Глава 6. 4. Моя учеба в институте

                Студенческие будни.

Первая в жизни зачетная и экзаменационная сессии. Нужно было сдать около десятка зачетов и пять экзаменов. Все это было в первый раз, и было непривычно. Готовились к экзаменам обычно в читальном зале института.

 В то время в Советских ВУЗах училось много иностранных студентов из так называемых «стран народной демократии». Учились чехи и словаки, немцы и болгары, поляки и монголы, и многие другие. Но большинство было китайцев. Тогда еще отношения между КНР и СССР были отличные и тогда еще «Сталин и Мао слушали нас…».               

Все они очень быстро осваивали русский язык, и слушали лекции вместе с нами, и сдавали экзамены  наравне с нами. Особенно усидчивыми были китайцы. Когда бы мы ни заходили в читальный зал, почти весь зал всегда был заполнен ими. Они все выделялись своими шевиотовыми  темно-синими костюмами и голубыми рубашками китайской фирмы «Дружба».
 
Первую сессию я сдал на «отлично» и получал весь следующий семестр повышенную стипендию.               

Так прошел первый семестр, а за ним пошел второй. В марте 1953г. умер Сталин.
 Помню траурный митинг в институте, у всех были красные глаза. Старый профессор по сопромату выступал и рыдал. Все говорили: «Что же теперь будет? Как мы будем жить без Сталина?» Потом, через несколько лет, нам стало известно, что этот профессор, как его за глаза называли, «Ванька-Каин», был штатным стукачом, и по его милости не один десяток профессоров и преподавателей, либо сложили головы, либо «тянули лямку» в ГУЛАГе.
 
В 1956 году некоторые вернулись и об этом рассказали, но «Ванька-Каин» к этому времени, думаю, что к его счастью, уже «откинул копыта».                Когда в 1953 году во главе партии и государства стал Хрущев, на одном из семинаров по «Основам   Марксизма- Ленинизма» мы спросили нашего преподавателя:               
- А кто такой Хрущев, и кем он был во время революции?                - Во время революции он был политбойцом.                - А что это такое?                - Он умел читать, и читал солдатам газеты..


После летней сессии у нас была геодезическая практика в поле, продолжи-тельностью целый месяц. Наш лагерь находился на станции Фабричная, это на одну остановку ближе к Москве Раменского, того самого, на котором нас высадили из поезда при возвращении из эвакуации 3 октября 1945 года.               

Практика была интересной и не обременительной. В поле мы знакомились с геодезическими инструментами, осваивали приемы геодезической съемки, знакомились с правилами оформления    документов и т. п.
 В основном, она проходила около Кратовского пруда, поэтому, совмещая приятное с полезным, большую часть времени мы купались и загорали.               

Все студенты, которые жили в общежитии, постоянно на практике находи-лись в лагере. Москвичи же ездили каждый день домой.               

В этом году наша семья снимала дачу в поселке Удельная, это пять перегонов от станции Фабричная, и мне было ездить на практику очень близко.               

После практики были месячные каникулы, а после каникул снова занятия. Так шла наша студенческая жизнь, от сессии до сессии. Каждое лето обязательная практика. После второго курса была общежелезнодорожная практика. Она заключалась в том, что в течение целого месяца нас возили по крупным станциям Московского железнодорожного узла, показывали и рассказывали, как работают отдельные службы. Показывали новую технику.               

После второй практики наступили опять каникулы, и в этот раз, мы втроем: с двумя моими одногруппниками решили использовать наши бесплатные билеты для  поездки на юг. Об этом я писал в рассказе из серии «Что я видел» (Сухуми и Ахали-Афони).                Наиболее серьезная практика была у нас после третьего курса (1955 год), «станционная». Мы с товарищем проходили ее на станции Сарепта, тогда еще Сталинградского железнодорожного узла. Кроме нас двоих, (Москвичей), сюда же приехали наши же студенты, для которых Сталинград был родным городом. Мы жили в общежитии на станции, а они – дома. Условий для приготовления пищи не было, да и в магазинах было «хоть шаром покати» Поэтому питались мы в деповской столовой и тем, что привезли с собой, (тушенка, концентраты). Питание было такое, что за полтора месяца мы потеряли энное количество кг, до такой степени, что родители нас по возвращении еле-еле узнали. В первый же день практики с нами произошел трагикомичный случай, о котором я писал в рассказе «Купание в Волго-Донском канале».               

На этой практике я впервые познакомился с производством. Нас определили дублерами, сначала к маневровому диспетчеру, а потом к дежурному по станции. Перед этим мы должны были сдать очень серьезный экзамен в отделении Приволжской железной дороги.               

Дежурили мы посменно, по 12 часов. Приходилось дежурить и днем, и ночью. Там в первое или второе мое ночное дежурство со мной произошел курьезный случай.                Это было ночью, был я дублером у дежурного по станции. Он доверял нам выполнять кое-какие простенькие операции. Станция была  оборудована тогда еще простейшими средствами связи – электрожезловой системой.               
Перегон с соседней станцией был однопутный, одновременно на перегоне мог находиться только один поезд. Право на занятие перегона давал жезл, (это небольшой металлический цилиндр с ребрами), который можно было достать из жезлового аппарата только на одной из станций с согласия соседней. Жезл  вставлялся в патрон с  большим кольцом и передавался машинисту. После этого, машинист имел право выезжать на перегон.               

Было три часа ночи. Нужно было пропустить сходу грузовой поезд.  Я связался точно в соответствии с регламентом по телефону с соседней станцией и попросил разрешения достать из аппарата жезл. Получив разрешение, (одновременно с соседней станции пустили электроимпульс), и, достав жезл, я вложил его в патрон и вышел на платформу, чтобы отдать его машинисту проходящего поезда. Паровоз (тогда еще на этом направлении была паровая тяга), поравнялся со мной, помощник машиниста ловко на ходу подхватил кольцо и поехал дальше. Вдруг раздался скрежет тормозов и поезд остановился. Из кабины выскочил разъяренный помощник  и сказал мне все, что он думает обо мне, о моих родителях и вообще обо всех моих родственниках.   
Произошло вот что. Когда он подхватил кольцо и раскрыл патрон, в нем жезла не было. Оказалось, что во время передачи кольца патрон  раскрылся, и жезл из него выпал. Упал он в песок, поэтому из-за скрежета колес движущегося поезда мы не услыхали его падение. Мы искали жезл  в кромешной темноте несколько минут. Наконец нашли, помощник, проворчав еще что-то, побежал к паровозу, и поезд двинулся дальше.               

Практика закончилась, и мы вернулись в Москву.               

Четвертый курс уже был очень серьезный. Преподавались только специальные дисциплины. Тогда же я в очередной раз почувствовал, что у меня не все в порядке с глазами. У нас был курсовой проект по организации движения поездов. Нужно было разработать суточный план- график работы крупной сортировочной станции. На этом чертеже множество деталей величиной по 1-3 мм. Уже через пару дней работы над проектом я почувствовал, что ничего не вижу, и к тому же начались очень сильные головные боли. Я отправился к врачу-окулисту. Он установил, что мне нужны очень сильные очки с диоптриями  +2,5   +3,0. Я был в ужасе, потому что до этого я носил очки изредка на первом курсе, не очень сильные, всего по +1.0.               

О втором событии на четвертом курсе я тоже хочу рассказать. Было это в конце зимних каникул. Мы с моим товарищем решили пойти на концерт, (не помню участников), который должен был состояться в Колонном зале Дома Союзов. Достали билеты, (не без труда). Товарищ пригласил пойти с нами вместе двух его знакомых девушек.               

Пришел я на концерт и жду. Приходят эти девушки и говорят:                - Твой товарищ извинился, он заболел, у него очень высокая температура, ты хотя бы нас не оставляй.               

Начался концерт, а у меня стал сильно болеть живот. До этого у меня уже было два приступа аппендицита. Я подумал, что это третий. Кое-как я вытерпел до конца первого отделения. Извинившись перед девушками, я отправился домой. Боль все нарастала. Мама по неопытности в этой области предложила поставить грелку. Боль действительно начала понемногу затихать и я заснул. Утром боль была еще сильнее, вызвали районного врача, который пришел только часов в пять или шесть вечера:               

- Может быть это гастрит, может быть коллит...               
- У него уже было два приступа аппендицита...                - Может быть и аппендицит, отправлю я его в больницу, там разберутся.

Только около десяти вечера приехала «скорая», и меня  госпитализировали. Установили, что у меня действительно приступ аппендицита, и тут же ночью сделали операцию. Вот так закончился наш поход на концерт.               

День выписки из больницы совпал с днем, когда Хрущев выступил с докладом  на ХХ съезде КПСС  «О культе личности и его последствиях». Конечно, этот доклад не транслировали на прямую, но все члены партии и комсомольцы узнали о содержании этого доклада через несколько дней. У нас состоялось закрытое комсомольское собрание, на котором прочитали письмо с изложением этого доклада. Помню, как всех присутствующих поразили и ошеломили масштабы необоснованных  репрессий и прочих деяний, которые совершил «Отец народов» и его ближайшее окружение.

После собрания произошел забавный случай, о котором я написал в рассказе «Я не Иосиф Виссарионович, я Владимир Ильич».

После четвертого курса у нас была производственная практика на заводе. Мы попали на Московский металлургический завод «Серп и молот». Я тогда впервые попал в сталелитейный цех, и увидел, в каких условиях работают сталевары, и при какой температуре. Мы стояли на значительном расстоянии от печей и смотрели, как идет плавка. Когда мы вышли на улицу, а это был июль месяц, и температура была не менее +30С, мы в буквальном смысле, замерзли. Кстати, такое же состояние было годом раньше на практике в Сарепте, когда после часовой поездки в кабине паровоза мы вышли из кабины. На улице было тогда больше +35С.               

Это было первое посещение крупного промышленного предприятия. В дальнейшем, будучи в командировках, я старался устраивать для своих сотрудников посещение предприятий с целью ознакомления с технологическим процессом перемещения полуфабрикатов и продукции соответствующего предприятия. Мы проходили путь от места, куда поступает сырье и, далее по всему процессу и, наконец, там, где выдается готовая продукция.               

Всех предприятий я не могу перечислить, но их было достаточно. Это было очень интересно, и тем более это было нужно и для нашей специальности, мы ведь занимались не только внешним транспортом промпредприятий, но и внутризаводской.