Пламя. Повесть-размышление. Глава 3

ИДЁМ ДАЛЬШЕ…

Центральная городская улица имени Ленина имела разветвления. Одно из них числилось улицей под названием Кладбищенская. Домов на ней почти не было. Обгоревшие фундаменты и редкие остатки построек, включая длинный дощатый барак, смотрелись одинокими и безликими. Ужасное название улицы делало лица прохожих унылыми, как только они попадали в этот район. Похоронные процессии проходили ежедневно, и живущие здесь, привыкнув к траурным мелодиям оркестра, на них не реагировали, зато всегда были в курсе печальных дел.
Эта улица была примечательна ещё и тем, что по пути на кладбище стояла скромная небольшая часовня с фигурой Божьей матери, сооружённая в честь побеждённой в далёком прошлом эпидемии чумы. У подножья фигурки всегда лежали живые цветы, над головой скульптуры были закреплены веночки из бумажных цветов, пропитанных парафином. Висели, как украшение, вышитые полотенца, ленточки, самотканые пояски. Люди чтили память о далёких трагических событиях, и это место не пустовало. Возле него всегда останавливались люди. Тихими словами молитвы, обращаясь к Богу, говорили о своём, насущном. Просили Бога «спасти и помиловать, исцелить и осчастливить, вразумить мужа-пьяницу, урезонить лихую свекровь…», да мало ли какие к Богу находились просьбы. Человек всегда цепляется за надежду на лучшее.
По мере продвижения к городскому кладбищу в зарослях вековых деревьев неброско просматривалась старинная деревянная церковь, внешне напоминающая Михайловскую, находящуюся на улице Социалистической в районе, издавна называемом Остров. Она и теперь успешно функционирует, а вот кладбищенская церковь, о которой идёт речь, не сохранилась до нашего времени.
В шестидесятых годах, в хрущёвский период, когда был самый разгул борьбы с религией, в одну из ночей церковь сгорела дотла. Странно, что она вспыхнула мгновенно. Грозы с молнией не было. К электроснабжению её не подключали. Поблизости отсутствовали возгораемые объекты, а могильные камни, металлические ограды и огромные замшелые деревья самовозгоранию церкви не способствовали. Никто огонь не тушил, пожарные не приезжали, и в городе об этом событии говорили шёпотом, что «это дело рук местных властей».
В действительности кладбищенская церковь раздражала местные власти и партийные органы. Она стояла на окраине города и привлекала людей, которые желали оставаться в тени. Тому была веская причина. В отличие от Михайловской церкви, где дежурили активисты, занося в списки верующих, о которых сообщали на работу для «реагирования», здесь такой учёт смазывался аргументом: «Пришёл проведать могилки родственников». А за посещение могилок не карали. В общем, сгорела церковь, люди смирились, но не забыли этот факт…
В начале шестидесятых годов мы с приятелем Володей,  да наши  соратники Лёня Соколов, Леонид Тишкевич, Анатолий Мирончук, Борис Михайлов были комсомольскими активистами. Нас привлекали к всевозможным проверкам, шефской работе с подростками, к дежурству по поддержанию порядка в городском парке культуры и отдыха в качестве дружинников, посылали на комсомольские собрания в колхозы для обмена опытом. Мы, комсомольцы, на общественных началах участвовали в «народной стройке» по возведению таких объектов, как кинотеатр «Зорька», Дом пионеров, копали траншеи для прокладки труб городской теплотрассы. Принимали участие в озеленении города. Вдоль улицы Ленина в районе, где теперь стоит костёл, вышли сотни комсомольцев и за один выходной облагородили огромный пустырь, высадив там множество деревьев. Мы помним это бурное, прекрасное время, когда душа рвалась к деятельности, приносящей пользу людям и государству.
Но были и другие события. Однажды по указанию обкома комсомола поступило секретное распоряжение в преддверии Пасхи провести «рейды по борьбе с религией». Предполагалось провести акции по уничтожению крестов, стоящих на перекрёстках дорог, при въезде в деревни, возле часовен, памятных мест, почитаемых верующими людьми, связанными с православием. О католиках речи не было. Католические церкви в нашем районе не функционировали, и верующие – католики ездили в Несвиж, в действующий костёл, не уничтоженный временем и властями ввиду его значимости как исторической ценности мирового значения.
На совещании у секретаря райкома комсомола крыысюка Александра Петровича разговор происходил так:
– Товарищи! Все вы знаете, что впереди у нас государственной важности мероприятие – Всесоюзный ленинский коммунистический субботник. Миллионы людей по стране выйдут на радостный праздник труда, чтобы выполнить долг перед Родиной и безвозмездно принести своим трудом пользу стране. У нас перед субботником будет особая задача, о которой я скажу в день её осуществления. Она важна, так как многие люди, отравленные религией, празднуют Пасху и не участвуют в «воскресном субботнике». Они подают плохой пример окружающим и нарушают единство взглядов нашего общества на важность великого праздника труда.
Александр крыысюк умел красноречиво говорить. Историк по образованию, он понял, что париться на уроках в качестве учителя – дело бесперспективное. Его опытный, влиятельный в общественной деятельности папа подсказал путь к будущему карьерному росту и, следовательно, к благополучию, проторив ему тропинку для работы в комсомоле в качестве секретаря райкома. Он его поучал: «Работа в комсомоле – путь к продвижению в аппарат партийных органов».
А ещё он дал важные установочные советы, следуя которым можно добиться больших успехов. Советы были сформулированы примерно так: начальству нельзя возражать, даже если ты получаешь нелепое, абсурдное задание. Принимай его как гениальное! Выполнишь его или не выполнишь – не имеет значения. Начальник поручил и сам про него забыл, но он никогда не забудет твои возражения или, того хуже, критические замечания.
Создавай вокруг себя актив и делай его действиями то, что нужно. Подхваливай активистов, ставь их в пример, давай надежду. Поощряй инициативу. Если хорошо сделают – ты молодец! Если не так – причём ты? Они виноваты!
Будь информирован обо всём, что происходит вокруг. Располагай людей к откровенности, но сам не делись важной информацией. Её обернут себе на пользу те, кто её имеет, а ты потеряешь преимущества. Делись пустяками, преподнося это как что-то значительное, получай взамен более ценное. Это будет твоим информационным «наваром»!
Известную поговорку скажу на свой лад: «Проверяй и не доверяй». Недоверие – гарантия личной безопасности! Помни: нет друзей! Есть – нужные люди!
Никогда не доверяйся женщинам. Они капризны, переменчивы в чувствах и имеют собственнические интересы к закабалённым мужчинам. Если ты со временем будешь не замечать её привлекательности и других качеств, которыми она гордится, то всегда найдутся мужчины с более зорким зрением. А это чревато.
Старайся обходиться без подписей и письменных обязательств, которые могут потом создать тебе проблемы. Таким способом можно замотать любое дело и не найти никаких концов к разматыванию клубка проблем. И последнее: никогда не смотри начальнику в глаза! Начальник, как бешеная собака, не переносит прямого вопросительного или осуждающего взгляда. Начальству нужно смотреть в рот и выполнять его распоряжения, а для руководителя-женщины, возможно, удовлетворять её желания, пусть и не совсем служебного направления…
Вот с таким багажом инструкций Александр Крысюк вступил в общественную деятельность и старался не нарушать отцовских советов. О них от самого Крысюка мне довелось услышать на охоте, куда я попал случайно по приглашению Лёни Соколова. Я не был охотником, не употреблял спиртного, и мне пришлось быть за рулём автомобиля, готовить уху и шашлыки. Был в компании ещё один человек, но я его не запомнил. В общем, выпили охотники неплохо, и беседа шла оживлённая. Она мне врезалась в память! Вот почему впоследствии через много лет я вспомнил откровения Крыысюка, и люди номенклатурного круга в своих действиях для меня уже не были загадкой.
Но, как говорится, «вернёмся к нашим баранам». В то время я этих тонкостей не знал. Как и мои сверстники, был добросовестным исполнителем инициируемых комсомолом и партией деяний, облечённых в благородную форму. Многих подкупала формулировка: «важное задание», да ещё с загадочной секретностью...
В общем, мы с Соколовым слушали Крысюка, но Лёня перед его инструктажом слышал в секторе учёта, что планируется в деревнях «сносить кресты». Крысюк назвал дату акции для поездки «на объекты» с просьбой иметь на группу двуручную пилу и два-три топора.
Мы с Лёней Соколовым отказались участвовать в мероприятии, не оглашая свои догадки о характере намерений активистов. Крысюк понял причину нашего отказа. Он был человек умный, опытный, проницательный и, зная наше возможное сопротивление преступному, по сути, мероприятию, уговаривать нас не стал. Мы покинули кабинет, не дожидаясь окончания совещания.
В то время я работал токарем на авторемзаводе и секретарём заводского комитета комсомола. Моя контактность привлекала сверстников, и заводские ребята охотно делились своими проблемами, делами, заботами.
Помню, ко мне подошёл сияющий Валентин Уломец и, захлёбываясь от радости, стал рассказывать, как они в прошедшее воскресенье ночью, разъезжая на машине, выворачивали кресты и приводили их в негодность, повреждая топорами, чтобы их невозможно было использовать для прежних целей.
Но это не всё, что они натворили. За давностью лет я забыл название деревни, на окраине которой возле сельского кладбища находилась часовня. Эта группа борцов с религией забралась в действующую часовню, в которой сельчане проводили службу по большим православным праздникам и в дни погребения усопших. Местный житель, видимо, имевший какую-то подготовку к проведению службы, шефствовал над часовенкой и каким-то образом узнал, что там творят безобразие молодые люди. Он прибежал на место события и в слезах закричал:
– Люди! Что вы делаете, образумьтесь! Не оскверняйте богоугодное заведение. Не творите великий грех! Если придут жители села, они вас не простят!
Завершая описание финальной сцены, Уломец добавил:
– Мы побросали в костёр иконки, веночки, цветочки. Сожгли также «Тряпочную икону» (изображение на холсте) и «рванули» от часовни!
Несколько человек слушали его повествование, но, видимо, ему показалось, что рассказ произвёл недостаточно яркое впечатление, и Уломец его дополнил:
– Этот поп рвал на себе волосы, когда мы в огонь выбросили библии всякие…
– Ты этим гордишься? Своим варварством? – прервал я его откровения.
– А что тут такого? Нас послали…
– А ты бы не соглашался участвовать в этом безобразии.
– Так я – как все…
– Те, кто был с вами, это – не все. Я, Соколов, и другие ребята не пошли с вами! Чем же вы отличаетесь от фашистов, сжигавших книги в Нюрнберге? – спросил я участника нравственного преступления. – Вас за это судить нужно!
Уломец после моих слов смутился и уточнил, что не считает себя преступником, а всего лишь исполнителем мероприятия по борьбе с религией.
– Это ты так не считаешь, а верующие люди смотрят на это иначе! – сказал я.
Но всё для погромщиков обошлось без последствий. Расследование не проводилось и, естественно, никто наказан не был.
Через несколько дней Уломец подошёл ко мне и сказал:
– Ты прав, Сергей! Мы как-то не подумали, что творим.
– Крысюк вас за это похвалил?
– Нет, он сделал вид, что ничего не знает о делах, которые сам заварил, а инструктор райкома комсомола предупредил, чтобы мы на эту тему не болтали…
Крысюка прислали в наш город из Минска на «низовую» комсомольскую работу как на стажировку. Таким образом, через комсомол готовились руководящие кадры партийных и советских органов, хозяйственные руководители всех рангов. В сумасбродных мероприятиях проверялась их деловитость. Им рисовали радужные перспективы, и они, нетерпеливо выбивая копытами искры, рвались вперёд, не задумываясь о том, порядочно ли так поступать. Осенью, когда шло массовое награждение передовиков производства, Крысюку тоже вручили правительственную награду с обоснованием: «За успехи в воспитании молодого поколения и активное участие в общественно-политической работе». Награда с такой важной формулировкой не остановила, казалось бы, очень сознательного, делового и порядочного комсомольского работника в желании украсть принадлежащий РК ВЛКСМ автомобиль «Москвич» под видом отправки его на ремонт. Автомобиль переправили в другой район, где он пришёлся «ко двору» родственникам Крысюка. Оттуда к месту «службы» он не вернулся…
Вскоре проявившего себя с положительной стороны комсомольского вожака перевели на работу в Минский обком КПБ. Так же происходила ротация кадров в партийных и других органах. Приезжали понюхать «низовой» работы временщики и, «блеснув козырями и связями», шагали по ступенькам карьерного роста. Заботы о людях, о росте и развитии города и села не были приоритетными в их деятельности. Не было и мыслей о сохранении памятников, примечательных исторических мест, зданий, сооружений.
                *  *  *
К сожалению, разрушительная судьба постигла часовню Божьей матери на улице Кладбищенской. Много раз её хотели снести, но не удавалось – вступала в защиту общественность города. Но нет предела подлости людей, стоявших тогда у власти. В одну из ночей присланные рабочие бульдозером снесли памятник старины, сровняв место его установки с землёй. Сейчас даже определить сложно, где находилась часовня.
Многие жители города возмущались таким варварством, но куда денешься, на кого обижаться? При свершении таких безобразий инициаторы остаются в тени…