Прогулка

  Пазл никак не поддавался. Кате казалось, что уж эти-то два фрагмента идеально подходят друг ко другу - оба синенькие. Но один кусочек никак не соединялся с другими. Он, после долгих попыток совместить его со вторым, как оказалось, был крайним - таким, из каких выходит рамка пазлов. А  вот все остальные, хоть и синие, пока попадались из серединки. Их можно легко отличить один от другого - крайние кусочки с одной или аж с двух сторон совсем не имеют ни пазов, ни выходящих наружу капелек-сцепок. Море, конечно, давалось сложнее всего на картинке. В середине уже красовалась почти что готовая пегая красивая лошадь с чуть только не дособранным ещё жеребёнком. Они вместе бежали по картинке вдоль берега, и в гриве взрослой лошади волнами играл ветер, который дул ей навстречу. Только в гриве у взрослой лошади, потому что у жеребенка на картине ещё не было гривы. И нет, не потому что Катя не успела ее собрать - просто жеребенок был такой маленький, что у него была совсем ещё коротенькая шерсть на холке - она больше была похожа на твердую щетку. Быстрее всего у Кати получились глаза. Пазлов с их изображением всего-то немного. А ещё и мордочки лошадиные тоже быстро подобрались. Потом было, конечно, сложнее, но Катя тоже была - не промах. Она смело пробовала соединять пазлы друг с другом и иногда делала это с такой настойчивостью, что соединяла даже те, которые, как оказывалось сразу же затем, вовсе и не должны были соединяться. Потом Катя с трудом и осторожно, понемножку разъединяла их, боясь, как бы только они не сломались. Пазл, вообще, был трудный. Недавно Катя с абсолютной лёгкостью (особенно потому что уже в третий раз подряд) собирала другие - с принцессой и с ёжиком. Там было много мелких деталей на самой картинке - замок вдали, куст, цветы, мостик, птички. А здесь - было бескрайние море, которое соединялось вдали с бескрайним небом, и в середине только две лошади, да ещё с такой шёлковой, блестящей шерсткой, что она сама переливалась бархатными, перламутровыми волнами, как и море и розовое небо с облачками. Но Катя уже и не думала о них - она, минут пятнадцать уж точно, усердно собирала картину, а теперь, уж конечно, ей захотелось отдохнуть. Но сама Катя этого не заметила. До неё из кухни донесся жаренный аромат картошки с луком... Это мама готовила вкусный превкусный обед. А ещё она зажгла уже и свет в кухне, ведь со временем стало темно, и в комнату, где уже давно был включён свет, чтобы Катя, как мама сказала, "не портила глаза", начал падать ещё и жёлто-оранжевый свет от кухонной люстры. Точнее, за него можно, конечно, не беспокоиться - это только так говорится, что свет падает. Но на самом деле в этот момент он ни поранился, ни сломал себе руку или ногу, ни даже совсем не ушибся, а только вежливо вошёл через дверной проем и аккуратно присел на дверной косяк, столик рядышком и шкаф. Да, на шкафу он умел сидеть вертикально - так, как обычно не сидят, а прилепляются какими-нибудь лапками присосками хамелеоны или другие зверьки или насекомые - прямо на боковой его дверце. Аккуратно устроился этот вежливый джентельмен и принялся смотреть на Катю. И Кате, естественно, тоже захотелось смотреть на него. Иначе это ведь было бы не вежливо. Обед приближался... Вслед за светом. Хотя сейчас - почти в середине осени - в такой ранний час уже темнело... и так и хотелось назвать обед ужином. Но ужин - это, часто, немного грустный господин, ведь сразу за ним приходит время спать... а значит и день уже кончился. А вот вслед за обедом остаётся ещё чуть ли не большая половина дня! В которой, к тому же, Катя с мамой должны, ведь задумали это ещё сегодня утром, идти погулять и осмотреть ещё побольше части нового района. И Катя теперь не думала уже совсем ни о пазле, ни даже о вкусной картошке (а у мамы всегда ведь, конечно же, всё выходило вкусно!) - она думала о том: какой же он - новый район?.. Ведь они переехали сюда всей семьёй, с мамой и папой, всего только дня четыре назад. И всё это время нужно было разбирать сумки, обустраивать квартиру; и Катя с мамой видели этот район только вблизи - лишь только совсем возле дома - до тех самых пор, где начинался магазин. Катя начала уже мысленно гулять по району и ей не терпелось пойти побыстрей на прогулку в реальности. Там её уже ждал мир середины осени, с коричнево-серыми и блестяще-серебристыми цветами позднего вечера и свежестью холодного, как свет некоторых фар, воздуха, ветерка, от которого защищает тепленький шарф... И он, ветерок, становится уже совсем не страшным, а наоборот - веселым и зовущим за собой: играть вместе с ним. Она посмотрела на пазлы — их совсем не хотелось больше собирать. Хотелось вскочить, бежать, нестись вприпрыжку - только бы приблизить уже настоящий праздник. А улица теперь, и правда, казалась ей настоящим праздником - огни магазинов и свет фар машин красуются на этой самой улице, как на большой ёлке с тёмными раскидистыми лапами - асфальтовыми дорожками - новогодние огоньки и игрушки. Там, на этой самой улице, ожидает ещё столько всего неизвестного, неожиданного - на каждой новой улице, на которую они теперь зайдут, в любом новом магазине... или возле метро, куда после работы должен будет приехать папа. Уже и весь стол у Кати теперь был залит белым, холодноватым светом улицы... Уже, почему-то, даже зимним (так Кате вспоминались теперь их предыдущие прогулки с мамой - зимой)... И уже даже лошадь с жеребенком бежали, кажется, по белой вечерней холодной, пронизанной морозом - его маленькими и кристальными искристыми иголочками - улице... И вокруг них расположились не бескрайнее море и песок, а газоны, палисадники засыпанные снегом, огоньки магазинов, что разливаются бело-синими покрывалами из каждого окна супермаркета по тёмной вечером снежной глади-подушке под ним... И маленькие - всех цветов: от белого, жёлтого и оранжевого, до красного из-за тяжёлых занавесок - огоньки окон в небольшом домике - огромном для неё, семиэтажном - том самом, в котором они жили до этого. И ветви деревьев - белые, но этими окнами раскрашенные в оранжевый и голубоватый.

 И тут мама, наконец-то позвала Катю кушать, ведь обед уже был готов, и Катя выбежала из комнаты и погасила свет (в этой квартире выключатель был сделан очень удобно — низко, прямо на стене - так что Катя могла и сама дотягиваться до него. А в прошлой квартире — он был совсем и не выключателем, а ниточкой с бусинкой, за которую нужно было дёрнуть, чтобы включить лампочку. И висел он очень даже высоко). И картинка с лошадью и её жеребёнком осталась лежать на столе в комнате, и маленький жеребёнок, как и большая умная мама его лошадь, смотрел, кажется, вокруг, с удивлением осматривая всю новую комнату, которая, к тому же, стала ещё более новой и необычной в появившемся сумраке… Ведь теперь всю комнату можно было узнать только благодаря свету: слабому, холодноватому рассыпчато-синему свету, падавшему из окна и свету другому - близкому — из кухни, откуда всё слышался звонкий Катин смех. Эти оба света светили и освещали шкафы, дверь, столик, даже стеклянную вазочку, тонкими отблесками просвечивая её стекло. И лошадь с жеребёнком смотрели на всё это, и на часть кухни, что виднелась в дверной проём, и на ветки деревьев в окне, уже подкрашенные фонарным оранжевым снизу, как будто они погрузились в оранжевый водоём света, затопивший улицы и промочили себе в нём ножки. Лошадям тем удобнее было смотреть за всем этим, ведь их картинка ещё не была собрана, и как раз около их мордочек ещё виднелись большие-большие проблески стола и совершенно никакой рамки. Потихоньку свет из окна становился всё более тёмным, но свет из кухни оставался всё таким же - ярким и большим. Но потом лошади в один миг перестали видеть всё, и, будь они людьми - стали бы щурить и зажмуривать глаза, чтобы наконец различить что-то через покрывший их водянистый покров, до тех пор, пока их взгляд не привык бы и не освоился видеть чётко даже в темноте. А потом свет ещё раз появился, но уже более слабый и издали. Но лошади уже умели видеть ясно в темноте. А потом и этот свет исчез с щелчком. Это Катя и мама ушли на прогулку.

 Катя шла с мамой по ещё не знакомой ей улице. Точнее, вот удивительно! Это была именно та самая улица, на которой был теперь их новый дом. Только она была очень длинной и тянулась в обе стороны. И в одну из них они с мамой ещё не ходили. Если теперь обернуться - уже можно было видеть их дом, да и дойти до него можно было бы всего в три минуты. Катя перестала оборачиваться и, наконец, с интересом шла и смотрела вперёд. Тут была автобусная остановка и киоск. Киоски всегда делают возле автобусных остановок, чтобы, наверное, если человек будет ехать в автобусе и вдруг захочет чего-то купить в киоске - всегда смог выйти на своей остановке и сразу же купить, пока не забыл - что хотел. Катя чуть не вскрикнула - так неожиданно она заметила, что всё это место - киоск, остановка, дорога, то, как они располагались и стояли по отношению друг к другу - невероятно, просто очень похожи на одно, точь в точь такое же место, в их прошлом районе. И почему-то эта мысль зазвучала внутри невозможно радостно - так, как будто бы целый оркестр вдруг грянул в её голове какой-то ликующий и торжественный гимн. Может быть от того, что этому оркестру было совсем грустно расставаться с их прежним районом, и от того что он затянул, странный такой, ещё совершенно недавно, при прощании с ним, какую-то грустную, но и, что совсем удивительно, прекрасную, наполненную чем-то очень красивым и теплым лирическую мелодию. И так было её печально слушать... Но так хотелось слушать ещё и ещё!.. И Катя - с трепетом, боясь поломать проигрыватель из которого она доносилась тихим, неслышным для всех других звуком - как будто бы нажимала пальчиком на кнопку и включала эту мелодию раз за разом, снова и снова... Она слушала - потихоньку, чтобы никто другой не слышал - и каждый раз вслушивалась в неслышанные ею никогда раньше, всё новые обертона этой мелодии. Здесь одна музыкальная линия звучала гро-ооо-мкими гро-хо-чущими зво-онкими литаврами, перезвонами, тресками, грохотом перкусии - для неопытного слушателя, такого как Катя, заглушая, сначала, кажется, все остальное. Она грохотала о какой-то необъяснимой тоске и... боли даже, появившейся вдруг из ниоткуда когда Катя и мама и папа стали уезжать из их прежнего района. Но постепенно, вслушиваясь и раз за разом разбирая всю эту мелодию на части, кусочки (а как Кате хотелось, почему-то, разбирать и разбирать её!.. Словно каждая часть её вдруг оказывалась настолько же сильной, мощной, такой же милой ей, как и вся целая...), она начинала понимать, что вся эта грохочущая перкуссия была только обрамлением, только дополнением к чему-то главному, основному, ещё большему - столпу внутри этой музыки - только лишь побочной темой, исходящей из него, вариацией, наложенной на него обстоятельствами. И столп этот пока состоял из множества граней и искусных лепнин, которые Кате всё ещё предстояло разбирать и разбирать... Теперь уже Кате слышались и другие линии. Например она слышала линию густой, вибрирующей музыки струн виолончели - большой, бордово-коричневой, сделанной из дерева, и с округлыми гладкими изгибами... И слушая эти звуки она вспоминала о тёмных, при вечернем свете, теперь уже дымно-темно-коричневых, слегка даже сероватых и округлых в изгибах, как будто бы совсем гладких, как и корпус виолончели (собирающаяся темнота не даёт ведь разглядеть мелкие морщинки и трещинки коры на них) - об этих, как будто бы собравшихся вместе, уютной компанией, вечером на пустыре - точнее более пустынной части города - окруживших заброшенный трамвайный поворот древесных стволах... И вспоминала об окнах, виднеющихся сквозь ветки этих деревьев... О тихо и тепло загоравшихся там, далеко, среди сероватого моря панельных домов и вечернего неба... И если бы всё это  можно было описать только одним словом - оно звучало бы густо, темно-бардово-коричнево, с гладкими, красивыми, округлыми, как у виолончели изгибами, вибрируя, как струна, всё замирающая потихоньку и плавно растворяющаяся в уходящем звуке - "ЛЮБОВЬ". И Катя слышала другие линии: насвистывающие трелли флейт, говорящие, кажется, о том, что, в свою очередь, являлось предысторией уже виолончели - основой той, и так глубокой, основы. Они говорили, кажется, о том, как ей хорошо было там, в том их районе. И слышала линию скрипок, расходившихся на много голосов, но скоро-скоро, мастерски, ювелирно и виртуозно расказывавших о всех тех невероятных, радостных, весёлых минутах, которые она там провела. Треугольники - серебряные, медные - создавали такой кристальный перезвон, так играли, звенели, осыпались золотистыми солнечными хлопьями, снежинками - как будто бы и звучали совсем не они, а Катин смех в самые её счастливые минуты, которые она и не осознавала настолько важными в её жизни когда они только происходили... Не замечала, не знала, что они войдут когда-то в такую прекрасную мелодию... Они были основой того, что ей было так хорошо там - в том месте. Катя многого ещё не разобрала, да и мелодия-то была очень сложной - состояла из многих частей, и все они, так или иначе, воздействовали одна на другую... И, так или иначе, одна часто оказывалась основой другой, в то время как та, в свою очередь, как выяснялось, была основой основы первой. Здесь всё переплеталось и зависело одно от другого, и чтобы осознать эти связи или хотя бы только то, что же связанно с другими вещами в этой сети - конечно же, человеку нужно немало: немало времени, знаний, желания. Но, как же сильно разбирать это все Кате нравилось! Ей хотелось тратить силы и время на это - тем более что это придавало ещё гораздо больше сил и растягивало время - то, уже прожитое однажды время - ещё на много бесценных минут. К тому же, хотя многого Катя ещё и не поняла - она уже открыла за грохотом тяжёлых литавров кучу весёлых, радостных, самых прекрасных инструментов, о которых она и не подозревала, что хоть когда-нибудь они могут заиграть у неё внутри. И, так как они были составляющими этой, так тянувшей к себе, притягивавшей, заставлявшей хотеть слушать её, мелодии - теперь Катя понимала:  почему же находит такое счастье в том, чтобы слушать раз за разом её - такую печальную и причиняющую боль.
 И вот, теперь эта же музыка зазвучала в мажорных тонах - всё ещё лирическая, но торжественная, яркая, бурная. Кажется, на первый план в ней вышли все те радостные, прекрасные инструменты, что таились за горькой перкуссией, и зазвучали громче, гораздо громче печальных ударных. Перед ней сейчас словно появилось то самое место - одно из того огромного мира прошлого дома... Появилось - реальное, не за шторкою печали и расставания. И как оно похоже!.. Может быть лишь стало немножко задергиваться легким ситцевым полотнищем светлой, тёплой и радостной грусти... но, как же сильно оно похоже! Она хотела тотчас же сказать маме, но… Хотя Катя и имела обыкновение всегда говорить маме всё, что думает, и сразу же, как только подумает… даже иногда - когда и не успеет ещё толком додумать до конца... но теперь у неё внутри всё затрепетало так, как будто вспорхнуло в воздух, и ей захотелось промолчать. Сама та мысль, о которой, будь она обычной - такой как всегда - была бы уже тотчас же известна маме - теперь показалась ей маленьким птенчиком (может это он пытался вспорхнуть внутри?) - щуплым, лохматым, с маленькими торчащими пёрышками, которого так нужно было согреть и обнять… И уж точно не выпустить на холодный осенний воздух. 

 Мама с Катей сели в автобус на этой самой остановке и поехали теперь уже в обратную сторону - к метро. Там они должны были встречать папу. Сегодня он первый раз ездил на работу за то время, что они жили на этой квартире. Поначалу на новом месте казалось все так по-новому замечательно - что папа, который был дома всё время, что здесь были и они все, теперь будет постоянно дома... раз так уже пошло, и раз заведен теперь такой в жизни порядок. Но потом он, вдруг, взял и уехал. И будет появляться дома только по вечерам и по самым утрам ещё аж пять дней. До самой субботы. Мама с Катей подъехали к метро, а оно оказалось совсем недалеко и, пока ждали папу, зашли в киоск, где продавалось много-много журналов и газет. А ещё и календарики и небольшие книги. Кате очень они все понравились - так, что у нее аж дух захватило от мысли о том, как же много информации, которую можно прочесть, и как много всего можно узнавать отсюда, и о том, что если даже будешь по целым дням только и делать, что читать газеты и всякие книги - то, всё равно, ещё очень и очень нескоро успеешь их все прочитать. И Катя решила, что теперь обязательно будет читать по две-три газеты и по паре журналов в день. И минимум по десять книг в неделю. Вот только научится сперва читать - и уж обязательно. А мама купила Кате новенькую раскраску с феями и принцессами, чтобы можно было раскрашивать карандашами и фломастерами. И как раз в это время позвонил папа. Он сказал, что задерживается на работе и будет ещё только через три часа. Мама и Катя вышли из киоска и пошли гулять по улице. Ведь теперь ждать папу нужно было бы ещё очень долго. Поэтому они и пошли пешком домой. От метро было не очень далеко идти до дома - всего три-четыре остановки - но пока они шли здесь в первый раз - Кате казалось, что пройти здесь придется много-много километров. Может быть это от того, что она ещё не знала - сколько это: километр. И, тем более - много-много. Они шли, и шли, и Кате, хотя и было очень интересно - что и где здесь находится, и очень здорово было обо всем узнавать всё новые и новые детали - как, например, что во внутреннем дворе большого дома, стоящего углом, находится тоже большой магазин - но Кате, то и дело, вдруг становилось волнительно, и она боялась - как бы они не потерялись и не заблудились. И тогда она поглядывала тревожно на маму - чтобы узнать: не потерялась ли она уже куда-нибудь... И не растеряна ли и мама тоже?.. Ведь это значило бы, что они, уже обе, совершенно понятия не имеют - как вернуться - и теперь, вот ведь будет обидно, если папа придёт домой ещё раньше их, да ещё и будет ждать, и совсем там без них соскучится! Катя и мама оказались в большом дворе с множеством магазинов и огней, через который даже шла автомобильная дорога аж от самого метро! И вот этот район вокруг казался Кате огромным, а каждый дом - целой высокой, взмывающей вверх башней - как будто целым городом - большой громадой. Катя смотрела на один дом, и все окна в нём были так высоко, казались так невероятно далеко - так непостижимо, как будто совсем в другом городе или даже мире. Даже совершенно не верилось, что ты теперь по-настоящему, вживую смотришь на них. Может быть ещё потому, что двери в этот дом - подъезды - были с другой стороны. А здесь - одни лишь только магазины и разные фирмы. Поэтому, возможно, к этим окнам и не было, как будто, совсем никакого пути. Как раз в этот момент, когда Катя смотрела на большой дом, на его окна, что видны были высоко-высоко - прямо у этих окон, точнее, сначала у одного, пронеслась вниз беленькая маленькая крупинка - снег. И вот, через секунду - уже много снега мимо тех окон - всех-всех... Летели вниз снежинки... От самых этих окон, таких далёких, с немыслимой скоростью - невероятно быстро - спускались вниз и падали на асфальт, а некоторые - и в Катину ладошку. Только что были там - и, вот: уже здесь, у магазина. Хотя и казалось, когда смотришь на них, что они кружатся так медленно, как будто зависли ещё там, вверху, в одном месте, и качаются на воздухе, совсем понемногу и очень долго спускаясь. А иногда ветер наверное подбрасывал их вверх - то одну, то другую - и казалось, когда снежинка с ним вместе возвращалась опять вверх, что она, в движении, наткнулась на какой-то трамплин, и полетела вверх тормашками!.. Но вот, всё-таки, все эти самые снежинки - раз, и уже были здесь. Внизу. И ведь летели они из такого далека! Ещё выше, чем все-все эти окна они начинали свой путь. Где-то далеко -  в тёмных курчавых облаках. Где - и видно не было. Было даже странно, что из таких тёмных тёмных туч, ведь ещё и был вечер, а вечером облака всегда темнее, чем днём, появлялись и летели такие белые-белые снежинки и падали Кате в ладошку. 
 Катя стала говорить маме о том, что случилось с трепетом внутри - таким, что, даже перехватило дыхание, и, заговорив, она поняла, что теперь её голос получается совсем уж восторженно тихим и едва слышным... Но Катя, всё же, переселила этот трепет и после тихих слов "Мам, снег...", вскрикнула так ярко, звонко и, чуть не на всю улицу:

- Снег пошё-о-ол!.. Ура! 

- Да чего ты так кричишь-то? - улыбнулась мама, - Ну да, первый снег... - и Кате показалось, что она, её мама, тоже борется с каким-то своим тихим и восторженным голосом. И, немного помолчав - видимо не в силах его сразу одолеть - мама добавила, остановившись, и глядя вверх, на падающие снежинки, - Сейчас, видимо, растает пока... Видишь - падает и сразу исчезает. Тепло ещё. Нуля нет. Но, первый снег - он часто так: сразу тает. Потом уже придёт мороз, и будет снег лежать. На деревьях, машинах...

 А снег, и правда, сейчас как будто бы и появлялся непонятно откуда, и исчезал - тоже непонятно куда. И Кате было жалко, что такие прекрасные снежинки сразу же исчезают. И ещё, что папа вместе с ними не увидит этот снег. А когда он придёт с работы и выйдет из метро - снежинки уже, наверное, перестанут падать, а те что падали - растают почти без следа. А то, что земля, дороги и машины будут промочены и будут сверкать, блестеть, в свете фонарей перламутровым оранжевым - так ещё и из этого папа может подумать и понять, что у них прошёл дождь. И даже не заподозрить, что у них было здесь такое чудо! Надо обязательно ему об этом сказать. 

 Мама с Катей шли и шли дальше - теперь уже где-то под аркой того большого дома. Она выходила на какой-то небольшой кусочек другого двора, а потом большая железная лестница вела вверх куда-то - куда, почти не было видно. Только одно было точно: что недалеко отсюда, среди веток деревьев, был фонарь, а под ним, кажется, уже и автомобильная дорога. Здесь, внизу, было темно, в отличие от предыдущего двора, тепло, и громко жужжали какие-то кондиционеры в арке. 
 Мама остановилась и смотрела на всё это - на лестницу, и на то, что на ней вверху, и на деревья с фонарем. Стояла и молчала. Хотя обычно и, вот, всего за минуты до этого - они всё время разговаривали, "болтали" вместе. Катя смотрела на маму. Мама не говорила. 

- Ну, пойдем. - наконец сказала она. - Это очень похоже... Прямо такое же место было когда-то там, где я раньше жила. 

- Это, где мы жили до того? - спросила Катя с опять появившимся трепетом в голосе... И у Кати, и у мамы, слова все стали тихими и приглушенными. И Кате показалось, что у мамы внутри какая-то мысль или чувство тоже не должно вылетать наружу, а должно греться там, как маленький птенец...

- Нет. Это там, где я ещё без тебя жила... - ответила мама. И стала о чём-то думать. 
 Катя чуть было не обиделась уже немножко на то, что мама могла где-то жить без неё, но мама снова начала говорить:

- Это было, когда мне ещё лет шесть было... - и мама рассказала Кате много чего про то, где она жила, когда была маленькая, и Катя слушала, и ей думалось - как это может быть: быть маленькой в такие же, как и её, пять с хвостиком лет?.. Вот она, например, уже давно взрослая. Аж уже пол года, как. А всегда почти кажется, что ты был маленьким ещё... Ну, максимум уж, ещё пол года назад - а то и вчера. И только теперь повзрослел. И Катя слушала... И ей казалось, что многое из того, что было вокруг - что они проходили - очень похоже или на то, что было в мамином детстве, или на то, что было совсем недавно - на их прошлой квартире. 
 И они ходили ещё минут двадцать, и снова были в разных местах - на больших, оживленных дворах, улицах с большими домами и в тихих дворах, где было темней и теплее, и в каких-то, горящих ярким светом, магазинах. И Кате так нравилось это всё, и постоянно хотелось, с каждым новым двором, жить всё больше и делать всё больше и больше!.. Может потому, что видишь столько людей, столько окон, где будут люди, столько жизни и дел - что сам тоже хочешь подтянуться. И казалось - можно всё время ходить и смотреть на всё это!.. Но с какого-то момента Кате, которая увидела столько дел и жизни, стало даже неловко ходить тут и не делать в этот момент чего-то исключительного. И хотелось уже схватиться, взяться за дела, побежать домой - уж там-то она дел найдёт очень много и очень важных, исключительных - дособирать пазл, раскрасить картинку в раскраске... Поужинать, в конце-то концов. Встретить папу. Ей стало уже неудобно ходить и видеть ещё - всё больше и больше жизни - пока, как ей казалось, она не могла сама показать уже кому-то и сделать чего-то такого же, жизненного. По-настоящему. Ведь всё должно быть поровну. А теперь - она смотрела и не делала, как ей казалось, того, на что смотрела. Хотя те же люди, которые, по её мнению, теперь и жили по-настоящему - тоже, многие, гуляли, хотя и были многие взрослыми и могли быть уже на работе. И та же жизнь была, может быть, и не лучше, не продуктивнее, чем Катина - а то и ещё более пустая... Но Кате, которая видела весь этот мир, и которой так нравилось всё, что в нём - казалось, что уже за то, что он есть вокруг неё, за то что он так же продолжает жить вокруг - в каждом магазине и аптеке, в каждом дворе, на каждой дороге, в каждом доме - она должна ему. Что-то. Должна, и, уже за то, что смотрит на всё это - должна что-то делать и сама. И в какой-то момент получается уже не честно смотреть, пока ты сам ещё не сделал что-то. Как за любую работу бывает плата - так и ей хотелось теперь заплатить за то, что дано ей в этом мире. Как нет платы без работы - так Кате не было больше мочи смотреть задаром и не делать. Она ещё не понимала этого, но просто ей хотелось бежать опять домой - к своим лошадям на картинке из пазлов - сесть за стол и, сделав море важных дел, опять, возможно, хотеть идти на улицу... да так, что аж не суметь собирать больше своих пазлов... Опять идти на улицу и смотреть, и вдыхать там настоящую жизнь из этих улиц, дворов, витрин магазинов и окон. Да, у Кати появилась такая мысль - ведь, вот, только что она уже и стерпеть не могла до того,  когда же они пойдут гулять. А теперь?.. 

- Вот почему так? - спросила Катя полусмеящимся тоном почему-то - неожиданно для себя, - Всё время... Как сидишь дома - так хочется гулять. А как гуляешь - так: "скорее домой бы"!.. - и Катя засмеялась, - Непонятно!.. 

- Замёрзла? - спросила мама, улыбаясь.

- Нет. Нет совсем! 

- А... Ну, у меня тоже так часто бывает. Да и у всех наверное... 

 И они шли домой, и мама по пути рассказала Кате ещё много чего о том, как и ей хотелось то гулять, то возвращаться с прогулки, и ещё многое о своём детстве... 

Вторая глава "Обычной небольшой истории" здесь:
http://proza.ru/2021/11/05/465