Азбука жизни Глава 10 Часть 112 Сон

Глава 10.112. Сон

Любопытные всё же сны бывают. Они обнажают нашу жизнь настолько, что никаких даже эмоций не возникает, не говоря уже о вопросах. Ты просто просыпаешься и живёшь дальше, но внутри что-то уже сдвинулось, встало на своё место.

— Ты проснулась настолько лёгкая и воздушная, надела наушники и начала делать зарядку через невообразимый танец, — замечает Николенька, наблюдая за мной.

— Николенька, приснился странный сон, — говорю я, останавливаясь. — Мне надо навести порядок на поверхности земли, где-то в гектар. Тут же стоят две стиральные машины, в которых — грязное бельё. Я смотрю, что оно настолько застирано, что у меня нет желания его касаться.

Он задумывается, и в его глазах появляется то самое понимание, которое я так ценю.
— Так оно и есть! — произносит он. — Когда пишешь, у читателя создаётся впечатление, что автору легко объяснимы все общие проблемы человечества. Но эта нежная и милая повествовательница настолько равнодушна ко всем порокам, особенно — к женским.

— Интересно, Николенька! — поднимаю я бровь. — А что, разве у женщин и мужчин разные пороки?!
— Но ты же пишешь, что психология у нас разная? — парирует он.
— Не возражаю! Но пороки разделить невозможно. Если только учесть, что женщина слабее по природе, то эти пороки, увы, часто неизлечимы. В них как будто встраивается сама её уязвимость.

— Допустим!
— Взять, к примеру, пьянство, — продолжаю я. — Мужчину, как утверждают медики, можно вылечить. А вот женщину — иногда нельзя. Это становится не вредной привычкой, а болезнью души, съедающей её изнутри.
— А если мужчина ехидный, злой и завистливый? — спрашивает он, и в его голосе звучит лёгкая насмешка, будто он проверяет мою логику.
— Согласна! Это качество не украшает мужчину, как и пьянство — женщину. Но если женщину в таких случаях называют больной или падшей, то мужчин, которые выдают желаемое за действительное в силу своей природной слабости, — русофобами или либералами. Что смеёшься, Вересов?

Он действительно смеётся — тихо, с тем самым оттенком восхищения, которое появляется, когда я загоняю его в логический тупик.

— Во сне мужчины приснились? — возвращает он меня к сновидению.
— Да, Николенька. Один. Начал меня преследовать. Я напугалась.
— Передумав почистить этот гектар земли и бросив грязное чужое бельё, в страхе ускользнула от него?
— Да! Так было, родной, и в жизни. Я всегда убегала от чужих проблем, понимая, что помогать никому не нужно. Каждый должен разбираться сам в своих проблемах. Иначе это не помощь, а обслуживание чужой слабости.
— А если это касается судеб многих людей? — его голос становится серьёзнее.
— Тогда, любимый, всё зависит от обстоятельств. Можно попытаться изменить систему, но лезть в чужую стирку, в попытке отбелить уже въевшуюся грязь… это неблагодарный и опасный труд. Особенно, когда за тобой кто-то гонится.

Николенька нежно обнимает меня, и в этом объятии — не просто ласка, а желание защитить. От преследователей во сне. От груза чужих проблем наяву. От самой себя, иногда слишком жёстко отделяющей своё от чужого. Он понимает, что моё «равнодушие» к порокам — не холодность, а здоровое чувство самосохранения. И что иногда единственный способ навести порядок на своём гектаре — это вовремя отойти от чужих стиральных машин, даже если они стоят совсем рядом.