Вещи

    Вещи хранились в платяном шкафу. Большинство из них было в носке постоянно, но некоторые, купленные исключительно для торжеств, - висели всегда строго на своих местах и ждали своего исключительного часа.
    Все они регулярно стирались, чистились и затем отправлялись обратно в шкаф до следующего выхода. Вещи были хорошие, качественные и, понятное дело, куплены в приличных местах. Служили они долго, чему способствовали, безусловно, их качество и должный за ними уход. Годы проходили, пока вещи изнашивались, теряли свой вид или окончательно выходили из моды, и тогда их, уже ненужных, все так же аккуратно укладывали в коробки или целлофановые мешки и отправляли на улицу, где стояли мусорные баки, в надежде, что где-нибудь по дороге на свалку или даже на ней самой найдется кто-то, кому они будут впору и таким образом ещё продолжат свой век. Убирая вещи из дома, хозяин неизменной фразой благодарил их за службу, как бы отдавая дань за их долгую и безупречную ради него жизнь – так же, как отдают посмертные почести воинам, геройски павшим на фронте.
   Хозяин любил свои вещи. Покупая их не ради хвастовства, а исключительно по необходимости, он подолгу выискивал их в магазинах, изучая и подбирая на свой собственный вкус, вертелся, как исконный модник, в примерочных и выспрашивал продавцов, насколько эти вещи ему идут. Он не был франтом, но имел вкус и желал, чтобы вещи были ему к лицу и сидели на нем ладно.
Покупки делались не часто и оттого доставляли ему особенную радость. Так, ему нравилось приносить новые вещи домой, разворачивать тут же в прихожей и снова, уже окончательно примеряя в комплекте с другими вещами, убеждаться в их практичности и безусловной необходимости их для себя приобрести.
Для него это был маленький праздник, который он устраивал сам себе за свой собственный счет и которым мог тихо, но по-настоящему, наслаждаться.
    Вещи, как и хозяин, жили в одном с ним доме и, наравне с мебелью и им самим, являлись полноправными членами места, где находились. Имея свое пространство в шкафу, они, тем не менее, могли иногда перемещаться и по дому и, хоть бы на время, располагаться и в других этого дома местах. При этом было доподлинно известно, что где бы они ни оказались, им всегда будет уделено должное внимание и уважение, и, значит, никогда они не будут свалены в кучу, измяты или того хуже, - испачканы.
    Хорошо жилось хозяину и вещам вместе. С утра, после пробуждения, весь дом обязательно проветривался, так что все присутствующие в нем могли вдохнуть свежий утренний воздух, чтобы взбодриться перед новым рабочим днем, а когда возвращались после работы, находили себе каждый свое место: кто на тахте в салоне, а кто - на вешалке или в корзинке для грязного белья, с тем чтобы к следующему дню иметь надлежащий и подобающий каждому вид.
  Казалось, в этом доме раз и навсегда установилась и неизменно существует необыкновенная внутренняя гармония, связывающая воедино всех его обитателей. Взаимное уважение и настоящая, не напускная, любовь - были главными, неизменными и искренними чувствами, еще сохранившимися здесь и, безусловно, наполнявшими этот уже не новый, но достаточно прочный дом. И вещи, живя здесь подолгу, привязывались к своему хозяину, так же как и хозяин в ответ привязывался к своим вещам.
   Но однажды, в один тяжелый для всех год праздников и расставаний выпало больше, чем всегда. Почему-то вещи тогда как-то уж очень быстро пришли в негодность, и расстроенный этим хозяин все не мог понять, отчего они так вдруг утратили свое качество и изменили первоначальный превосходный свой вид. Принялся он осматривать в зеркале и себя, искал перемены в фигуре, уточнял снова свой размер и пробовал на ощупь мышцы. Стал он чаще посещать врачей, с тем чтобы выяснить, отчего на теле его обнаружилась сыпь, а на некоторые вещи, по утверждению тех же врачей, появилась у него аллергия.
Тем не менее время шло, познания его о себе ничего не меняли, а вот вещи приходилось ему теперь менять чаще - почти всегда.
И тогда обратил он внимание на то, что где бы он эти вещи ни покупал, оказывалось, что все они были изготовлены в одном и том же месте, точнее - в одной и той же далекой азиатской стране, и оттого - выглядели и даже пахли одинаково.

    - Ну что же Вы хотите ? - говорили ему в магазинах продавцы. - Все это сделано в Китае.
    - Ну что же Вы хотите ? - почти смеялись они ему в лицо. - Если Вы будете ходить в одном и том же всю жизнь, что мы тогда будем кушать…
 
    Теперь ему стало казаться, что и вещи стали издеваться над ним, потому что уже после первой же стирки они вдруг меняли форму, косили на бок, жали в плечах или совершенно вытягивались в длину.

    - И что же ты хочешь ? - как бы кривлялись они тоже. - Заплатил за нас, так теперь и носи...

      И начал хозяин не доверять своим вещам, стал на них злиться, мерить и перемерять их при покупке по многу раз, сомневаться того ли они качества, следил за ними до и после стирки. С тех пор стал он их меньше любить и меньше носить, и поэтому - все чаще оставался один дома.
Все чаще задолго до окончания сезона собирал он свои вещи в мешки и выбрасывал на помойку. Все так же, но уже с чувством сарказма, говорил “благодарю за службу”, но  совсем не заботился о том, чтобы после него эти вещи донашивал кто-нибудь другой. Часто эти, отслужившие кое-как покупки становились ему тряпками для уборки или одноразовым товаром для грязных работ, от которого надо было избавиться, едва лишь закончив работу.
    Прошлые времена, когда вещам и ему было хорошо вместе, ушли будто в никуда, и он вспоминал об этом теперь только в моменты своей ностальгии, наряду с воспоминаниями о молодости, о своих близких и о прошлой своей любви.
   
    - Что же, алчность стала стимулом и мерилом нашей жизни. - устало объяснял он самому себе. - Не вещи, а люди - всему виной.

      На деле же - все меньше покупал он теперь вещей и, реже общаясь, все дальше отдалялся от людей, и со стороны казалось - абсолютно всего сторонился...