгала ты века своего счастья! - богиня раздора злорадно хихикнула. - Вот поинтересовалась бы хотя бы в начале правления Зевса, уже тогда бы могла себе хапнуть такого мужа, - она явно не собиралась подбирать слов, но Нану уже давно не злило и это.


   - Прежде у него была другая жена. Ты же знаешь, я не увожу мужей от жён, как бы ни был привлекателен чужой муж. Так что всему своё время. Лакшми приняла решение уйти от Вишну, место оказалось свободно, так что я ничей брак не разрушала.


   - Ну и глупо! - раздражённо махнула рукой Эрида. - А по мне, чужой муж ещё слаще, чем свободный мужчина. Я бы вмиг рассорила супругов и увела бы мужа, если бы влюбилась!


   - Нисколько не сомневаюсь.


   - Дааа, ты хапнула, так хапнула, муженька-то! А вот мне похвастаться нечем, кроме того, что я провела сумерки в подводном царстве, а не так, как другие - в Тартаре! - покривилась Эрида.


   - Представляю, как ты "скрасила" всё это долгое время морским богам...


   - А что? И скрасила! Да они бы без меня умерли со скуки! Правда, они в последние несколько веков какие-то замкнутые стали, всё избегали моего общества, всё им якобы некогда. Как ты думаешь, почему?


   - Ты задала этот вопрос в шутку или на самом деле тебя одолевают сомнения по поводу наслаждения от общения с тобой?


   - Ну, знаешь, острый язык ещё не повод избегать кого-то, у кого сама сущность чиста и порядочна! - возмутилась Эрида. - Между прочим, я всегда готова прийти на помощь... Ну, не тем, конечно, кто меня не приглашает на пиры и не видит светлую сторону моей натуры.


   - Острый язык, порою, моральная смерть для тех, кто от него не защищён. Так что ты уж прости тех, кто не жаждет слишком часто колоться об него!


   - Вот ты пожалела морских богов, что я им тут, может, досаждала маленько... А ты знаешь, что это меня надо пожалеть, ведь я тут почти постоянно взаперти! Фетида меня ненавидит и преследует, она до сих пор считает меня виновной в гибели своего сына Ахиллеса. И я никак не могу объяснить ей, что причина его смерти в том, что он сын, а не дочка. Ей не удалось сделать его бессмертным. Значит, рано или поздно это когда-нибудь случилось бы. Герои не умирают от старости. Я-то тут при чём? Может, ты ей это объяснишь и тебя она услышит?


   - Что же я ей объясню, если на самом деле та заваруха началась с тебя? Кстати, после этого у меня осложнились отношения с Герой и Афиной. Но я тебя не обвиняю, нет. Это был мой выбор: бороться за то яблоко. Я ни о чём не сожалею. Жаль, после сумерек это яблоко было утеряно! Я хранила его, как реликвию и оно стоило того, чтобы воевать хоть со всеми женскими божествами всех вселенных. Ты только помогла мне утвердить мой статус прекраснейшей и я тебе за это, в общем-то, благодарна.


   - Ты одна меня понимаешь. Как понимаешь и то, что их зависть рано или поздно выперла бы наружу и без меня. Что яблоко? Некоторые богини равны тебе по красоте, но ярлык "прекраснейшая" почему-то привязался именно к тебе ещё задолго до этой моей затеи с этим яблоком. Чем хуже те же Гера и Афина? Однако, когда речь заходит о самой красивой богине Олимпа, то почему-то сразу поминается Афродита. Гера и Афина давно горели от зависти. Я знала об этом. От меня не скроешь эти чувства. Конфликт назревал без меня, как гнойник на теле смертного. Я только вскрыла его. Вот для чего нужна богиня раздора: я не только создаю конфликты, я избавляю от гнильцы, таящейся внутри каждого, выпуская её наружу, чтобы не сгнило то, чему не надо гнить.


   - Мир устроен гармонично... И всем есть своё место.


   Богиня любви и богиня раздора помолчали немного. Затем Нана спросила:


   - Послушай, Эрида, а ты могла бы рассорить между собой воинов Сил и Властей?


   Лицо Эриды сделалось растерянным, огромные тёмно-карие глаза её заходили.


   - Никогда не пробовала. Зевс оторвал бы мне голову и забросил в Таратар, посмей я сделать это. А к чему ты это спросила?


   - Это будет долгий разговор. Давай-ка присядем, богиня ссор и размолвок, выпускающая наружу внутреннюю гнильцу каждого, я кое-что тебе растолкую.


   Обе богини отыскали небольшую скамейку из золота, украшенную коралловыми вкраплениями, находящуюся между зарослями причудливых растений с огромными линейными листьями красного, зелёного и синего цвета с дивными розовыми цветами, и опустились на неё. И Нана начала свой рассказ. Она вкратце и сжато поведала о своём выходе из Тартара и о встрече с Моханом, а затем более подробно рассказала о встрече с Посланниками, о том, что Прометей подчинил себе небесное войско и теперь неизвестно, что следует ждать и другие новости.


   - Прометей ненавидит богов, а значит, и тебя тоже, Эрида, как носительницу божественной сущности, - подытожила Нана. - Океан мне брат и его семья мне близки, но я не уверена, что они решатся стать противниками Прометея. Они всегда относились к нему незаслуженно хорошо. Вот и сейчас на них нельзя рассчитывать, как на наших сторонников. Но ты, Эрида, другое дело. Сейчас ты можешь выйти на первый план в нашей борьбе, стать значительной фигурой. Это твой шанс. Вся опасность для богов исходит от небесного войска. Но если бы небесные солдаты восстали друг на друга... Это облегчило бы нам борьбу.


   Лицо богини раздора сделалось серьёзным.


   - Я не знаю, - пробормотала она. - Войско из Сил и Властей... Если они начнут ссориться между собой, они могут догадаться, кто в этом постарался и придут за мной. Сомневаюсь, что у Прометея можно просто попросить прощения, чтобы он не отомстил.


   - Я не прошу это делать сейчас. Всё должно быть слажено и согласовано с моим отцом и богами Тримурти, по их сигналу. Я сделала тебе предложение и ты должна его обдумать, ничего не предпринимая пока. Пойми, сейчас новое время. Первые могут стать последними, а последние - первыми. Главное, продумывать каждый шаг и делать его правильным.


   Из-за зарослей диковинных растений подводного царства появилась высокая стройная фигура молодой женщины, облачённая в белое сверкающее платье. У неё были каштановые волосы, собранные в пучок на макушке, у неё были красивые правильные черты лица, но в светло-зелёных глазах была печаль. Увидев её, Эрида втянула голову в плечи, а Нана улыбнулась:


   - Ты пришла составить нам компанию, богиня Фетида?


   Та не улыбнулась в ответ:


   - Однако, богиня Афродита, ты уделяешь Эриде больше времени, чем всем нам! Не думала я, что её общество окажется тебе приятнее, чем наше!


   - Не обижайся, Фетида, я всех вас люблю, - ответила Нана. - Но сейчас такое время - мириться с врагами, чтобы обрести друзей. Я даже простила Эрешкигаль и она меня тоже, и вот старый враг стал лучшим другом. Не время сейчас разъединяться, время сплотиться.


   - И для этой цели ты выбрала богиню раздора, что всех разъединяет?


   - У всего есть две стороны. Как это ни парадоксально, но и от раздора теперь может быть большая помощь.


   - Какая помощь может быть от раздора?!


   - Раздор между врагами всегда хорошо.


   - У богов нет врагов! Я слышала ваш разговор с отцом Океаном, сын Метиды сгинул в Хаосе, нам больше ничего не угрожает!


   - Ты плохо слушала наш разговор.


   - Я всё слышала! Прометей не может быть нашим врагом! Он спас меня от участи Метиды, когда предупредил, что это я могу родить врага Зевса и я избежала этого! А ты, - закричала Фетида, обращаясь к Эриде, - убирайся из нашего царства! Мы тут терпели тебя целую эпоху сумерек, а теперь, когда всё кончено, тебе тут делать нечего!


   - Фетида, ты нарушаешь закон гостеприимства, установленный Зевсом, - напомнила Нана.


   - Я слышала новости от вас же, что Зевс больше не царь богов! А значит, его законы недействительны! А кроме того, гостить - не значит поселиться навсегда! Уходи, Эрида, убирайся вон!


   На её крик начали сходиться морские боги и среди них появились фигуры самого Океана и господа Вишну.


   - Вон! Вон! - разъярённо кричала Фетида. - Никто больше не хочет видеть тебя здесь!


   Эрида продолжала сидеть на скамейке, ни живая, ни мёртвая от страха. Фетида подскочила к ней, схватила за руку и потащила вон.


   - Что здесь происходит? - Мохан приблизился к Нане и склонился над ней.


   - Любимый, это к лучшему, что морские боги выгоняют Эриду из своего царства, - шепнула ему Нана. - Я подумала, что нам стоит взять эту богиню под покровительство. Подумай сам, что если её, всеми отверженную и никому не нужную подберёт себе Прометей? Он заставит её перессорить всех богов, в то время, как мы ищем союзников и пытаемся сплотиться! А если сейчас мы поддержим её, то будем вправе просить её об услугах против наших врагов! Что ты думаешь об этом, счастье моё?


   - Думаю, что ты также умна, как и красива. Я постараюсь сейчас всё уладить.


   Фетида уже подтащила плачущую и упирающуюся богиню раздора к колеснице, запряжённой рыбоконями и начала её на эту колесницу пихать. Но Мохан приблизился к ним и произнёс:


   - Я беру богиню Эриду под своё покровительство. Я обязуюсь дать ей пристанище, если в морском царстве закончился срок её пребывания в гостях.


   Фетида остервенело отпустила руку Эриды, пихнув её. Мохан обратился к богине раздора:


   - Я пошлю мыслеформу моему другу богу Шиве, чтобы он позаботился о тебе. Он встретит тебя на поверхности тоннеля, ведущего из морского царства и отведёт в замок - резиденцию Урана-Ану. Ты можешь там остаться, если пожелаешь.


   Эрида шумно шмыгнула носом в знак согласия.
   Мохан закрыл глаза и сосредоточился, посылая мыслеформу Шиве.
Затем, сделав это, он развернулся лицом к Океану и произнёс:

   — Прости, почтенный бог великой воды. Но только что бог Шива призвал меня на поверхность ради срочного дела, касающегося благополучия нашего пантеона. Не обижайся, что я и моя жена вынуждены покинуть твою гостеприимную обитель немедленно.

   — Я надеялся, что вы погостите в моём мире хотя бы несколько дней, — огорчился Океан.

   — Но впереди у нас есть ещё время. Мы непременно вновь явимся в твоё подводное царство, если, конечно, жизненный путь не устроит нам ещё какие-нибудь сюрпризы.

   — Может быть, тебя опечалил поступок Фетиды, её ссора с Эридой? Не это ли послужило причиной твоего столь быстрого ухода, да ещё и того, что ты уводишь от нас Афродиту, которая выросла среди нас и которую мы не видели столь долгое время?

   — Нет, Океан, не это опечалило меня. Сейчас у меня много других причин для скорби и печали. Я ведь рассказал тебе, какие нынче смутные времена. Были и прежде сложности, особенно в пантеоне Тримурти, боги мало отдыхали от войн и интриг, но сейчас причин для тревоги стало ещё больше.

   — Неужели это из-за моего непутёвого племянника Прометея? Неужели он опять похитил кого-то из богов? Ах, мне бы повидаться с ним, я бы нашёл слова, чтобы его вразумить!

   — Я ещё сам не знаю точно, но Шива попросил меня о встрече. Я не могу отказаться. Я в ответе за наш пантеон.

   Нана расстроилась донельзя. Ей очень хотелось переночевать в каком-нибудь подводном дворце вместе с Моханом, представить себе, что она снова в счастливом прошлом, но в изменённом, где она как будто нашла себе возлюбленного и теперь проведёт с ним жизнь, которая никогда не кончится. Да, к тому же, она так мало времени уделила старым друзьям, богам воды. И ещё она мечтала промчаться по водному вертикальному тоннелю в другое подводное царство, принадлежавшее Посейдону, повидаться там с Амфитритой, Нереем и нереидами. И что это Мохан принял такое решение?
   Но спорить с мужем было бы неприлично и неудобно, особенно в присутствии других богов, и она, наспех распрощавшись с морскими жителями, взошла на колесницу вместе с Моханом и Эридой и рыбокони понесли их на поверхность.
Шива уже парил над океанскими волнами, восседая на божественном быке, ожидая встречи с Вишну, его новой женой и олимпийской богиней раздора.
Боги обменялись приветствиями и Шива помог Эриде перебраться на круп его быка, усадив её рядом с собой. Богиня ссор и размолвок была как-то непривычно тиха и даже напугана. И Шива поспешил к земному замку Урана-Ану, где теперь постоянно проживала Эрешкигаль. Уран-Ану попросил Шиву взять под покровительство Эрешкигаль и бог разрушения выполнял просьбу бога неба с особым усердием, почти постоянно проводя время с Эрешкигаль. Правда, ему пытался помогать присматривать за бывшей богиней подземного царства и расторопный Гермес, от чего Шива не приходил в восторг и поэтому спешил обратно, чтобы этот сын Зевса не остался один на один с Эрешкигаль. Шива ревновал — эта богиня задевала особые струны его души.
Нана и Мохан взошли на виман, паривший над водой всё время пребывания их в царстве Океана.

   — И что всё это значит? — спросила Нана. — Это всё из-за Фетиды, тебя оскорбило её скандальное поведение?

   — Нет, Нана, что ты. Просто я понял, что подводное царство может стать для нас серьёзной ловушкой, продержись мы там ещё немного.

   — Ловушкой?

   — Да, Нана, теперь ловушка может застигнуть нас где угодно. Я не боюсь их, но тревожусь за тебя. Ведь ты обещала мне не отходить от меня дальше, чем на три шага, но, увидев Океана, ты закричала «брат, брат» и бросилась к нему в объятья. А что если бы это был враг, сотворивший иллюзию облика Океана? Что если бы ты оказалась в руках страшного врага и он утащил бы тебя в свою крепость, не поспевай я всё время находиться рядом с тобой?

   — Но ведь ты что-то утаиваешь от меня, Мохан. А потом говоришь о какой-то опасности и ловушках.

   — А разве ты не можешь мне верить на слово? Разве ты не можешь послушаться, если я тебя о чём-то прошу?

   — Я могу, но если я не знаю ничего о том, что знаешь ты, я способна просто забыться. Я не перечу тебе ни в чём, если ты заметил. Ты принял решение спешно покинуть царство Океана и меня увести, меня это расстроило до внутренних слёз, а я спорить не стала, я поступила по-твоему, как бы горько мне ни было. Но где мне взять силы не забываться, я не могу так сразу к этому привыкнуть, потому что прожила целую эпоху в положении, когда решала всё сама?

   — Да, ты права, ты слишком долго времени поступала так, как хотела и никто не указывал тебе. Но подумай сама: сначала тебя одолевал Астиил несуразными требованиями и упрёками. Это было, вроде бы, не страшно, а смешно. Мы справились с этим. После того разбираться с тобой было послано уже двое Крылатых. Это тоже не принесло проблем, но насторожило меня. Сколько их придёт в следующий раз? Десять Крылатых? Сотня? А если это будут не Крылатые, к которым я нашёл кое-какой подход, а Силы и Власти? Какой приказ может отдать им их новый главнокомандующий?

   — Но ты можешь вызвать нам на подмогу марутов…

   — Не всегда и не везде. Например, из царства Океана это было бы сложно. Я сумел послать мыслеформу Шиве, но она могла и не дойти. Подводное царство это особое измерение. Признаться, я начала слать мыслеформу Шиве, чтобы он ждал нас возле тоннеля на поверхности воды, с того момента, как остался один на один с Океаном и мы разговорились о Прометее, а дошла мыслеформа только перед нашим уходом.

   — И ты подумал, что подводное царство может стать для нас ловушкой, потому что оттуда очень плохо передаются мыслеформы в надводный мир?

   — Не только. Я беседовал с Океаном о Прометее и пытался разъяснить ему, что теперь Прометей стал опасен для всех богов, что он преступник, но Океан, кажется, никак не хотел воспринимать реальность такой, какая она есть. Более того, ему вдруг захотелось увидеться с Прометеем и, кажется, он свято верил, что сумеет его на этот раз вразумить. И я понял, что мы можем оказаться в ловушке, когда Океан сказал: «Вот когда вы отправитесь с Афродитой на ночлег в одном из моих дворцов, я непременно выберусь на поверхность океана и пошлю моему племяннику мыслеформу, чтобы он пришёл ко мне в гости. Я ему растолкую, что он неправ. Я знаю, что надо сказать, чтобы он отпустил Фемиду и Деметру из плена!» И по лицу Океана я понял, что его не убедить не делать этого ни в коем случае. Тут передо мной встала картина: Прометей по зову Океана является в подводное царство с толпой Властей и Сил и они поднимают нас с тобой, тёпленьких, с кровати и… Может, я нашёл бы способ, как из этого выпутаться, а может и нет. Мы оказались бы в плену, в крепости Прометея, вот тут бы и началась великая и несвоевременная война между небесным войском и марутами. Кто победил бы? Неизвестно. Вот и причина, почему мне пришлось вместе с тобой бежать из царства Океана, как из западни.


   Нана напряжённо посмотрела Мохану в лицо:

   — Фемида и Деметра в плену у Прометея?!

   — Да. Я скрывал это от тебя, не желая тревожить. Более того: Прометей жаждет взять в плен твоего отца, Урана-Ану. Поэтому богу неба приходиться прятаться в небольшом укреплённом месте в небесной сфере, ходы к которому достаточно запутаны, чтобы враги не добрались до него.

   — Это ты скрывал от меня?!

   — Ты встревожена? Этого я и опасался. Мне хотелось сохранить тебе внутренне равновесие во время нашего путешествия.

   Нана несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, зажмурив глаза. Затем, широко открыв их, посмотрела мужу в лицо:

   — Я не встревожена. Если ты говоришь, что мой отец в надёжном месте, в безопасности, то я верю тебе. И мне спокойнее, когда я знаю правду такой, какая она есть, чем когда ощущаю, что от меня что-то скрывают. Поверь мне, любимый, я сильнее, чем кажусь и со мной можно разговаривать, как с сильной. Я знаю, что впереди нас ждут нелёгкие задачи и я от них не спрячусь ни за чью спину. Я для этого слишком значительное и выдающееся божество. Так что с Фемидой и Деметрой?

   Мохан поведал Нане о том, что услышал о пленении Фемиды и Деметры от Шивы, а тот — от самого Урана-Ану.

   — Что ж, богини в руках этого бандита Прометея, а мы ничего не предпринимаем? — между бровей Наны пролегла озабоченная складка.

   — Да, не предпринимаем. Потому что точно не знаем, кто на чьей стороне. Я знаю, Нана, ты любишь многих богов с своём пантеоне и желаешь им добра, но сейчас настолько смутные времена, что не предскажешь, чего от кого ждать. Происходит переоценка ценностей, перемена статусов. Кто мог ожидать, что Зевс всех бросит? А Фемида, ярая и беспощадная блюстительница закона, став царицей пантеона, допустит там беспорядки и анархию? А кто знает, что ждать от Деметры, что она сочтёт правильным после того, как боги вышли из-под власти сценария судьбы и каждый стал мыслить по-своему? Фемида и Деметра ещё не на нашей стороне и мы не можем рисковать своими силовыми резервами ради них. Но Уран-Ану имеет возможность наблюдать за ними через портал, ведущий прямо в логово врага.

   Нана удивлённо подняла брови:

   — Что же это за укрытие у отца в небесных сферах, что я никогда не слыхала о нём? Обычно он от меня ничего не скрывал. Что это за измерение, принадлежащее ему и сокрытое от меня?

   — Это измерение ему не принадлежит.

   — А кому же тогда?

   Мохан замялся. Затем, как бы собравшись с моральными силами, произнёс:

   — Нана, если ты считаешь, что я могу говорить с тобой, как с сильной, будь готова и выдержать услышанное, как сильная. Твоему отцу дала укрытие богиня Метида. Это ей принадлежит небольшой рай в небесных сферах. Вероятно, он не развалился вместе с другими раями из-за своих небольших размеров. Но он достаточно укреплён.

   — Ещё не легче! — воскликнула Нана. — Фемида и Деметра в плену у одного преступника, а отец — у другой преступницы!

   — Нам не стоит опасаться Метиду. Шива утверждает, что у неё совершенно не осталось никаких силовых резервов. Так передал ему Уран-Ану. Он ведь древнейший бог неба и знает, что делает.

   — Метида, Метида, Метида! — вскричала богиня любви, беспокойно заходив их стороны в сторону. — Ведь это она стольких богов сбросила в Тартар, это она была причиной сумерек! И отец скрывается в её логове?! Я уже ничего не понимаю! Почему? Почему?..

   — Вероятно, она больше не испытывает враждебный чувств по отношению к Урану-Ану.

   — Может, она пытается замолить грехи? Да её вина перед ним и всеми нами так велика, что ей нет и не может быть прощения!

   — Там, в царстве Океана ты говорила другое. Ты твердила, что сочувствовала ей, как женщине из-за того, как поступил с ней Зевс. Ты, вроде бы, даже подумывала о том, как наказать его за это.

   — Да, это так, но тогда я жалела её, как жертву обстоятельств, я сочувствовала ей, оплакивала её горькую судьбу, но кто бы мог подумать, что она не стоила сочувствия, что она станет сильнее нас и всех погубит!

   — Тогда это было лицемерие, а не сочувствие. Ведь это нетрудно: пожалеть пострадавшего, когда это ничего не стоит. А тут вдруг страдалец набирает силу и мстит обидчикам, поди тогда его пожалей! Но скажи, Нана, по совести, разве Метида не имела право на месть? Зевс совершил преступление, а вы промолчали. Разве вы не были соучастниками, зная и ничего не делая во имя справедливости?

   — Олимпийцы — да. А за что пострадали месопотамские боги? И боги ещё некоторых пантеонов, которых Невидимка и Метида спихнули в Тартар?

   — Тут уже было на войне, как на войне. Олимпийцы могли попросить помощи у месопотамского пантеона, который возглавлял их прародитель. Бог Уран-Ану мог прийти на помощь Зевсу. А значит, надо было устранять и месопотамский пантеон одновременно с олимпийским, застав всех врасплох, предварительно переманив на свою сторону их небесное войско. Тут можно понять военный ход Метиды и её сына.

   — Допустим. Допустим, Метида имела на это право: всех нас наказать. Зевс её предал, мы промолчали. Но почему я должна ей верить, что она и сейчас не помышляет о продолжении мести и быть спокойной, зная, что отец на её территории?

   — Даже если и помышляет, она бессильна. Ни Власти, ни Силы уже не подчиняются ей. Так сказал Уран-Ану. Он — хозяин неба и знает, что происходит в его сфере. Метида потеряла всё и хочет помириться хоть с кем-нибудь, на кого не в такой обиде, как на Зевса. Почему бы не воспользоваться услугами бывшего врага? Ты-то знаешь, что бывший враг может стать другом, вспомни своё примирение с твоей подземной сестрой.

   — Ну, не знаю, — выражение лица Наны сделалось кислым, — мне нужно время, чтобы хоть как-то переварить эту информацию. Тут всё посложнее, чем с Кигаль!

   Она поставила локти на резную перегородку вимана и опустила лицо вниз, чтобы посмотреть на океанские волны и с удивлением увидела, что летит уже не над водой, а над пожухлыми бороздами полей, припорошённых снегом.

   — Ого! — усмехнулась она. — Ты опять принял решение, которое для меня совершенный сюрприз.

   — Сюрпризы исчезнут, моя милочка, когда ты хорошо узнаешь меня и начнёшь мыслить со мной в унисон, — Мохан обнял её за талию.

   — Тебе настолько надоел вид океана, что ты решил поменять его на это… Так скажем, это не очень романтично.

   — Да, я уже говорил, что за всю эпоху сценария судьбы океан примелькался мне, но то, что я передвинул виман на пяток километров от него, имеет другую причину. Я подумал, что упрямец Океан наверняка-таки выберется из своего уютного укрытия на поверхность, начнёт кликать Прометея, чтобы научить его своим понятиям о правильных поступках, не исключено, что тот явится на зов и не один. А мы ещё не готовы к встрече с Прометеем и его подчинёнными, правда, любимая?

   — Согласна. Но этот вид сверху…

   — Что тебя не устраивает? Недавно ты с таким удовольствием рассматривала небоскрёбы и рассуждала, сколько адептов можно было бы поселить в них, набив их туда, как сельдь в бочку. А теперь посмотри на эти поля, подумай, сколько с них собрано злаковых и картофеля и как этим всем можно было бы накормить наших адептов, от которых мы будем ждать обогащения нас энергией. Правда, приятно об этом думать?


   — О том, как смертные будут уписывать картошку и изделия из злаков? — засмеялась Нана.

   — О том, что сытый адепт будет иметь сил для служения богам.

   — Пока собранным урожаем пользуются дармоеды.

   — Но мы и не думаем с этим смиряться.

   — Мохан, ты убедил меня. Мне уже приятно смотреть на эту рыжую землю, покрытую снежком. Но мы же не будем слишком уж баловать адептов деликатесами? Иначе они обожрут нас, на них не напасёшься! Простой пищи вполне достаточно для утоления голода. А то балованным адептам будут мешать бить нам поклоны их толстые животы!

   Нана и Мохан громко рассмеялись и губы их сомкнулись в жарком поцелуе.
Затем они снова засмотрелись на пейзаж внизу, который уже сменился лиственным лесом — преимущественно, это были голые берёзы.

   — А ты заметил, как прекрасен Океан? — проговорила Нана. — Смертные считают его стариком, потому что кто-то из них видел его только издалека и по седым волосам определил, что у него облик старца. Но если бы видели вблизи его молодого, с совершенными чертами лица!

   — Нана, ты опять хвалишь другого мужчину в присутствии мужа! И что же теперь делать: отшлёпать тебя или мне также похвалить красоту другой женщины?

   — Ну, что ты, красота Океана — моё творения. Я же говорила, что это я работала над его внешностью. Почему я не могу хвалить собственную работу?

   — Кое-кто в свои творения даже влюблялся. Не в вашей ли вселенной это было, когда некий скульптор влюбился в статую, что вытесал сам и не Афродита ли оживила её ради своего преданного адепта?

   — Да, такое было, но я сама никогда не влюблялась в тех, кому дарила красоту!

   — И тем не менее, ты восхитилась внешностью мужчины в моём присутствии. Так что мне теперь делать?

   — Нуууу… Можешь похвалить красоту Эриды. Она даже очень хорошенькая, иногда, когда не корчит рожи.

   — Ну нет, я сам выберу, кого мне хвалить! Например, Тефида, супруг Океана. У неё такой славный носик!

   — Угу… А ещё точёный подбородок, большие зелёные глаза, а ресницы! Это просто крылья бабочки! — Нана хитро улыбнулась. — И всё это тоже сотворила я, когда во время войны с титанами Тефида вместе с мужем Океаном перешла на сторону Зевса. Хвали, пожалуйста: её красота — моё умение, всегда приятно, когда умение ценят.

   — И Эрида плод твоего умения?

   — Нет, поскольку Эрида родилась не от Геи, ей красота дана от рождения. А кто разглядит эту красоту, если она сама её портит своими манерами и кривляниями? Ведь красота — это не только маленький хорошенький носик, атласная кожа и губки, как лепестки роз. Главная красота находится в сущности каждого. Она как бы светится сквозь черты лица — красота внутреннего мира, его свойства.

   — И какие же свойства внутреннего мира являются его красотой по-твоему?

   — Скромность, кротость, нежность. Эти качества есть у Гаятри. Вот поэтому именно к ней я тогда тебя и приревновала. Но, по счастью, ты тогда сказал, что Гаятри не в твоём вкусе.

   Глаза Мохана сделались лукаво-весёлыми.

   — Скромность и нежность это ещё не всё, — промолвил он. — Ещё женщину украшает такое качество, как ум. Надо сказать, у этой вашей богини Афины такие большие голубые умные глаза…

   — Стой, стой! — закричала Нана, закрывая Мохану рот ладонью. — Всё, довольно, ты меня уже отшлёпал. Подумаешь, умные глаза! А сама она как мужчина, в ней нет ничего женственного!

   — Я бы этого не сказал, — произнёс Мохан, отстраняя её ладонь и едва сдерживая смех.

   — Да нет же, у неё слишком тяжёлый подбородок для девушки!

   — В самом деле?

   — Да, подбородок у неё слишком волевой! И хватит её расхваливать, Мохан. Я же не восхищаюсь другими богами-мужчинами твоего пантеона.

   — Ну, хватит, любимая, не сердись, лучше поцелуй меня, — Мохан обнял Нану, притянул к себе и снова поцеловал.

   Лесной массив снова сменился долгими полосами полей. На небе засияло солнце и его лучи заставили искриться скудный снег, лежащий на бороздах.
Виман остановился где-то на высоте пятидесяти метров над полем и бог с богиней, взявшись за руки, поднялись в воздух и плавно спустились на борозды почвы.
   Мохан огляделся кругом и Нана, чтобы пошутить, воспользовалась его замешательством и в считанные секунды превратилась в полёвку, затем запрыгнула на носок его туфли. Он обернулся туда, где несколько секунд назад стояла она и с тревогой выкрикнул её имя.

   — Я здесь! — пропищала полёвка. — Как видишь, я нахожусь рядом с тобой ближе, чем на три шага!

   Он засмеялся и также принял облик другой полёвки.

   — Что если я в отместку начну подшучивать над тобой, дорогая жена? — спросил он. — Ты ещё не знаешь, какие я могу шутки шутить.

   — Угу… Я знаю: прятать одежду купающихся девушек, чтобы они стеснялись вылезти из воды! Из книги Шивы мне известно, что ты много шутил над жителями той деревни, где тебе пришлось побыть пастухом из-за проклятья Сарасвати.

   — И тем не менее, меня все любили.

   — Охотно верю, если уж даже Крылатики очаровались тобой, а не мной! Да и не похоже, чтобы ты тужил в пастухах. Кажется, тебя всё это только забавляло. Глупо было со стороны Сарасвати проклинать тебя, обрекая на пастушью долю. Чтобы проклясть такого бога, как ты, надо потратить очень много энергии, а значит, ослабнуть самой. Какая всё-таки злобная богиня эта Сарасвати! Себя не пощадила, думая, что досадит тебе. А тебе это оказалось чем-то вроде игры. Сарасвати ужасно неумна. Злобна и неумна.

   — Не буду отрицать, — хихикнула полёвка-Мохан. — Каждый неумён, кто проклинает бога Вишну!

   — Я эту Сарасвати ненавижу за то, что она всё-таки не пришла на нашу свадьбу. Да, может, я обидела её, подпоив вином истины, но ведь обидела её не какая-то там нимфа, чтобы так затаить злобу! И богиня такого уровня, как я, не гордилась, а просила у неё прощения и обещала во искупление исполнить все её желания по части любви. Могла бы и за честь посчитать! Она так глупа, что не понимает даже это. И то, что она не пришла на нашу свадьбу, я расцениваю то, что она была против нашего брака. А кто против моего брака с тобой — мой враг!

   — Тебе так важно было наше бракосочетание, что любой из приглашённых, кто не явился, уже объявлен тобой врагом? — проворковал Мохан, обнимая лапками Нану-полёвку.

   — Разумеется. А у тебя разве не так?

   — И у меня так. Просто я не против ещё и ещё раз слышать о том, как тебе хотелось стать моей женой…

   — Но ведь и ты хотел стать моим мужем. Ответь, ведь хотел?

   — Я отвечу… Но сначала догони меня! — Мохан-полёвка подпрыгнул вверх и заскакал с борозды на борозду, межу торчащей из почвы соломы, то проваливаясь в снег, то падая на комки почвы.
   Нана поспешила за ним, но никак не могла догнать до тех пор, пока он не позволил ей запрыгнуть ему на спину и две полёвки, обхватив друг друга лапками, пища, покатились по снегу.
Над ними пронёсся было ястреб — совсем низко, но, ощутив вибрации двух странных крошечных зверьков, с истошным криком свернул в сторону и стремительно унёсся в ясное небо.
   И тут в этом небе возникло сразу десять точек, окруживших одиннадцатую — парящий виман.
   Полёвки, задрав носики, включили способность дальнего виденья, пристально всмотрелись в это зрелище.
Десять воинов — пять Властей и пять Сил летали возле вимана, не решаясь заглянуть внутрь.

   — Мохан, ты предвидел, что вместо двух Крылатиков могут явиться эти чудища? — спросила Нана. — Ты выдвигал такие предположения.

   — Это были только предположения, и я хотел только предостеречь тебя.

   Мохан в несколько секунд установил непроницаемый купол над собой и женой.

   — Сейчас лучше перестраховаться. Это лучше, чем вызывать сюда дружину марутов. Наши нынешние малые размеры не гарантия того, что эти существа нас не заметят.

    Бог и богиня также воспользовались способностью дальнего слышания.

   — Похоже, виман пуст, — произнёс один из Властей.

   — Значит, они где-то неподалёку, — высказал предположения десятник.

   — Искать двух богов, которых невидно, занятие бесполезное. Пустая трата времени, — высказался кто-то из небесных воинов.

   — Но они обязаны дать ответы на наши вопросы! Трое наших воинов были посланы к ним — и не вернулись. Я предполагал, что с этим Вишну будут проблемы! Лукавый тип, дуривший неоднократно даже демонов, — угрюмо произнёс десятник. — И тем не менее, мы будем плохими Силами и Властями, если не выполним приказ Человека и не доставим их в его резиденцию. После исчезновения троих Крылатых стало ясно, что Вишну не менее опасен, чем Уран-Ану. Поэтому слушайте приказ! Обыщите окрестности. Используйте все способности ощущения вибраций божественных созданий. Если он не успели поставить непроницаемый купол, они никуда от нас не денутся!

   — А мы успели, — тихо пробормотал Мохан и повернул острую мордочку к жене. — Мне жаль, любимая, но наше путешествие окончено. Будет лучше, если мы вернёмся в замок Урана-Ану.

   — Полагаешь, там они нас не смогут достать?

   — Просто это место я считаю самой удобной точкой для начала созидания укреплённой цитадели для богов. У меня возникла идея. Но ты услышишь её, когда я буду говорить об этом и с Шивой. А сейчас нам надо поспешить переместиться отсюда в замок!

   Через несколько секунд Мохан уже шагал по каменному полу замка, по длинному коридору, держа за руку жену.
Навстречу им двигались Шива и Эрешкигаль.
Мохан вкратце поведал им о причине того, что ему и его жене пришлось прервать медовый месяц и вернуться в замок.

   — Всё опаснее, чем я предполагал, — завершил он свой рассказ. — Прометею может понадобиться любой из нас — в любую минуту.

   — Но не я, — промолвила Эрешкигаль. — Я, кажется, уже совершенно никому не нужна с тех пор, как исчезло подземное царство.

   Шива повернулся к ней:

   — Разумеется, ты ошибаешься. Ты тоже должна быть осторожной! Твои таланты вполне могут быть затребованы этим преступником, — он снова посмотрел на Нану и Мохана. — Все эти дни мы с Эрешкигаль беседовали с душами умерших. Ну… И Гермес тоже. Всё-таки и он в прошлые времена был причастен к загробному миру, сопровождая туда вереницы душ. Мы не пустословили — мы объясняли им, что в будущем можем помочь им снова родиться во плоти, но только на условиях, что они позволят запрограммировать себя, чтобы со временем стать нашими адептами, когда мы твёрдо установим правила нашей новой религии. И очень многие согласились! И Эрешкигаль, — он с уважением посмотрел на бывшую повелительницу подземного царства, — добилась в этом даже больших успехов, чем я и Гермес! Она одна сагитировала десятки тысяч душ всего за несколько дней! Обошла нас обоих, — он снова улыбнулся. Затем лицо его снова посуровело. — Вот поэтому я и считаю, что Прометей может заинтересоваться тем, что у тебя получается отлично. А что если он сам, через тебя, пожелает власти над человеческими душами?

   — Кажется, он не жаждал над ними власти, если пытается сделать их богами, — усмехнулась Эрешкигаль.


   — Он может пожелать запрограммировать души будущих возрождённых людей на лютую ненависть к богам и непокорство им! Хоть и глупец не понимает, что строптивцам же будет хуже: мы будем вынуждены принять жёсткие меры, массово уничтожив их или вовсе не позволив родиться.

   — Узнаю Прометея: его заботы о людях всегда приносили им беды! — вздохнула Нана.

   — Любой из богов может оказаться востребован для гнусных замыслов этого преступника, — продолжал Мохан. — Вот Нана это поняла уже в царстве Океана, когда решила, что надо позаботиться об Эриде. И верно: заполучи этот преступник богиню ссор и заставь её придумать размолвки для богов — и нам пришлось бы разгребать огромный ворох неуместных проблем. Поэтому нам просто необходимо держаться вместе. Я говорю о всех богах нашего пантеона Тримурти и богах, поддержавших наши идеи. Нам нужна собственная крепость. Как сейчас живут боги? После разрушения рая все расселились в разных точках земли, кому как указали их причуды. Парвати с Ганешей забрались на Южный полюс, поставили дворец на льдинах. Это было бы забавно, но не сейчас, когда возникла реальная опасность для богов. Другие боги подались на экватор, остальные и вовсе рассыпались, как горох. Нам нужно сообща установить постоянный непроницаемый купол, самый прочный, какой только может быть, в радиусе пару сотен километров от замка Урана-Ану. Приобрести эти земли у смертных и выселить их отсюда не составит труда, за ценой не постоим, да и избавиться от несговорчивых не проблема. Здесь боги воздвигнут свои жилища и каждый тут сможет укрыться от опасности. Маруты также будут обязаны находиться в цитадели постоянно.

   — Все ли боги согласятся с этим? — выразила сомнение Эрешкигаль.

   — Это будет в приказном порядке, — ответил Шива. — Боги всё ещё подчиняются нам, Тримурти.

   — И кто откажется, тот будет уже не с нами, — промолвил Мохан. — А кто не с нами, тот против нас.

   — Я передам твою идею Урану-Ану, — пообещал Шива. — Думаю, он всё одобрит. И когда у нас появится общая крепость на земле, он сможет переселиться в неё из укрытия Метиды.

   Мохан кивнул и послал Шиве мыслеформу: " Передай также мою благодарность Урану-Ану за дочь. Она такая ласковая, послушная, кроткая и одновременно с ней ни одной минуты не было скучно! Кто бы мог подумать, что такое бывает: скромность и нежность в сочетании с весёлостью и игривостью! Прежде я подумал бы, что такая женщина может быть сотворена только силой иллюзии, но после сумерек я допускаю любую реальность. Она стала моим счастьем и моей силой!»
Шива удивлённо приподнял брови и послал ответную мыслеформу: " Неужели?.. Ещё когда я составлял книгу Судеб, у меня создавалось впечатление, что Инанна-Афродита слишком своенравна и своевольна. Как же она показала себя с совершенно другой стороны?» — " Наверно, она по-настоящему любит меня, " — улыбнулся Мохан.
Шиве пришлось уединиться, чтобы наладить телепатический контакт с богом неба и поведать ему о идее Вишну — созидания цитадели для богов и непроницаемого купола над ней.
   Уран-Ану одобрил решение Вишну, но дополнил советом:

   — Стоит предложить участвовать в построении этой цитадели и пантеону олимпийских богов. Но не потому, что они мои потомки. Это из-за того, что многие из них по-настоящему могущественные боги. Для наших замыслов пригодилось бы их умение. И было бы отлично, если бы в этом согласился участвовать и мудрый Энки, это действительно значительно и сильное божество. Но прежде, чем предложить им участие в созидании нашей цитадели, объясните им условие, что они обязаны признать над собой главенство моё, Тримурти и Гермеса, ну, и мудрого Энки, если он согласится быть с нами. Они должны понять, что ничто теперь не будет по-прежнему. Им придётся принять новые законы в обмен на право получить защиту в нашей будущей цитадели. Других богов можете не тревожить. Пантеон Амона лично меня не интересует. Как-то сложилось, что богом неба у них считаюсь не я, а какая-то Нут, которая, увы, не имеет такой власти над воздушной атмосферой, как я, как бы ни звучало её имя в той вселенной, что занимал пантеона бога солнца. Другие пантеоны мне тоже безразличны. Не вижу от них грядущей существенной пользы.

   — Отлично, — произнёс Шива вслух по окончании телепатического сеанса с богом неба. — Действительно, можно попытаться привлечь к нашим замыслам и олимпийцев. Богиня Майя считает их порочными, но сейчас любым богам лучше держаться вместе. Если уж мне, обладателю третьего глаза, становится многое непонятным, в частности, почему такие великие воины, как Силы, Власти и Крылатые подчиняются какому-то Прометею, то тут наверняка всё ещё более серьёзно, чем кажется.

   После этого разговора в большом зале замка за овальным столом перед пылающим камином собрались все три бога из Тримурти, Нана, Гермес и Эрешкигаль, чтобы обсудить ход дальнейших действий.

   — Как бог созидания, я беру на себя организацию сотворения огромного непроницаемого купола над территорией вокруг замка Урана-Ану, — произнёс Брахма. — Я берусь объяснить богам необходимость сотворения этого купола и проследить, чтобы в этом участвовали все, кто на нашей стороне и кто примет новую власть Шестерых Правителей Мира. Ты, Шива, займёшь пост наблюдения и защиты, чтобы ничто извне не помешало строительству нашей цитадели. Событие это непростое, на всякое действие всегда найдётся противодействие. Мы обязаны быть начеку и помнить о тех, кому может оказаться невыгодным то, что у богов появится новый рай на земле. А ты, Вишну, как обладатель дара убеждения возьмёшь на себя агитацию олимпийских богов. Тебе помогут выходцы из этого пантеона — Гермес и Афродита.

   — Ну и я не у дел, — пробормотала Эрешкигаль, материализуя курильную трубку, уже набитую табаком и дымящуюся, и засовывая её в рот.

   — Вовсе нет, — возразил Шива. — Как раз твоя способность общаться с душами умерших может оказать грандиозную пользу. Возможно, некоторые из них, самые расторопные и любознательные смогут поведать нам то, что будет упущено из виду нами, богами. У тебя ведь, кажется, целая сеть таких разведчиков. Таким образом, мы вместе с тобой сможем нести охранную функцию.

   Нана улыбнулась про себя. Она давно ощущала искры, которые то и дело пробегали между Шивой и Эрешкигаль, но оба эти божества отчего-то старательно держали на привязи чувства, которые обычно делают жизнь жизнью. " — А зря, — подумала богиня любви. — Сейчас самое время ощутить ту самую сладость, что ни с чем не сравнить. Но разве приставишь им свою голову? Ээээ-хххх… "
Что-то подсказывало богам, вероятно, собственные знания внутреннего мира их божественных сущностей, что медлить не стоило.
   В тот же день Мохан принял решение вместе с Наной отправиться в гости к бывшей жене и её новому мужу, чтобы те были первыми из приглашённых на строительство непроницаемого купола цитадели богов. Лакшми оставила в его памяти добрые тёплые дружественные чувства и она будет первой, кому он предложит перейти на сторону Шести Богов. Кроме того, строительство непроницаемого купола было её правом и долгом, потому что она по-прежнему оставалась богиней Тримурти, хоть и стала женой олимпийца и обитала среди олимпийский богов.
Когда Мохан сказал об этом Нане, та ощутила укол ревности и чувство досады отразилось на её лице. Это не ускользнуло от внимания мужа.

   — Что с тобой, любимая? — спросил он. — Ты недовольна?

   — Приятного мало, — вздохнула она. — У меня есть повод ревновать и завидовать. Не красоте Лакшми, конечно, нет. Хоть на неё и равнялся весь ваш пантеон, но она не превосходит красотой меня. Видела я её на живой картинке в книге Шивы. Но… У неё было то, чего не перепало мне: отличная репутация.

   — Но эта ценность далась ей нелегко, — усмехнулся Мохан. — Наверно, ей было сложно постоянно находиться возле подолгу пребывающего в нирване мужа и быть ему верной. Недаром по окончанию сценария судьбы она так быстро поспешила сбежать от меня.

   — Надеюсь, ты не скучаешь о бывшей жене? — дрогнувшим голосом спросила Нана.

   — Как и ты о бывшем муже Гефесте? — в тон ей спросил Мохан.

   — Неужели ты можешь ревновать к Гефесту? Он некрасив в отличие от Лакшми.

   — Любят не за красоту. Ты сама созналась, что выходила за него замуж по любви!

   — Когда это я говорила?

   — В летнем кафе, за столиком, мне в лицо.

   — Да когда такое было?!

   — Понимаю, что тебе трудно вспомнить, ведь я тогда находился в облике Эрешкигаль.

   Нана напряглась, вспоминая, потёрла пальцами лоб. Наконец, что-то ей начало припоминаться.

   — Ах, вот оно что! — возмущённо проговорила она. — Так это был ты! Это ты вызвал меня на откровенный разговор таким способом!

   — Любимая, я же должен был многое про тебя понять!

   — Как ты это сумел?! Богам слишком сложно принять образ другого бога!

   — Я и не отрицаю, что это было нелегко. Но ради тебя я всегда готов на всё! Пойми, я ощущал, как любовь к тебе входит в меня. Должен же я был понять, в кого я так неумолимо влюбляюсь!

   — Тебя что-то смущало? Ты сомневался во мне?

   — И ты догадалась, что именно меня смущало? Почему ты изменила твоему первому мужу и не вступила в брак после него, а вела себя… ммммм… слишком свободно? Можно сказать, что я уже тогда ревновал тебя — к твоему прошлому. Но теперь я понимаю, что ты искала свою любовь.

   — Надеюсь, сейчас ты не ревнуешь меня к моему прошлому?


   — А ты меня? Ты не ревнуешь меня к Лакшми?

   Нана смущённо поникла лицом:

   — Ревную… Немного… Совсем немного…

   — Тогда ты признаешь за мной право ревновать и тебя?

   — Да. Но не сильно. Ведь если ревность — неотъемлемый спутник любви, то, видимо, так требуется для соблюдения гармонии. Ревность сотворила Природа-Сущее, что даже выше нас, богов. И всё же не ревнуй меня слишком сильно. У тебя нет для этого повода.

   — И у тебя тоже. Лакшми останется моим другом навсегда. Не нужно ревновать к друзьям. Дружба не одно и то же, что любовь.

   — И это ты пытаешься объяснить богине любви? — усмехнулась Нана.

   Через несколько минут они уже переместились в самую середину одного из самых крупных и диких материков планеты, где среди необитаемых земель находился огромный дворец из голубого мрамора. Дворец этот оказался весьма огромным — как целый небольшой город. И это было логично, ведь здесь должно быть просторно и удобно богам не только олимпийского пантеона, но и месопотамцам, и пантеону Амона, а может, ещё кому-то из палестинских богов.
   У Нана замерло сердце. Она уже предвкушала встречу с олимпийским пантеоном и с кем-то из месопотамских богов, но Мохан взял её за руку и они в мгновение ока оказались в покоях Гефеста и Лакшми.
   Бог кузнечного дела и богиня богатства пребывали за обеденным столом, уставленным роскошным угощением. И были немало удивлены внезапно представшими перед ними Наной и Моханом. Но это не отменяло ритуала вежливости и четыре божества обменялись приветствиями и гости были приглашены к столу.
   Увидев Лакшми не на живой картинке в книге Шивы, а воочию, Нана облегчённо вздохнула. Но не потому, что была разочарована в красоте бывшей жены своего любимого. Лакшми, безусловно, была прекрасна и ничуть не уступала в красоте даже ей, самой богине любви. Но выражение лица… Оно было властным, очень властным, это было лицо генерала, военного главнокомандующего, созданного не просить — приказывать. К женщине с таким выражением лица ревновать не стоило. Хотя оно очень шло Лакшми. Любую другую женщину оно сделало бы отталкивающей и непривлекательной, а Лакшми только добавляло харизмы. И кто бы мог подумать? В храмах смертных богиня Лакшми изображалась послушной и кроткой, нежно разминающей ступни своему супругу. Эти изображения вызывали тревогу и сомнения у Наны, опасения, не заскучает ли Мохан о бывшей жене, бывшей столь заботливой и кроткой. Но теперь всё беспокойство улетучилось. Она вдруг поняла, что ей нравится Лакшми и она ничуть не ревнует Мохана к ней. " — Наверно, каждому определено своё, — подумала она. — Вот Гаятри идёт её застенчивость, она так мила и очаровательна в своей скромности, хотя любую другую женщину какие качества сделали бы скучной и непривлекательной для мужчин. Лакшми идёт быть властной, повелевающей, она так обаятельна в роли главенствующей жены, хотя другую бы это обезобразило. Эрешкигаль делает привлекательной и интересной её придурь. А другая богиня уже стала бы чем-то вроде клоуна и никакая красота не помогла бы. У каждой богини есть что-то, что украшает её саму и испортит другую. Вот почему не стоит ни завидовать, ни подражать. Следует быть собой и только собой! "
   От Гефеста Нана узнала новости их пантеона. С тех пор, как их бывшая царица Фемида исчезла и никто не мог определить её местонахождения, между олимпийцами началось настоящее разделение. Теперь на титул правителя пантеона претендовали трое богов: Гера, Посейдон и Кронос, наконец-то выбравшийся из Тартара. Остальные боги разбились на три лагеря — кто-то стоял за Геру, другие видели своим царём Посейдона, а кому-то хотелось вернуть глубокое прошлое, а с ним и власть Кроноса.

   — А есть ли кто-нибудь, кто придерживается нейтралитета? — спросил Мохан.

   — Да, — ответил Гефест. — Это, в основном, подземные боги. То ли они не определились, то ли не считают ни одного претендента на престол достойным правления. Мы с моей новой женой то же ни на чьей стороне.

   — Как? — удивилась Нана. — Разве ты не на стороне своей матери Геры? Ты ведь всегда поддерживал её, не смотря ни на что.

   — Теперь всё по-другому. Гера и Лакшми не очень ладят. Тут у меня был другой выбор: встать на сторону матери или жены. Я выбрал жену, — он улыбнулся.

   " — Ого! — удивилась Нана. — Как она изменился! Гефест — на стороне жены, а не Геры?! Это что-то новенькое.»

   Гефест словно угадал её мысли:

   — Впервые за долгие века я осознал, что следует стремиться к счастью, а не к признанию, которое, в сущности, иллюзия, — произнёс он. — Особенно добиваться одобрения моей матери — поистине неблагодарное занятие. Да и других тоже. Кое-кто из богов осуждает меня, что я взял в жёны богиню из чужого пантеона. Что с того? Не я один.

   — Кто же ещё?

   — Недавно в нашем пантеоне появилась ещё одна богиня из пантеона Тримурти. У неё много имён — её зовут и Парвати, и Ума, и Кали, и Дурга… И ещё как-то. И всего за короткий срок она сошлась с Аидом и теперь они неразлей-вода, он теперь не вылазит из её дворца на северном полюсе.

   — Как же это?.. — воскликнула Нана. — А как же Персефона?..

   — Персефона не слишком расстроилась из-за развода. Помнится, когда Зевс отдал её в жёны Аиду, ты помогла ей полюбить Аида, чтобы ей не так печально сиделось с ним в подземном царстве треть года. Но ты поддерживала в ней не очень сильные чувства, чтобы она также не очень скучала по мужу, находясь две трети года с матерью на поверхности. Полагаю, что за время сидения в Тартаре томление и дискомфорт окончательно выдавили из неё это слабенькое и когда-то сладенькое чувство лёгкой влюблённости, более не поддерживаемое тобой. Аид и Персефона выбрались из Тартара абсолютно чужие друг другу.

   — Выходит, Персефону теперь совсем некому опекать? — пробормотала Нана. — После похищения Деметры она останется без поддержки!

   — Что, что? — переспросил Гефест. — Как ты сказала? Деметра похищена? Кем же?

   — Да, — ответил за Нану Мохан, — Деметра похищена и Фемида тоже. Все боги нынче не застрахованы от общей опасности, от врага, который весьма силён и ненавидит богов. Всех.

   И Мохан принялся рассказывать о Прометее, его армии, делах и замыслах.
Пока он говорил, Нана задумалась о Персефоне. Она всегда считала бывшую жену Аида инфантильной и беспомощной и никогда не могла понять их с матерью взаимной привязанности. Она считала глупыми переживания Деметры из-за дочери, хотя и не озвучивала своё мнение. Что было плохого в том, что Персефона жила где-то под землёй? Всё-таки богиня огромного царства, хоть и мёртвых, всё-таки живая, а каково тем богиням, что родили смертных детей и потеряли их навсегда? Ну, в самом деле, кем была бы Персефона, если не женой Аида, с её-то нерасторопностью и природной пассивностью? Какой-то богиней весны? Кто бы счёл её великой, не стань она правительницей царства смерти? Всего четыре месяца посидеть там в обществе мужа, в которого слегка влюблена — и уже статус непростого божества.

   Не могла Нана также понять этого детского поведения Персефоны, даже через века не отучившейся держаться на материнский подол. Быть маменькиной дочкой очень глупо. Другое дело — папенькина дочка, как она, Нана. Это нормально: женскому божеству быть под опекой мужского божества, советоваться с ним, искать его помощи, жаловаться ему на обидчиков и требовать их наказать. Вот это вполне понятно и объяснимо!
   Гефест и Лакшми очень внимательно выслушали рассказ Мохана, который растревожил и озаботил их.
   Затем Мохан принялся объяснять им о том, что боги его пантеона и кое-кто из олимпийцев собираются утвердить в мире власть Шести Богов и построить цитадель — рай на земле, где все боги будут защищены от враждебных сил и смогут править этим миром без опасения. И предложил Гефесту и Лакшми участвовать в созидании цитадели, но для этого они будут обязаны признать власть и законы Шести Богов.

   — Я как решит жена, — ответил Гефест.

   Лакшми важно подняла подбородок и, сцепив пальцы в замок, прижала их к животу:

   — Думаю, я и мой муж находимся в зоне риска быть похищенными преступником Прометеем не меньше, чем несчастные Фемида и Деметра. Я так поняла, Прометей имеет склонность потакать этим смертным во всех их прихотях. Одна из самых сильных прихотей людей — богатство. Им всегда мало, мало материальных благ, сколько ни дай. Значит, я могу быть похищена им. Как и мой нынешний муж Гефест. Он — покровитель технологий, созидания вещей, облегчающих труд людей. Люди также нуждаются в этом. Кто знает, может этот преступник захочет сделать подарок своим ненаглядным смертным и заставить Гефеста посылать им идеи, вдохновение и энергию умения изобретать нечто из ряда вон выходящее, что-то вроде вечного двигателя. И Гефест может оказаться в плену. Я приняла решение, — она важно повернула прекрасное круглое лицо в сторону мужа, — мы отправляемся туда, где мой пантеон созидает цитадель Шести Богов и остаёмся там.

   — Это правильное решение, — промолвил Мохан. — Но нам также хотелось бы убедить и многих других богов перейти на нашу сторону.

   За окном покоев темнело и Гефест одним мановением руки материализовал несколько золотых светильников, засиявших живыми огнями. Их свет упал на лицо бога кузнечного дела и технологий и Нана едва не ойкнула: только теперь, при чётком освещении она рассмотрела, что лицо её бывшего мужа сделалось гораздо привлекательнее, чем раньше. Черты его, вроде бы, оставались прежними: прямой крупный нос, не очень большие синие глаза, чёрные брови, чуть сросшиеся на переносице, полные губы… Над ним явно не работало никакое божество, отвечающее за красоту. Но само лицо сделалось другим. С него исчезла жалкость, неуверенность в уважении окружающих, их признании, озабоченность. Теперь на нём отчётливо отражалась самодостаточность и чувство собственного достоинства. Хоть и под каблучком красавицы-жены. " — Сколько же я пыталась тогда сделать его красивее, — вспомнила Нана, — поработать над ним, как богиня красоты! А он не давался, всё твердил, мол, красота — это не цель для мужчины, мужчине совсем не обязательно быть красивым, мужчину красят его дела, красота — это для женщин. А влияние Лакшми сделало своё дело. Как же это она сумела подчинить этого упрямца, а я не могла? "
   Мохан попросил Гефеста и Лакшми поведать ещё что-нибудь о том, как обстояли дела в олимпийском пантеоне.
   Гефест поднялся из-за стола, прошёлся вдоль огромной комнаты и развернул обширный портал, открывший панораму главного зала дворца из голубого мрамора. Тут Нана заметила, что бог-кузнец совершенно не хромал. Походка его была бодрая и уверенная и слабые ноги здорово окрепли. Она не удержалась и произнесла:

   — Кто совершил это чудо, Гефест, над твоими ногами? Кто сумел излечить тебя, если все боги Олимпа считали это невозможным? Кто лучший врачеватель из богов?

   — Мой доктор — всего лишь состояние счастья, которым повелевает моя Лакшми — ответил Гефест.

   — Тогда за тебя можно только порадоваться, — ответила Нана. — Твоя походка… Ничуть не хуже, чем у обычного бога, всегда ступающего великолепно! — она улыбнулась.

   — Благодарю, Афродита, — улыбнулся в ответ бог-кузнец.

   Нана задумалась о том, почему так случилось, что из всех прекрасных богов Олимпа Лакшми выбрала именно Гефеста. И поняла: они оба были кузнецами. Да-да, и Лакшми тоже. Это была не просто богиня счастья, она являлась кузнецом счастья. В ней заключалась слишком огромная деятельная сила, чересчур колоссальная жажда руководить событиями, а не просто прити на готовенькое и довольствоваться им. Вот поэтому то, что она выбрала себе в мужья Вишну, оказалось её роковой ошибкой, а точнее, это был сценарий судьбы, не принесший ей счастья. Вишну был ей подарком, поднесённым на блюдечке, он был слишком совершенен, чтобы его переделывать, усовершенствовать. Она оказалась второй после своего идеального мужа и это было слишком не для неё. Не то, чтобы он затмевал её славу и популярность, что, в принципе, было невозможно, но так складывалось, что она всегда следовала за ним, а не он за ней. И это оказалось ей в тягость. Очевидно, ей требовалось в супруги не уже сформированное совершенство, а материал, основа, из которой она создала бы нечто из ряда вон выходящее. И это у неё получилось. Настолько получилось, что Нана даже не могла понять, почему это прежде она не замечала, что Гефест внешне не хуже других богов и если она и любила когда-то в нём что-то, то только его прекрасный внутренний мир… Внутренний! И только.
   Подумала Нана также и о том, насколько, вероятно, каждый из богов плохо знает самих себя. Также, как Лакшми когда-то ошиблась, решив завладеть уже готовым совершенным мужем, так она, Инанна-Афродита думала, что может заниматься делом богини счастья, то есть, стать его кузнецом. Ведь упорно искала себе вечного возлюбленного среди смертных, думала, что сумеет не только дать ему бессмертие и вечную молодость, но и пропихнуть его в великие могучие боги. Вдохновить, наставить, подтолкнуть. Не зря папа Уран-Ану считал эту затею бредовой.

   — Посмотри, доча, на тех богов, которых сделали из смертных, — назидательно говорил он. — Взять хоть Геракла. Да, среди смертных он величайший герой, его имя прогремело по многим землям. А что он стоит как бог? До сих пор он не может найти себя, мается среди богов, ощущая, что стал неинтересен. А Ганимед? Он ли пошёл дальше виночерпия богов?

   — У них нет великих жён, ради которых они бы свернули горы! — смеялась тогда Нана.

   А теперь появились сомнения: а вдруг существо, которому она дала бы бессмертие и вечную молодость, не преодолело бы тех высоких планок, которые бы она поставила для него? Остался бы божком, в тени великой жены, становясь ещё слабее от комплексов неполноценности, что он всего лишь муж дикой могущественной буйволицы Инанны-Афродиты и никто более? И что если ей, не знавшей техники кования великого из ничтожного, не удалось бы ни вдохновить, ни направить, ни подтолкнуть? Вот поэтому-то по окончанию сценария судьбы всё и стало на свои места. Нана получила уже готовое счастье — что делать, если она не умеет быть его создательницей? Так распорядилась природа.

   Но долго размышлять не пришлось над этим, когда перед Наной предстала панорама главного зала мраморного дворца и она увидела множество знакомых лиц. Внутри всё сжалось от внезапно накатившей ностальгии. Захотелось немедленно оказаться среди них, заговорить с каждым. Сердце бешено застучало в груди. Прошлое! То самое прошлое, в котором она была златой Афродитой! Боги высших и средних ступеней, даже нимфы и сатиры, которым прежде не было доступа на Олимп без особого дозволения. Они там все и они вместе. И она, Афродита, тоже хочет туда, к ним, на пир.

   — Мохан, почему бы нам прямо сейчас не отправиться туда? — пробормотала она в волнении.

   — Не советую, — ответил за Мохана Гефест. — Они сейчас пьяны в драбадан и от них можно ожидать чего угодно.

   Нана потёрла влажную ладонь о другую такую же мокрую ладонь. Всмотревшись в происходящее на пиру, она поняла, что пиршественный зал был устроен не так, как прежде. Он был как бы разделён на три части — длинные столы стояли тремя рядами и между каждым рядом находилось приличное расстояние.

   — Как странно стоят столы, — прошептала она. — Почему?

   — За каждым рядом столов сидят сторонники одного из трёх нынешних претендентов на трон богов, — пояснил Гефест. — Вот видишь: этот ряд возглавляет Гера. Кресло её, на котором прежде всегда восседала она, то самое, сотворённое мною, кресло-трон. По правую руку от неё — Афина.

   — Афина всегда была настолько сильна могущественна, что могла бы и сама претендовать на престол.

   — Очевидно, она слишком умна, чтобы жаждать бремени власти. Но она на стороне Геры, полагаю, потому что с Посейдоном она всегда была не в ладах, а уж Кронос для неё и вовсе тайна за семью печатями.

   Нана всмотрелась в тех богов, что пировали за столом Геры. Среди них был сын Геры Арес, его сыновья, рождённые когда-то от него Афродитой — Деймос и Фобос. Увидев сыновей, Нана не почувствовала ничего особенного, что должна ощутить мать после долгой разлуки с детьми. Она была верна себе в своём старании не привязываться к детям. К счастью, Деймос и Фобос тоже не были маменькиными сынками и не пытались питать к ней слишком тёплых чувств. Они были ближе к своему отцу, богу войны, и это Нана считала правильным. Как и другой её сын от Диониса — Приап тоже тяготел к компании отца, чем к ней. И это тоже было хорошо и правильно. Но ни его, ни Диониса, за столом Геры не оказалось. Из всех значительных богов на стороне бывшей царицы Олимпа оказались только Афина и Арес — такие же извечные антагонисты, и ещё её родная сестра Гестия, остальные боги были со средних или даже низших ступеней — божки лесов и пастушьих стад. Но, видимо, сейчас Гера была рада любым сторонникам.
   Другой ряд возглавлял Посейдон, присвоивший себе ни больше, ни меньше, трон самого Зевса. Он был изрядно захмелевшим, вёл себя развязано и что-то бормотал заплетающимся языком — совсем не по-царски. Нана постаралась разглядеть состав его сторонников и поняла, что он более солидный: тут были Аполлон с Артемидой и их мать Латона, Дионис с Ариадной, часть свиты Диониса, а также морские и речные божества высших, средних и низших ступеней.
   Трон Кроноса оказался каким-то вовсе безвкусным, это было что-то огромное, неказистое и не радующее глаз. Трон бы до того несуразен, что казался выложенным из жёлтых кирпичей, но при ближайшем рассмотрении можно было понять, что это большие золотые плитки. Но даже золото не могло скрасить собой это несуразное седалище для правителя.
   Нана подумала, что сторонниками Кроноса должны быть титаны, в своё время не перешедшие на сторону Зевса и воевавшие на стороне Кроноса и не ошиблась. Эти титаны все были за его пиршественным столом и… Вдруг она увидела, что по правую руку от трона Кроноса восседали Энлиль и сам мудрый Энки! Кроме того, там были ещё кое-кто из месопотамских богов. Нана сцепила пальцы в замок, чтобы сдержать свои эмоции. Их каких соображений месопотамские боги решили встать на сторону Кроноса? Разве они не знали, что он был врагом Урана-Ану?
   Нана вдруг заметила, что Кронос и Энлиль имели внешнее сходство между собой. Это и логично, ведь они были братья и по отцу-Урану-Ану, и по матери Гее-Ки. Не все потомки этой пары были схожи между собой, но не Кронос и Энлиль. У обоих были крупные лица, резкие черты лица, небольшие глаза, острые уши, тёмные волосы, мясистые носы с могучими ноздрями, трепетавшими от распиравшего темперамента. Оба не блистали красотой, оба были пышнотелы и плечисты. Кто его знает, может они были и духовными близнецами и в силу этого и притянулись друг к другу в поисках взаимопонимания. Но что может быть общего у Энки с этими двумя диковатыми богами? Вот бы спросить, вот бы спросить… Но Гефест намекнул, что сейчас не время вести разговоры с пирующими. Кажется, Энки также пьян, как и все боги.

   — Чего же все они хотят? — спросила Нана. — Что обещает каждый из претендентов на престол тем, кто на его стороне?

   — Того, чего желают все боги: власти над миром, адептов, накопления сил.

   — И как они намерены всё это заполучить? На что они рассчитывают?

   — Пока норовят переманить на свою сторону как можно больше сторонников.

   — А на чьей же стороне Гелиос?

   — Ни на чьей. Ты же знаешь, он глава собственного пантеона, которым он управляет под именем Амон. Он не участвует в пирах олимпийцев. И его боги, кажется, не преследуют никакой цели. Все убиты новостями, что когда-нибудь умрут. Дааа, это на самом деле трудно принять…

   — Мы не умрём. Войдём в Хаос — и выйдем, снова могущественными богами, возможно, даже более сильными, чем прежде, — промолвил Мохан. — Мы ничего не потеряем. Кто от рождения бог, тот богом и останется, если захочет.

   — Но мы сами уже не будем прежними.

   — Значит, мы должны стать лучшими — это будет нашей компенсацией за потерю себя прошлых.

   Внезапно за пределами комнаты, где за накрытым столом беседовали боги, послышался странный шум.
   Ещё через несколько секунд дверь в комнату резко распахнулась и в неё шагнул один из командиров Властей и Сил и за его спиной появилось несколько угрюмых лиц небесных воинов.

   — Вишну, Гефест, Лакшми, Инанна-Афродита, — прогремел металлический голос командира. — Именем Человека мы приказываем вам проследовать за нами, туда, куда мы поведём вас!

   Мохан поднялся с седалища и между его бровей пролегла упрямая гневливая складка.

   — Вы приказываете нам? — проговорил он. — Это вызов — приказывать мне, правителю пантеона Тримурти? Вы так жаждете войны?

   Он мысленно включил ясновидение и понял, что Властей и Сил, включая командира, было всего пятнадцать единиц. Тут можно попытаться справиться собственными силами, не вызывая на подмогу марутов.
Гефест как будто понял его и в считанные секунды в его могучих руках материализовался огромный увесистый молот.

   — Я мирное божество, — произнёс бог-кузнец, — и сторонник мирного труда и творчества. Но уж если мне приходилось воевать, я был страшен. Или Прометей, мой бывший друг, так мало рассказывал вам обо мне? Вот этот молот в этих руках разил гигантов! По моему слову вода загоралась, как нефть! Однажды вы застали меня в расплох, когда я был пьян, вы заковали меня в цепи, выкованные мною же, швырнули в Тартар. Но сейчас я трезв и зол. Попробуйте сейчас завладеть мной или моей женой!


   Пока он говорил, тело Мохана приобретало синий цвет и по бокам высвободилась ещё одна пара рук. В одной из них появился огненный диск, в другой булава, в третьей — лук, четвёртой он натянул тетиву.
   Предполагалось, что драться будут только мужчины, но Нана понимала, что может также помочь, как богиня войны. Сосредоточившись, она принялась пытаться выпивать силы ещё не ринувшегося в бой противника и с удивлением поняла, что это не так просто, как лишить воинской энергии простого смертного. Энергия воина выходила из небесных воинов по какой-то ничтожной капле, для этого приходилось прилагать колоссальные затраты собственных сил.
   Между тем, в покоях Гефеста завязалась нешуточная битва. Можно было только поражаться невиданной мощи Властей и Сил, которая была равна богам, хоть небесные воины богами и не являлись. Они выстаивали перед ударами молота Гефеста и булавы Вишну, стрелы бога Тримурти ослабляли их, но не разили наповал. Огненный диск отрезал руки и головы некоторым из них, но не умертвил. И небесные воины наносили ответные удары своими дубинами.
   Нана и Лакшми забились в угол. Богиня войны старалась как могла, уже не пытаясь отнять силы у небесных воинов, но воспользовалась другой энергией, подрывающей их воинский дух, но и это срабатывало слабо. Это ужасало.
Лакшми также действовала, то и дело швыряя горсти энергетической золотой пыли в глаза небесных воинов, это приводило их в замешательство, но ненадолго.
   Нана выслал мыслеформу богу Гелиосу, умоляя его о помощи. Хотя и сомневалась, что он откликнется. Она была не очень высокого мнения о божестве солнца. Он был похотливцем, когда-то назойливо домогавшимся её и выдавшим её любовные похождения с Аресом Гефесту, из-за чего и произошёл тот неприятный инцидент с сеткой над кроватью и ссылкой. Сам же Гелиос, имея собственный пантеон и тамошнюю жену по имени Мут, являлся солярным божеством под разными именами чуть ли не во всех пантеонах планеты, предавался похоти с множеством женщин, перещеголяв в этом самого Зевса.
   Но неожиданное произошло через несколько секунд: Гелиос материализовался в покоях Гефеста в двух шагах от боя и тут же метнул сразу несколько ослепляющих лучей в глаза почти всем небесным воинам, отчего те разом вскричали и пришли в замешательство, но ненадолго. Тут же в комнате из воздуха соткались и другие боги пантеона Амона, которых Нана видела на картинках в книге Шивы. Это были боги Осирис, его сын Гор, боги Птах, Тот, Анубис, Хнум и другие. И все они оказались вооружены.
   Мохан попробовал воспользоваться замешательством ослеплённых небесных воинов и послать мыслеформу Индре, чтобы тот привёл на помощь марутов, но с удивление понял, что мыслеформа не достигает цели. " — Неужели мы окружены вражеским непроницаемым куполом? — подумал он. — Небесные воины способны его ставить, как и боги? Или он поставлен кем-то другим?»
   Богов, выступивших против Властей и Сил было всё же меньше количеством, но это оказалось достаточно, чтобы небесные воины ощутили достаточно мощный отпор.
Гефест исчез на некоторое время с поля боя, но вернулся через несколько минут, волоча на своих широченных плечах цепи — те самые, которые ковал он сам для восставших против Зевса гигантов и в которых побывал сам в Тартаре вместе с другими богами.

   — Аааа, богохульники, ужо я вас! — рявкнул он, набрасывая цепь на одного из Сил и с помощью другого из божеств заматывая в цепь небесного воина.

   Казалось, что дело пошло на поправку и небесным воинам благоразумнее было бы обратиться в бегство, но не тут-то было. Им явилась подмога: крылатые воины влетали в покои Гефеста один за другим, вооружённые огненными мечами.
Один из Сил ринулся было к забившимся в угол Лакшми и Нане, но в ту же секунду за спинами двух богинь засиял холодный ослепляющий свет и обе они провалились в него, как в пустоту.
   Мохан закричал и ринулся к тому месту, где находились его жена и бывшая жена и откуда они исчезли в каком-то непонятном световом вихре. Но тут же услышал мыслеформу, успокаивающий голос самого Урана-Ану: «Они в безопасности». Он всё понял. Тут же им овладела такая ярость, что он взревел и ринулся прямо в толпу налетевших Крылатых.
    Нана оказалась лежащей на спине и глаза её были в плену у ярчайшего света.
Но вот свет начал рассеиваться и глаза уже различали очертания многочисленных кустов роз, даже послышалось их благоухание.
Затем она видела склонившийся над ней лик отца.

   — Но ведь ты же скрываешься у Метиды, — растеряно пробормотала она.

   — Теперь не я один, — ответил бог неба.

   Тут послышался голос Лакшми:

   — Как мы оказались здесь?

   — Я попросил Метиду открыть для вас портал и втянуть вас в него.

   — Но там остались наши мужья!

   — Вы надеялись помочь им?

   — Разумеется! Мы не умеем сражаться, но наших способностей ещё никто не отнял!

   — В самом деле, — Нана усиленно протирала глаза, перед которыми плавали разноцветные круги, — наши мужья остались в опасности! Зачем ты спас только нас, если не было возможности помочь и нашим мужьям? Мы хотим вернуться, мы можем сражаться своими методами!

   — Теперь им есть кому помочь лучше вас. Я выслал им подмогу.

   — Богов? — Нана села, ощупывая руками твердь, на которой только что лежала. Под пальцами ощущалась нежная прохладная свежая трава.

   — Нет. Если ты помнишь, дочь, когда-то у меня тоже было своё войско. Так вот, я разыскал их и вернул под своё начало. И только что выслал на подмогу богам, которых угораздило попасть в эту передрягу.

   — Ты хочешь сказать, что вернул себе ратичей?

   — Именно.

   — Но как они придут на подмогу Мохану и другим? Похоже, Прометей установил непроницаемый купол, потому что Мохан никак не мог вызвать подкрепление — марутов. Как ратичи смогут пробить этот непроницаемый купол? — Нана начала подниматься на ноги. Лакшми сделала то же самое.

   — Они просто окружат его и не позволят войску Прометея взять богов в плен.

   — Ты веришь в успех? Тогда зачем ты забрал оттуда нас?

   — Чтобы ваши мужья могли полноценно сражаться, не тревожась о вас.

   Уран-Ану провёл рукой по воздуху, очертив круг и открыв портал. Сквозь плывущие перед глазами круги Нана увидела войско ратичей, окруживших павильон из голубого мрамора. Суровые воины Сварога стояли без движения в ожидании.

   — Где же ты отыскал их, отец? — спросила Нана, не отрывая глаз от того, что видела в проёме портала. — Не в Ирии же? Ирий, должно быть, разрушен, как и все остальные раи.

   — Да. От Ирия не осталось ничего. Но ратичей я разыскал на земной поверхности, использовав силу ясновиденья. Их, правда, пытался прибрать себе Перун и другие не в меру расторопные божки пантеона Сварога, но по первому моему зову ратичи перешли ко мне.

   Нана замолчала, наблюдая, как её Мохана схватили сразу четверо Крылатых и один из Сил принялся обматывать его цепью. Сердце богини любви бешено застучало. В плену у небесных воинов оказался и Гефест, притащивший цепи для врагов, а оказавшийся сам закованным в них, как и Гелиос-Амон и другие боги его пантеона.
Пленников следовало усадить в небесные колесницы и мчать их в обитель своего командира через воздушные туннели, потому что переместиться мгновенным способом переноса своего тела в пространстве вместе с пленниками не представлялось возможным: пленники могли не позволить переместить свои божественные тела. Поэтому без колесниц не обойдётся.
   И когда небесные воины с повязанными богами покинули голубой дворец, тут-то им навстречу и вышли ратичи — воины в кольчугах и с остроконечными шлемами, вооружённые до зубов, способные сражаться ничуть не хуже войска Прометея.
   У Наны появились опасения, что небесные воины упрутся донельзя в своём стремлении доставить пленников своему хозяину во что бы то ни стало и вызовут на поле битвы чуть ли не всю армию Прометея. Но этого не случилось. Очевидно, у остальных небесных воинов были и другие не менее важные дела, кроме пленения богов.
Завязался очередной бой, но длился недолго, силы были равны, да к тому же, на подмогу богам примчались кое-кто из богинь пантеона Амона и помогли освободиться тем от цепей. Боги снова взялись за оружие и тут уж перевес оказался на их стороне и стороне ратичей. Неприятель был отбит и небесное войско, наконец, отступило.
   Нана и Лакшми одновременно выдохнули: шумно и с облегчением.

   — Ну, мне пора, — промолвила Нана. — Мне бы хотелось побыть с тобой, папа, но… Не здесь, не при таких обстоятельствах.

   — Ты торопишься к мужу? Я могу послать ему мыслеформу, как и Гефесту, и ваши мужья сами явятся за вами. А до тех пор ты можешь побыть здесь, мы можем поговорить.

   — Но ведь это обитель Метиды, не так ли? — нахмурилась Нана. — Я понимаю, ты воспользовался её гостеприимством, потому что тебя жаждет заполучить в качестве пленника Прометей. А мне бы не хотелось здесь задерживаться.

   — Кажется, в качестве пленника Прометей жаждет овладеть и тобой. Тебе тоже лучше побыть здесь. Да и Лакшми тоже.

   — А как же созидание непроницаемого купола над земной цитаделью богов? — подала голос Лакшми. — Я считаю, мы тоже должны вложить в это свои силы. Если все боги попрячутся от войска Прометея, кто же сотворит крепость для богов?

   — Я прошу вас побыть здесь недолго, — промолвил Уран-Ану и взгляд его сделался озабоченным. — Я и сам вскоре примкну к строительству крепости богов. Мне только необходимо полностью доделать одно немаловажное дело. Как вы поняли, всё это время я не просто прятался от Прометея. Каждая моя минута здесь была посвящена поискам моих воинов, моих ратичей. И не все они ещё найдены. А нам важна каждая воинская единица. И мною добыта весьма ценная информация, которая поразит богов, когда я донесу её до них. Лакшми, — обратился бог неба к богине богатства, — разумеется, все боги по-своему могущественны и значительны, но не всех жаждет заполучить в свой плен Прометей. Так что не всем есть нужда укрыться от него на какое-то время. Я понимаю твою жажду участвовать в построении крепости богов. Но сейчас ты не столько поможешь, сколько можешь создать хлопот. Прометей может снова выслать своих солдат, чтобы забрать тебя в своё логово. Значит, богам придётся всё бросить и биться за тебя, потратить силы. Прагматизм — это то, что сейчас нужнее всего. Не эмоции. Не геройство. Только прагматизм.

   Лакшми скрестила руки на груди и поникла головой, сосредоточено задумавшись. Нана же ощущала, что именно эмоции захлёстывают её.

   — Как я могу находиться на территории, принадлежащей Метиде? — беспокойно проговорила она. — Эта богиня была нашим врагом. Разве можно забыть то, что натворила она?

   — Но ты же простила Эрешкигаль. Почему бы тебе не забыть старое и по отношению к Метиде?


   — Это другое дело. Тогда и я Эрешкигаль дала сдачи, вызвав у неё болезненные роды. Только дело даже не в этом. Я примирилась с Эрешкигаль, потому что поняла, что все наши прежние распри ничто по сравнению с той бедой, что постигла всех нас: мы умрём. Может и не скоро, но умрём.

   — Почему бы не рассудить так, что в сравнении с этой бедой ничто и то, что все мы пережили из-за Метиды?

   — Нет, то, что совершила она, это уж слишком! К тому же, как оказалось, не такая уж это беда. Подумаешь: сойдём в Хаос и выйдем из него и восстановим своё могущество!

   — А если я скажу тебе, что есть ещё одна беда, не меньшая, чем весть о том, что когда-нибудь мы умрём?

   — Не верю, — пробормотала Нана, но дурные предчувствия холодком пробежали по её внутренностям. — У богов не может быть всё слишком плохо! У нас все проблемы разрешимы! Даже проблему смерти мы разложили по полочкам и нашли способ, как из неё выбраться! Мы — боги! Мы — избранные! В мире нет ничего, что могло бы стать непоправимым для нас!

   — Я не говорю о непоправимости, — ответил Уран-Ану, материализуя три кресла, садясь в одно из них и жестом приглашая дочь и богиню богатства занять два других. — Я говорю о серьёзных испытаниях и ещё… О тягчайшей несправедливости, которая, увы, имеет место быть в мире.