Гл. 29. Последний шанс

Всего пять гривен
(Повесть-притча)

Глава 29. Последний шанс.

Однажды Серёга разговаривал по телефону с шефом и сказал, что пока не может сообразить, из какого материала должен быть предмет для эксперимента, чтобы он обладал нужными химическими свойствами. Свойства он перечислил. Шеф тоже сразу ничего определённого не мог сказать по этому поводу.

Когда разговор закончился, Георгий Матвеевич, дремавший на своей кровати, вдруг назвал материал, который может Серёге подойти. Такого названия Серёга и не слыхал, он не был силён в материаловедении. Но его удивило, что сосед вообще что-то понял из его разговора с шефом.
 Что это? То Мыкола - богомол-тракторист, оказавшийся физиком. Теперь сосед по палате, имеющий внешность графа, но такой же богомол, вдруг даёт квалифицированный совет учёногоэксперта. Нужно, правда, ещё выяснить, насколько он квалифицированный. Но, в любом случае, всё это как-то подозрительно.
 Серёга перезвонил Вадику, коллеге по лаборатории, и попросил найти в справочнике данные о названном Георгием Матвеевичем материале. 

Вадик  нашёл  и  почитал.  Серёгу охватили противоречивые чувства. С одной стороны, этот материал действительно идеально подходил к планируемому эксперименту, а с другой, в Серёге в очередной раз усугубилось ощущение некоторого заговора.

Это вызывало трудноконтролируемое беспокойство. Если это заговор человеческий, то с какой целью? Чего они от него хотят? А если это, как утверждал Георгий Матвеевич, заговор Самого Бога? Вдруг этот Бог действительно существует и именно с Ним Серёга лично виделся не в бреду, а наяву во время клинической смерти, то это ещё ужаснее. Ужаснее потому, что если это всё правда, то ему дан последний шанс, а он ничего не делает. Но почему такая несправедливость? Вокруг полно людей, которые похуже его самого, но они могут спокойно жить и не брать дурного в голову, а у него - последний шанс? Ведь если начинать, то надо с них, а не с него!
 Серёга встал на костыли и решил прогуляться по больничному двору и немного успокоиться. Мысли о том, что и его верный друг Моня, и дид Кирило, и пройдоха Мыкола, и этот кроткий пожилой человек Георгий Матвеевич правы, частенько посещали Серёгу за последний месяц. И каждый раз это вызывало у него волнение. Как и в ту ночь, были случаи, когда он готов был покориться Богу, Который оказывался в эти моменты более чем реальным, но Серёга сдерживал порыв, а потом, то ли сном, то ли другими мыслями заглушал это побуждение, и всё как-то успокаивалось. Обрести подобное спокойствие он хотел и сейчас, выйдя на прогулку.
 Он ковылял по зелёным аллеям больничного двора. Светило тёплое майское солнце, пели птицы, но всё это не успокаивало Серёгу, а как-то наоборот, ещё больше тревожило.
 Где-то через полчаса, перемещаясь по крайней аллее вдоль забора, он увидел сидящего на лавочке Георгия Матвеевича. Тот читал Библию. Лицо у него было напряжено. По-видимому, его опять мучили боли в желудке. Серёга думал повернуть и идти в обратном направлении, но Георгий Матвеевич вдруг оторвался от чтения и, приветливо глянув на него, ласково сказал:
 - А, это вы, Серёжа? Присядьте, посидите со мной.
 Делать ничего не оставалось, и Серёга, доковыляв до лавочки, присел рядом.
 - Вы, я смотрю, делаете успехи, - сказал Георгий Матвеевич. - У меня ходить получается куда хуже.
 - Да вы же вдобавок плохо себя чувствуете, Георгий Матвеевич. Поэтому вам и сложнее упражняться. Ну, ничего, прооперируют вас, и будет легче.
 - Да, может, уже и срок мой приходит идти к Господу, - спокойно сказал Георгий Матвеевич.
 - Ещё чего выдумаете? Вам же нет и шестидесяти. Я вот что хотел вас спросить, вы тоже учёный? Как вы так чётко определили нужный материал?
 - А вы, Серёжа, обиделись, или это мне показалось?
 - Да нет, не обиделся. Чего обижаться. Вы прямо в точку попали. Просто удивился. Опять подумал о заговоре.
 Георгий Матвеевич усмехнулся, но по его лицу было видно, что боль у него не проходит.
 - Да тут, Серёжа, нет ничего удивительного. Я в прошлом был химиком. Когда вы перечисляли своему руководителю свойства материала, передо мной вдруг всплыла из далёкого прошлого страничка из учебника. Даже вспомнилось, что всё это было написано слева внизу. А вы заговор. Я же уже вам говорил, Чей это заговор. Могу только повториться. И ещё хочу вам, Серёжа, сказать. Вот я только что читал в Евангелии притчу, которую Христос рассказывал ученикам. Там была смоковница в саду, инжир по теперешнему. Так вот, она росла, но не приносила плода. Пришёл хозяин сада и говорит садовнику: "Нужно срубить эту смоковницу. Она не приносит плода". Садовник заступился и попросил хозяина дать смоковнице последний шанс. Он сказал, что хорошенько вскопает дерево и удобрит, а если оно и после этого не принесёт плода, то тогда уже её и срубит.
 Георгий Матвеевич не заметил, как Серёга побледнел и продолжал:
 - Так вот, Серёжа, никто из нас не знает, когда в нашей жизни может наступить такой момент, как у этой смоковницы. Когда Садовник - Христос, выпросит у Хозяина - Бога-Отца для нас последний шанс. Потом уже шанса не будет. И нам надо обязательно воспользоваться благоприятным временем, чтобы нас не срубили. Думаю, Серёжа, что сейчас у вас самое благоприятное время. Вы ощущаете слабость, и это даёт хороший шанс, чтобы правильно оценивать себя перед Богом. Потом, когда вы с головой погрузитесь в работу и забудете, что такое ковылять на больной ноге, шансов у вас будет гораздо меньше. А может, это у вас уже и последний шанс. Кто знает?
 - Да что это вы меня опять грузите! - возмущённо воскликнул Серёга. Какое вам дело до меня? Что вы меня с вашим Господом не оставите в покое? Я хочу жить! Жить, как все люди!
 Тут у Серёги зазвонил телефон. Это был Моня. Он, как всегда, звонил с очередного незнакомого номера.
 - Друже, у тебя всё в порядке? - спросил он со своим грузинским акцентом.
 - Да, всё, - ответил Серёга, не заглушив ещё раздражение.
 - Всё ли? - обеспокоенно переспросил Моня. - Я что-то сегодня тебя всё время вспоминаю. Подумал, не случилось ли чего. Я за тебя, Серый, молюсь. Ты помни, что всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся. Это очень важно знать и помнить.
 - Хорошо, Игорь, - ответил более мягко Серёга. - Буду помнить. Сейчас я немного занят.
 - Ну, пока. Я буду звонить, - сказал Моня и отключился.
 - И он туда же! - раздражённо сказал Серёга, пряча телефон.
 - Кто, ваш Мыкола? - с улыбкой спросил Георгий Матвеевич.
 - Нет, не Мыкола. Но тоже достаёт. Но я знаю, чем сейчас заняться. Пойду-ка я пивка куплю бутылочку-другую, и станет веселее после ваших грустных прогнозов. Давно уже пива не пил.
 Серёга поднялся на ноги и стал прилаживать костыли под мышки.
 - Вы, Серёжа, через стройку лучше не ходите, - сказал Георгий Матвеевич. - Там у них что-то произошло с краном. Рабочие сюда  забежали  и  что-то  взволнованно  на  этот  счёт  говорили. Идите лучше другим путём.
 В иных обстоятельствах Серёга воспринял бы слова Георгия Матвеевича  вполне  нормально  и,  может,  послушал  бы его. Но сейчас он был возбуждён и в упоминании о другом пути увидел двойной смысл. Он сказал, еле сдерживая раздражение:
 - Вот что, Георгий Матвеевич, я человек свободный. Вы мне своих путей не навязывайте. Куда хочу, туда и пойду!
 И он направился к забору, за которым была стройка. В заборе был  проход,  и через  стройку  можно  было  гораздо  быстрее выйти к магазину.
 - Послушайте меня, Серёжа, - сказал Георгий Матвеевич, - там что-то у них серьёзное. Лучше обойдите.
 Но Серёга только ещё более упрямо ковылял к забору. Георгий Матвеевич поковылял за ним. Серёга пробрался на стройку и увидел, что там действительно творится что-то неладное. Подъёмный кран, который прежде был скрыт густыми больничными деревьями, как-то перекосило, а на его тросе, всего на одном крючке висела плита перекрытия. Она медленно вращалась то в одну, то в другую сторону. Если идти этим путём, то обязательно нужно будет пройти под плитой. В другом месте с Серёгиной ногой не пробраться. А возвращаться не позволяет гордость. Ведь Георгий Матвеевич опять усмехнётся своей улыбкой и похвалит его за благоразумие, но этого Серёге очень не хочется.
 "А, где наша не пропадала!" - тихо сказал Серёга и пошёл вперёд.
 Когда он уже подходил к тому месту, над которым нависла плита, услышал где-то сзади шорох. Оглянулся. Это пробрался сквозь отверстие в заборе Георгий Матвеевич. Серёга тогда двинулся вперёд ещё быстрее, и внезапно споткнулся о лопату, брошенную кем-то прямо на дороге. Он раздражённо выругался и попытался удержать равновесие, упёршись на больную ногу. Однако нога не справилась, и он растянулся на земле, неудобно подвернув её под себя. Он попытался встать, но это оказалось невозможным. Тогда Серёга перевернулся на спину, перекинув здоровую ногу через больную. Прямо над собой он вдруг увидел плиту перекрытия, которая уже не вращалась, а зловеще нацелила на него остриё нижнего, свободного от крючка, угла.

Сильно болела подвёрнутая нога в гипсе, но боль внезапно отошла на второй план, вытесняемая страхом. Он сделал ещё пару попыток встать, но ничего не вышло. Что это? Неужели это результат заговора? Однако он почувствовал, что кто-то его тянет по сухому глиняному грунту. Это был Георгий Матвеевич. Серёгин слух выхватил из пространства два слова: "Господи" и "Помилуй". Георгий Матвеевич ещё что-то говорил, но Серёга плохо понимал его слова. Откуда-то со стороны кто-то что-то громко кричал. Георгию Матвеевичу было тяжело. Он отбросил костыли, стал на здоровое колено и смог-таки немного оттянуть Серёгу. Но Серёгина нога в гипсе зацепилась за злополучную лопату и ещё больше подвернулась.

Георгий Матвеевич обполз Серёгу и подобрался к этой ноге. Но Серёга заметил, как плита перекрытия, которая уже, было, застыла на месте, вдруг совершила последний поворот по часовой стрелке, отделилась от взметнувшегося ввысь троса и медленно-медленно стала опускаться вниз.

Неужели это конец?! Что-то Моня говорил сегодня по телефону очень важное. Но что? Что-то про пять гривен? Серёга их так и не отдал. А серый прямоугольник уже разросся, и стал, как огромная скала, которая закрыла полнеба.

Нет, Моня говорил что-то другое. Но что? Быстрее, быстрее... нужно вспоминать, а то... Но огромная скала, которая оказалась больше всей вселенной, неумолимо закрывала от Серёги последнюю синюю полоску такого тёплого приветливого и безмятежного неба.
 
(Конец книги).