Отчаяние

Однажды осенним днём, когда всё небо заволокло тучами и в спину редким жителям деревушки на берегу реки поддувал не очень приятный холодный ветер, сюда, к реке, пришёл мужчина, которому, пожалуй, и идти было некуда. Он присел на холодные ступени лестницы, сбегающей с некоторым изящным сбросом от домика на берегу к воде, которая вела себя так, словно была частью горной реки: бурлила, совершала крутой разворот против течения возвращаясь к опоре железнодорожного моста,
и тут же неслась к другому берегу, соединяясь с более плавным течением.
Старик знал (сам испытал), что дно реки в этих местах было устлано битым кирпичом со строек. Дома строили на месте фабрики народных инструментов, которая простояла почти век, оказалась для правительства области примитивной, её снесли ради нового посёлка для переселенцев со всей страны. В итоге этот поселок облюбовали москвичи, как место для своих дач. А что? Все удобства, как в городе, хлопот за жильём никаких, магазины рядом. Живи, не хочу! И купались летом ругая нерадивых строителей, устлавших дно острыми осколками кирпичей...
Мужчина был явно расстроен. Он низко опустил голову и думал, слегка раскачивая согнутыми у груди руками, словно держал в руках грудного ребёнка, но им был он сам, вспоминая своё детство, юность. Не всё в его жизни было идеальным и хорошим, но, всё-таки, был доволен прожитым. Вплоть до сегодняшнего дня. Час назад он почувствовал себя ненужным. Он выполнил свою роль и ему определили место, которое его унижало и убивало.
Эти все мысли словно читало существо, спрятавшееся в камышовых зарослях на противоположном берегу. Оно стояло неподвижно, умело так делать, и сливалось с высохшими уже растениями длинных, ломающихся трубок, покрытых травянистой оболочкой.
Мужчина на своём берегу ничего не видел, хотя временами чуть приподнимал голову и смотрел на реку, уходящую к городу, а дальше - к Москве. Потом поднимал взор и шептал что-то небу – серой массе спутавшихся между собой облаков. Верил, что за ними есть Тот, кто его видит и слышит его тихую жалобу:
- Господи, я устал. Возьми мою душу, пока та не испачкалась нелюбовью, может и ненавистью, пока не погрязла в объяснениях простого и очевидного. Меня не любят и не любили никогда! Отныне я верю только в Твою любовь и хочу принять её всю!
"Ангел" в камышах должен был слышать всё это, отчего камыш, в котором он прятался, зашумел под напором ветра. Вероятно он хранил этого человека всю его жизнь, был доволен им, не обращал внимания на маленькие грехи того, ведь те не никому не доставляли неудобств. Зла и жизненного ненастья этот человек не желал никому. Он умел вставать на сторону тех, кто нуждался в помощи. Но помогал лишь словом. Большего не нажил! И вот, оказалось, стал ненужным всем, кто окружал его.
Что-то замыслив, он встал и как бы нехотя стал подниматься на мост. Отсюда вид открылся более широким и панорамным. Затихший, было, интерес к миру заставил его вытащить из кармана телефон и снимать, то что он увидел в другом ракурсе. И, боясь, что эти кадры пропадут, он тут же послал их жене, с которой расстались недовольные друг другом. Уходя, не хотел доводить отношения до таких слов, до такого раскола, после которого ничего не соберёшь и не слепишь.
Он смотрел на реку. Стремнина у моста манила. Руки плохо держались за поручни и были готовы разжаться, чтобы уронить человека. Рельсы вдалеке зазвенели. Если пройдёт поезд, его сметёт, покалечит. Не до смерти, а до новой череды физических страданий. Врачи ему уже не помогут. Они  при контактах с ним смотрели на бумаги и думали о том, почему этот человек до сих пор ещё жив.
Неожиданно старик заспешил обратно. Он хватался дрожащими руками за перила в виде широкого длинного уголка и слезящимися глазами смотрел под ноги, лишь бы не попасть в расщелины и не застрять!
Ему помогал Ангел, очутившийся рядом и бережно поддерживал своими невидимыми воздушными руками. И помог!
Старик начал спускаться по почти разрушенным от полувековой эксплуатации ступенькам лестницы по крутой насыпи, когда появился локомотив с большим составом вагонов. Старик уже стоял на земле, мимо нёсся поезд, могущий его снести, свернуть в кровавое месиво из мышц и костей.
Человек перекрестился. Спасибо, Господи, что даёшь ещё толику дней жизни здесь!
Раздался телефонный звонок:
- Ты где ходишь? Обед готов! Я получила твои фото, но они не открываются. Жду.
И это «жду» наполнилось смыслом нужности в этой жизни, его жизни, которая продолжается.
"Продолжается", - посетовал старик, - как-то неразумно, глупо для таких неплохих людей, что с определенного времени составляли его семью.