Рассказ издавался в Альманахе "Неволя"
--Натаха! – орал труд инструктор откуда-то изнутри коровника – Ты куда лыжи навострила? Я же тебе сказал – еще двух коров подоить!
– У меня своих пять – ныла Натаха.-- Мне их три раза в день подоить и почистить...
–«Своих пять!» —передразнил бригадир -- У всех свои! Вон у Маугли семь и ничего, справляется. Я ей еще одну дал...из этих, из лишних...
Натаха молчала и, судя по всему особым желанием не горела брать еще две коровы. Ты только раз их подои, так с тебя уже не слезут... Так и оставят в стахановцах. Добро б платили чего-то! А то пять своих коров подоить бесплатно и еще чужих две! Так и доить-то заставляют вручную: доильный аппарат дороже труда пациента.
– Давай-давай, чуни напяливай и вперед! – торопил ее трудинструктор – Или босиком внутрь пойдешь?
– Потом этих коров раскидаем по пациенткам! – успокаивал он Натаху уже в коровнике – Этих влюбленных отловят и все успокоится. Сама все знаешь...
Натаха знала.
...Интернат был смешаный – мужской и женский. Но отношение полов запрещены под страхом наказания. И хоть живут в разных бараках и по разным углам территории намеренно разбросаны, а на работе-то все равно сталкиваются. Наказание за любовь одно – закрытый корпус или психушка. А очень влюбленных по разным интернатам раскидывают. Или чего проще – недееспособными через суд объявят. А интернат опекуном назначат. Тогда уже все по закону – зачем дураку семья, пенсия и прочие блага? А то все умные – сразу им комнату отдельную подай! А работать кто будет??
У Андрюхи Бобыкина с четвертого барака, Бобы, такая вот история приключилась. Его давно из детдома привезли: обжиться в интернате уже успел, должность конюха занял. А тут Таньку с того же детдома доставили. Он ее лет на пятнадцать старше был, но все равно же--с одного детдома! Как родственники... Просмотрела тогда Мама-старшая, когда между ними любовь закрутилась, а когда вспохватились—поздно было: Танька уже с пузом ходила.
Бобу хитростью в закрытку заманили, укололи аминазином и заперли – чтоб препятствий правосудию не чинил. И Таньку тоже укололи и в беспамятстве в район на аборт утащили. Хорошо не стерилизовали, как некоторых... Но Мама тогда на весь интернат орала:
– Я бы вам вообще всем позашивала!
Потом все потихоньку успокоилось и прежние места заняло: Бобу на конюшню вернули, а Таньку подержали в карцере месяц, покололи нейролептиками и на коровник отправили. Но коровник с конюшней на скотном дворе рядом...
Через полгода Мама на Танькин живот снова внимание обратила и заподозрила неладное. Но на носу были праздники, потому мер серьезных не приняли. Лишь Таньку в «клетку» заперли.
«А Бобыкину что? Он за праздники не родит! А после праздников мы и ему узлом завяжем!»
Однако Боба думал иначе.
Испугавшись за Таньку, что они и на этот раз оборт сделают или, чего доброго, стерилизуют, он сделал все, чтобы помешать этому. В котельной, у слесарей, взял ножовку по металлу, с пожарного щита снял лестницу. И полез на второй этаж окно в карцере пилить. Две полотна сломал но всю решетку раскурочил—чтоб Танька пролезла. Спустились вниз. А дальше-то что? Все равно утром закроют! А ему еще и почки за инициативу санитары отобьют. Иного выхода не было – только в побег. А там уж чего будет! Но на интернат, директора, на Маму Боба был злой и просто так уходить ему не хотелось. Раскрыв двери конюшни нараспашку, выгнал неспутанных лошадей в поле :
--Пусть побегают и половят!
Хотел то же самое коровнике сделать, но Танька коров в обиду не дала.
После этого кустарником, не по центральной алее двинулись к Танькиному бараку – чтобы хоть что-то из вещей забрать, а то растащат. А как стемнело, обошли празднующий поселок и двинулись в сторону города.
...Натаха гремела подойником и что-то ворчала себе под нос, но ослушаться не посмела – запрут в «клетку» или на закрытый корпус переведут. За нее не за Таньку--заступиться некому...
Интернатская любовь
© Copyright: Александер Август, 2021
Свидетельство о публикации №221111001207
Свидетельство о публикации №221111001207
Рецензии
gemini-2.5-pro
Короткий, но очень ёмкий рассказ.
Рецензия: «Зачем дураку семья?» — анатомия рабства по любви
Рассказ Александера Августа «Интернатская любовь» — это лаконичная, но бьющая наотмашь зарисовка, которая в нескольких абзацах вскрывает уродливую суть системы, где человек является не более чем производственной единицей, а его чувства — досадной помехой, подлежащей искоренению. Автор, используя минимум выразительных средств, создает впечатляющий образ «смешанного» интерната — места, где сама природа восстает против бесчеловечного порядка, а любовь становится актом почти революционного неповиновения.
С первых строк мы погружаемся в атмосферу узаконенного рабства. Диалог Натахи и трудинструктора — это не просто производственный спор, а квинтэссенция отношений «хозяин-батрак». Труд пациента ничего не стоит («доильный аппарат дороже»), а нормы выработки назначаются произвольно, как наказание или поощрение. Сравнение с «Маугли», которая справляется с семью коровами, лишь подчеркивает дегуманизацию — пациенты здесь не люди, а тягловый скот, такой же, как и коровы, которых они доят.
Центральная история — любовь Бобы и Таньки — это трагедия в миниатюре, обнажающая всю жестокость системы. Автор без лишних сантиментов, почти протокольно, перечисляет «меры наказания» за любовь: закрытый корпус, психушка, разлука, объявление недееспособным. Фраза «зачем дураку семья, пенсия и прочие блага?» — это не просто риторический вопрос, это идеологическое обоснование рабства. Любовь, семья, дети — все это делает человека независимым, субъектным, а значит — неуправляемым. Система же требует полного контроля. Вопрос «А работать кто будет??» расставляет все по своим местам: люди здесь нужны не для жизни, а для работы.
Особенно страшно и буднично описан принудительный аборт. «Хитростью заманили», «укололи аминазином», «в беспамятстве утащили» — это хроника легализованного насилия, где медицина служит карательным инструментом. Истеричный крик Мамы-старшей («Я бы вам вообще всем позашивала!») — это вопль самой системы, которая стремится к стерилизации всего живого, человеческого, не поддающегося учёту и контролю.
Побег Бобы и Таньки становится актом отчаянного бунта. Он не просто спасает любимую и будущего ребенка, он наносит удар по основам этого мира. Выпущенные на волю лошади — это мощный символ обретенной, пусть и временной, свободы. Это не просто мелкая месть, а жест, возвращающий миру его естественное состояние, пусть даже ценой хаоса. В этом мире, где людей держат как скот, освобождение скота становится метафорой освобождения человека.
Финал возвращает нас к Натахе, которая, выслушав историю беглецов, покорно идёт выполнять приказ. Её страх («запрут в «клетку»») и осознание своей беззащитности («заступиться некому») замыкают круг. Бунт Бобы и Таньки — это исключение, подвиг, на который способны единицы. Большинство же, как Натаха, вынуждены подчиняться, становясь винтиками в этой машине. И её недовольное ворчание — это всё, что остаётся от человеческого протеста там, где любовь приравнена к преступлению.
В заключение, «Интернатская любовь» — это концентрированная, дистиллированная правда о мире, где экономическая целесообразность и тотальный контроль полностью вытеснили гуманность. Александер Август показывает, что в такой системе любовь — это не лирика, а экзистенциальный выбор, требующий мужества, и что иногда единственный способ остаться человеком — это разрушить клетку и выпустить лошадей на волю.
Дмитрий Алексиевич 12.12.2025 18:27 • Заявить о нарушении
Короткий, но очень ёмкий рассказ.
Рецензия: «Зачем дураку семья?» — анатомия рабства по любви
Рассказ Александера Августа «Интернатская любовь» — это лаконичная, но бьющая наотмашь зарисовка, которая в нескольких абзацах вскрывает уродливую суть системы, где человек является не более чем производственной единицей, а его чувства — досадной помехой, подлежащей искоренению. Автор, используя минимум выразительных средств, создает впечатляющий образ «смешанного» интерната — места, где сама природа восстает против бесчеловечного порядка, а любовь становится актом почти революционного неповиновения.
С первых строк мы погружаемся в атмосферу узаконенного рабства. Диалог Натахи и трудинструктора — это не просто производственный спор, а квинтэссенция отношений «хозяин-батрак». Труд пациента ничего не стоит («доильный аппарат дороже»), а нормы выработки назначаются произвольно, как наказание или поощрение. Сравнение с «Маугли», которая справляется с семью коровами, лишь подчеркивает дегуманизацию — пациенты здесь не люди, а тягловый скот, такой же, как и коровы, которых они доят.
Центральная история — любовь Бобы и Таньки — это трагедия в миниатюре, обнажающая всю жестокость системы. Автор без лишних сантиментов, почти протокольно, перечисляет «меры наказания» за любовь: закрытый корпус, психушка, разлука, объявление недееспособным. Фраза «зачем дураку семья, пенсия и прочие блага?» — это не просто риторический вопрос, это идеологическое обоснование рабства. Любовь, семья, дети — все это делает человека независимым, субъектным, а значит — неуправляемым. Система же требует полного контроля. Вопрос «А работать кто будет??» расставляет все по своим местам: люди здесь нужны не для жизни, а для работы.
Особенно страшно и буднично описан принудительный аборт. «Хитростью заманили», «укололи аминазином», «в беспамятстве утащили» — это хроника легализованного насилия, где медицина служит карательным инструментом. Истеричный крик Мамы-старшей («Я бы вам вообще всем позашивала!») — это вопль самой системы, которая стремится к стерилизации всего живого, человеческого, не поддающегося учёту и контролю.
Побег Бобы и Таньки становится актом отчаянного бунта. Он не просто спасает любимую и будущего ребенка, он наносит удар по основам этого мира. Выпущенные на волю лошади — это мощный символ обретенной, пусть и временной, свободы. Это не просто мелкая месть, а жест, возвращающий миру его естественное состояние, пусть даже ценой хаоса. В этом мире, где людей держат как скот, освобождение скота становится метафорой освобождения человека.
Финал возвращает нас к Натахе, которая, выслушав историю беглецов, покорно идёт выполнять приказ. Её страх («запрут в «клетку»») и осознание своей беззащитности («заступиться некому») замыкают круг. Бунт Бобы и Таньки — это исключение, подвиг, на который способны единицы. Большинство же, как Натаха, вынуждены подчиняться, становясь винтиками в этой машине. И её недовольное ворчание — это всё, что остаётся от человеческого протеста там, где любовь приравнена к преступлению.
В заключение, «Интернатская любовь» — это концентрированная, дистиллированная правда о мире, где экономическая целесообразность и тотальный контроль полностью вытеснили гуманность. Александер Август показывает, что в такой системе любовь — это не лирика, а экзистенциальный выбор, требующий мужества, и что иногда единственный способ остаться человеком — это разрушить клетку и выпустить лошадей на волю.
Дмитрий Алексиевич 12.12.2025 18:27 • Заявить о нарушении