Азбука жизни Глава 8 Часть 112 Вечная весна!

Глава 8.112. Вечная весна

Мы собрались на пару дней в подмосковном доме Ромашовых — тихо, по-семейному. Но внезапно, как всегда ярко и шумно, примчался Макс со своим оркестром. И вот мы уже не в гостиной, а в прекрасном новом зале, который мой дядюшка, наконец, достроил. Зал полон — собрались все наши, все жители этого большого дома и близкие друзья. Смотреть на их лица — одно утешение.

И тут Соколов отрывается от рояля, встаёт и начинает петь. У меня на глазах — невольные, предательские слёзы. Сегодня утром позвонила жена нашего однокурсника. Мы обе расплакались, вспоминая, как пять наших ребят с курса, поехавших на ту самую «стройку века» недалеко от китайской границы, погибли от Ковида почти одновременно. В это невозможно поверить. Говорят, разбирается прокуратура. Но нам-то от этого не легче, каким бы ни был вердикт. Эти лица, эти голоса не покидают память ни на минуту. А каково их жёнам? Их матерям?

Кажется, я начинаю выныривать из этого липкого, кошмарного сна. Сквозь пелену горя постепенно доходит до сознания голос Эдика. Он поёт о Весне. И я бесконечно благодарна своему другу детства, этому вечному Соколову, что он нашел способ вытянуть меня из трясины утренней печали.

Я начинаю замечать Весну. Она — в сияющих глазах Ксюши и Настёны. Она — в благодарных, понимающих взглядах мужчин, которые смотрят на Эдика и видят, что я потихоньку возвращаюсь. Возвращаюсь в ту настоящую, невозвратимую весну и лето, когда наши ребята, ещё живые, ещё смеющиеся, приходили на Адмиралтейскую, как к себе домой, и опустошали всё, что было в холодильниках. А Ромашов Сергей Иванович их терпеливо снова заполнял. Именно тогда, в ту счастливую пору, он и дядя Дима строили свои первые магазинчики в Питере, открыли то самое интеллектуальное кафе и столовые для пенсионеров, куда захаживали и наши вечно голодные студенты.

Эдик, видя, что я пришла в себя, мягко приглашает меня на сцену. Спасибо, родные. Он смотрит на меня с тихой надеждой, а оркестр уже вступает в первые, узнаваемые аккорды «Адажио». Они всё подстроили, подтолкнули Соколова, а он — меня. Николенька, наши мамы и бабушки смотрят, затаив дыхание. Но я чувствую — моих сил, моих октав хватит. Нужно лишь найти ту самую, исцеляющую тональность.

«Браво, Соколов, — думаю я, поднимаясь. — Я даже не сомневалась».

Я села в кресло, которое мне тут же, словно из-под земли, подставил Влад. А Диана, моя проницательная Диана, всё учла — в кресле уже лежало нечто невообразимо красивое, струящееся. Я укрылась этим шикарным полотном, как самым дорогим пледом. Зал встал. Аплодисменты были не столько приветствием, сколько ободрением, объятием.

И тогда я растворилась. Растворилась в вечности нот, в памяти о тех, кого нет, в благодарности к тем, кто здесь. «Адажио» нужно петь именно так. Кажется, я наконец-то поняла, что имел в виду мой старый преподаватель. Он словно знал, что наступит этот миг, когда я перестану бороться с музыкой и просто позволю ей жить во мне. Ощущение, будто я родилась именно для этой минуты. Раньше я никогда не была довольна своим исполнением — ни «Адажио», ни других вещей. А сейчас я вижу в глазах зрителей — восторг и слёзы. Не от горя. От катарсиса.

Спасибо.