Голос

Серенькая комната, заваленная аппаратурой, была хорошо освещена лампами на потолке, и мерцанием аппаратуры. Все вокруг было артхаусно, рок-н-рольно, со вкусом слегка поседевшей молодежи 90х, или же нулевых.

У входа, в имповизированную студию – горой навалены резиновые тапки. Что поближе к двум парням с гитарам – заставлено стойками и стендами. А сильные руки выдавали мощные мотивы. Смотря на них, казалось, вот, Горшок, гляди, зря сторчался рано так. Играли хорошо, живо, с душой.

Как мужчины, те стояли, и вели свой диалог. То была не игра, нет, ну куда уж тем, вы поглядите на их лица, сами все поймете. Ни капли хитрости, только грубоватый, но могучий голос, что повелевал мелодии – играй, и не волнует!

И, черт возьми, она играла. Гитарки, старательно пыхтя и отдуваясь выдавали в ритм строки, голос вторил и руководил. Наполеон, сказал – иди, умри. И с радостию в устах, пошла французская буханка. Вот так и он, нет право уж, они, ведь стоили друг друга.

Их песнь лилась, гремели ноты, и песнь струилась вот по жилам прям, словно голос этот, добрался и до тебя. И скоро станешь – прямо, кукла колдуна. Зачарованный, и ни капли не разочарованный, ты так и потянешься помочь, тем двум ребятам, мощным, как античным, и поможешь! Слова пикнуть не успеешь, и рядом встанешь, как умеешь будешь петь, ведь песня хороша.

И вот, финал, закончены мотивы, и глас неуклюже срывается. Но те гитарки поднимают песенника с колен, вытягивают и ободряют. И он поет. Поет, как может, но душевно.