Девочка из созвездия Рака Глава 3

Вторая книга дилогии "Предисловие к себе"

Глава 3
               

… Сборы были недолгими. Марина наотрез отказалась брать с собой в пионерский лагерь предложенный мамой чемодан.
- Мамочка, какой чемодан! Я возьму папин рюкзак. Где он? Мама, куда ты снова убрала рюкзак? Ведь я же просила не убирать его из моей комнаты.
- Ты просила… А мне он всё время напоминает о той трагедии. Неужели не понимаешь?
- Не понимаю. Папа всегда с нами, и не смей прятать его вещи.
- Хорошо, хорошо. Не буду.
Они чуть было не опоздали к небольшому автобусу, который стоял на центральной площади их утопающего в зелени городка и под завязку был наполнен ребятами в красных галстуках. Рядом с автобусом  толпились провожающие – родители, дедушки, бабушки, и давали последние указания и советы своим чадам.
Но вот автобус тронулся, и за окном замелькали сначала знакомые улицы, а потом покрытые лесом горы, что с трёх сторон окружали Зеленогорск.
Дорога до большого приморского города, где находился пионерский лагерь, заняла не больше двух часов. Но было очень-очень  жарко, ребята устали и мечтали быстрее окунуться в море. Однако этого не случилось.
Карантин… Три дня их держали взаперти и не пускали к морю. Впрочем, эта неприятная процедура имела некоторые преимущества для обеих сторон. Лагерный персонал без спешки знакомился с личными делами вновь прибывшего контингента, а  красногалстучная гвардия  не только штудировала строгие лагерные правила и законы, но и узнала кое-что весьма интересное.
Выяснилось, например, что начальник лагеря Леонид Леонидович Митиниди до недавнего времени имел в Америке богатого дядю. И никто ничего об этом не знал, пока этот дядя-миллионер не умер и не оставил  любимому племяннику немалый куш в размере нескольких  миллионов долларов. Но вот беда – целиком воспользоваться своим капиталом тому не пришлось. Ему предложили поступить с этим наследством, как с найденным кладом, то есть почти целиком отдать его государству. На эти деньги теперь строили в центре города новое  здание для горкома партии и горкома комсомола.
Но главной достопримечательностью пионерского лагеря была судомойка  Манечка, которая в годы войны, ещё девчонкой, вынесла с поля боя   молоденького немецкого солдата и целый год скрывала и выхаживала его. Дальше следовало совсем уж запретное и ужасное. Мальчишки говорили об этом с бравадой, а девчонки затыкали уши и требовали прекратить говорить всякие гадости. А потом все вместе бежали к столовой и заглядывали с чёрного хода в комнату, где Манечка мыла посуду.
Манечка была женщиной лет сорока – маленькой,  кругленькой, очень уютной и домашней. Она смотрела на ребят добрыми серыми глазами и улыбалась какой-то наивной детской улыбкой. Семь лет лагерей не смогли ожесточить и озлобить её. Веру в добро Манечка не потеряла. Своих детей у неё не было, и она всю свою нерастраченную материнскую любовь отдавала чужим детям. Лагернятам, как ласково называла их Манечка. И можно было только гадать, почему вездесущий гороно (отдел народного образования) пропустил этот возмутительный факт с немецким солдатом в биографии Манечки и позволил ей работать судомойкой сначала в школьном буфете, а затем и в пионерском лагере. Быть может, не  слишком глубоко копались в её документах? А скорее всего потому, что за такую нищенскую зарплату никто не хотел здесь работать.

На четвёртый день открыли дорогу к морю. Но это было не то море, к которому так стремилась Марина. Это была тёплая, мелкая лужа, охваченная с трёх сторон цепью ярких красных буйков.
Настоящее море, сине-зелёное, с морскими запахами и медузами, плескалось за этими буйками и простиралось до самого горизонта.
Шумная ребячья ватага с визгом бросилась в мелкое – лагерное – море. Вслед им неслись голоса вожатых:
- За буйки не заплывать! Время купания – пятнадцать минут!
- А ты что стоишь? – крикнула вожатая Ольга, пробегая мимо Марины. – Время купания пятнадцать минут. Слышала? Марш в море.
Было жарко и очень хотелось купаться. Но чувство обиды и разочарования не позволяло окунуться в эту противную мелкую лужу.  Марина села на сухой и горячий от солнца песок, набрала в ладони целую пригоршню песчинок и медленно пропускала их теперь сквозь пальцы.  Нет, это уж слишком! Они здесь, как в клетке. Пионерский лагерь  за высоким забором, пляж тоже огорожен.  Но какое право имели эти взрослые посадить в клетку море? Мо-о-ре!
Правда, кое в чём пионерский лагерь её не разочаровал. Хотя все основные  службы – столовая, санчасть, клуб, баня, прачечная –  находились в современных зданиях, а вот жили ребята в больших  походных палатках. И это было здорово!
Если бы Марина не была так занята своими мыслями, она непременно обратила  внимание на смуглого темноволосого мальчишку, который тоже, как и она, не купался, а сидел на мокром песке в полосе прибоя и, подперев руками подбородок, смотрел на синюю морскую гладь за буйками.
В столовой за обедом у Марины созрел план самовольного (а значит запретного) похода к морю. В конце концов, ведь не для того она приехала сюда, чтобы её кормили морем порциями! Совсем, как борщом в столовой.
 Когда отряд возвращался после купания в лагерь, Марина заметила некоторую странность в одном из пролетов кирпичного забора, почти целиком закрытого большим развесистым деревом. Кирпичи здесь  лежали не так плотно. Несомненно, это был лаз, или попросту говоря, дырка в заборе.
Пока Марина обдумывала, как лучше удрать с «тихого часа», чтобы не заметила вожатая Ольга, в палатке  мальчишек тоже не спали. Болгарский пионер Мирослав Стойчев и советский пионер Серёга Лычёв с самого первого дня тоже готовили самовольный поход к морю. И тот лаз, который заметила Марина, был делом их рук. Но в самый  ответственный момент Серёга струсил и согласился лишь на то, чтобы остаться в качестве дозорного и, в случае опасности, предупредить друга условным свистом.
Осторожно выбравшись из палатки, Мирослав и Серёга помчались к  лазу, прикрытому ветвями старой акации. Но у самого забора они  вдруг столкнулся с темноволосой, похожей на испанку, девочкой. Она была занята тем, что осторожно вынимала из стены кирпичи.
- Ты что делаешь?! – в один голос закричали мальчишки.
Несколько секунд ребята смотрели друг на друга, не зная, чего ждать от «противника» и как вести себя дальше. Но намерения каждого были так ясно написаны на их лицах, что сомневаться не приходилось – цель у них одна. Не теряя времени, Мирослав и Марина быстро пролезли через отверстие в стене и очутились за пределами лагеря.

Вдоволь накупавшись, они лежали на берегу и ели яблоки. Мирослав оказался запасливым: в небольшой сумочке он прихватил с собой два куска хлеба и два яблока. Волосы детей, ещё не просохшие от недавнего купания, закрутились в тугие кольца и отливали чёрным блеском. Они были очень похожи – этот болгарский мальчик и русская девочка. Только цвет глаз у них был разный. У Марины – глаза зелёные, как изумруды. У Мирослава – синие, словно аквамарин.
Марина и Мирослав подружились. У них было много общего – оба любили читать, особенно книжки про путешествия, в том числе и космические, а потому знали много того, чего не знали другие ребята. Они не были тихонями, любили приключения и частенько нарушали лагерные законы – сбегали с «тихого часа» и купались в  свободном  от буйков море.
Однажды Славка, так Марина окрестила своего болгарского друга, тайно вынес из столовой целый кулёк черешни, которой угостила  его добрая Манечка. И теперь Марина и Славка лежали на горячем чистом песке своего дикого пляжа, ели черешню и разговаривали.
- Когда я вырасту, то стану учительницей, только не такой, как наша вожатая Ольга. Тоже мне… филолог, – Марина искоса посмотрела на Славку, стараясь проверить, какое действие произвело на него это произнесённое ею учёное слово. – Филолог, а говорит совсем неправильно.
Марина высокомерно вздёрнула голову, стараясь подражать Ольге, и очень похоже процедила сквозь зубы:
- Не те*фтели, а тефте*ли… Поклади на место… Это не играет никакого значения...
- Я тоже не всегда говорю правильно, – растерялся Славка, едва не поперхнувшись косточкой от такой великой строгости Марины к чистоте русского языка.
- Тебе простительно, а Ольге стыдно. Но не это главное. В конце концов, русский язык можно выучить. Но кто научит её любить детей?  А без этого не учитель получается, а мучитель какой-то. А у вас  учителя добрые?
- Добрые. И строгие тоже. Мама говорит, хорошая школа должна быть строгой школой.
- А вы даёте своим учителям прозвища? Как вы их называете между собой?
- Наш учитель истории всегда что-нибудь напевает. На перемене, в классе. Мы его так и прозвали – Карузо.
- А мы своего учителя истории зовём Бармалеем. Вернее, звали, – поправилась Марина. – Он у нас уже не работает. А новому прозвище пока не придумали.
- А я, когда вырасту, буду моряком.
- Ты так сильно любишь море?
- Люблю, – ответил Славка. – Ведь я – Рыбы, и моя стихия – вода.
- Кто ты? – не поняла Марина.
- Рыбы.
- Рыбы? Почему?
- Потому что я родился 1 марта. Значит, по гороскопу я – Рыбы.
- Интересно, – протянула Марина.
То, что сказал Славка, было покруче того учёного слова, которое она с таким блеском вставила в свою анафему Ольге. Ни о каком гороскопе Марина никогда не слышала.
- А у других людей тоже есть… ну, этот самый…
- Гороскоп?..  Конечно, есть. Вот ты, например, когда родилась?
- 29 июня.
- Вот это да!
- А что здесь такого?
- Да ведь это день рождения моей мамы!
- Правда?
- Значит, ты – Рак.
- Почему, рак? – обиделась Марина.
- Потому что ты родилась под созвездием Рака. Мама говорит, что это самый загадочный знак. Ему покровительствует сама Луна. А мои планеты – Юпитер и Нептун. Из Рыб получаются хорошие писатели, музыканты и художники. Но я хочу быть моряком.  А знаешь, какая у тебя стихия?
- Стихия – это то, что я люблю больше всего?
- Ну, да.
- Знаю, море - вода.
- Верно. Как ты догадалась?
- Потому что я тоже люблю море. Очень люблю.
Марина повернула голову в сторону моря и мечтательно улыбнулась. Вот бы уплыть сейчас далеко-далеко. На корабле с алыми парусами. Как Ассоль.
- Славка, расскажи мне о своей маме. Я ещё не встречала человека, который родился в тот же день, что и я.
- Моя мама очень красивая и добрая. Она учительница русского языка, училась в Москве. С той поры она говорит, что у неё две родины – Болгария и Советский Союз.
- А папа у тебя есть?
- Да. Он строитель.
- А мой папа погиб, когда я была ещё совсем маленькой.
Заметив сочувственный взгляд Славки, Марина объяснила:
- Он был альпинистом. Их лагерь накрыло лавиной. С тех пор мама ненавидит горы. А папа их любил. И я тоже люблю…
Ягод в кульке осталось совсем немного, Славка высыпал их на ладонь –  ровно семь. Семь крупных, нагретых солнцем, янтарных черешен. Ягоды они разделили поровну. А седьмую бросили в море, чтобы когда-нибудь обязательно сюда вернуться.
Откуда-то издалека донёсся свист – условный сигнал, по которому надлежало быстро собрать одежду и что есть духу бежать к замаскированному лазу в высоком кирпичном заборе.
Единственными друзьями Марины в пионерском лагере были только Мирослав и Серёга. Девчонки с ней дружить не хотели и говорили, что она чокнутая и воображала. И только ближе к вечеру подлизывались в надежде на то, что уговорят Марину рассказать им перед сном очередную «страшную историю». Эти истории сыпались из Марины, как из рога изобилия.  Она их придумывала почти на ходу. И каждая следующая «серия» была куда интереснее предыдущей.
Этим своим сочинительством она вскоре увлекла и Славку. Обычно, они сочиняли свои истории в клубе, в пионерской комнате, где другие ребята играли в шахматы. И по очереди записывали эти рассказы в тетрадку.
Как-то Славка предложил:
- А давай придумаем историю про наши созвездия.
- Давай. Ты будешь мальчиком из созвездия Рыб, а я девочкой из созвездия Рака. А ещё у нас будет Железная птица, которая унесёт нас к звёздам, а на земле будет предупреждать о тех ошибках, которые мы ни в коем случае не должны совершать.
- Согласен. Здорово ты придумала про Железную птицу! Я её могу даже нарисовать. Хочешь?
- Хочу. 

Лагерная смена подходила к концу. Ребята обменивались адресами и   готовились к большому пионерскому костру – разучивали песни и танцы, готовили карнавальные костюмы. В это время и произошёл странный инцидент – среди белого дня на территорию лагеря въехала милицейская машина с решёткой на заднем стекле. Из неё вышли три человека в форме и направились в сторону столовой. А ещё через несколько минут милиционеры вывели из столовой Манечку, посадили в машину и увезли.
Ребята не знали, что и думать. Лагерное начальство хранило молчание. И только вожатая Ольга  в свойственной ей манере язвительно произнесла:
- А что вы хотели, она семь лет в тюрьме просидела. Наверное, не просто так.
И только тут Марина вспомнила, как возмущалась Ольга Петровна, как просила убрать из лагеря эту «зэчку» и говорила, что не оставит  дело так. Сомнений не было – Манечку арестовали по доносу их вожатой Ольги.
Марина чуть не задохнулась от возмущения. Она сжала кулачки и закричала:
- Не смейте так говорить! Она хорошая! Она добрая! Это вы привели сюда милиционеров. Это из-за вас арестовали Манечку!
Ольга Петровна опешила, но быстро взяла себя в руки:
- Да как ты смеешь! Нет, вы посмотрите, какая защитница выискалась. А правила нарушать, уходить с «тихого часа» и к морю с мальчишками бегать – это правильно?
На какое-то время Ольга Петровна даже забыла, что она учитель и вожатая. Ей хотелось одного – как можно больнее унизить Марину.
- Да вы хоть знаете, за какие заслуги Кострова попала в наш пионерский лагерь?! – продолжала кричать Ольга, обращаясь к ребятам.  – Она донесла на своего учителя! Не верите? Спросите у неё сами.

… В пионерский лагерь «Дружба» Марина попала благодаря участию в детском литературном конкурсе. Тема конкурсных сочинений была традиционной и повторялась из года в год – «Моя школа». Это был какой-то коллективный детский психоз на тему верности любимой  школе.
Судя по сочинениям, это был даже не второй, а первый дом каждого школьника Страны Советов. Дети видели любимую школу во сне, скучали о ней на каникулах и берегли, как зеницу ока. Учителя, как на подбор, тоже были все любимые. И, конечно же, они явно превосходили по своим высоким моральным качествам и родителей, и всех других родственников.
Марина рассказала в своём сочинении о плохой школе. О школе, которую захватил Бармалей. И это была не сказка, а самая настоящая быль – страшная и суровая.
Бармалей, учитель истории Геннадий Наумович, совершенно открыто издевался над детьми: кричал на них, топал ногами, сыпал оскорблениями, бил указкой.
Ребята боялись уроков истории, не хотели идти в школу, искали защиту у родителей и учителей. Но и те, и другие были бессильны. Потому что историк  Геннадий Наумович был не просто Бармалеем, он был фронтовиком, участником Великой Отечественной войны. Эти магические слова  спасали его лучше любого оберега. В истории он был профан. Но и это, и издевательства над детьми – всё сходило ему с рук.
Нина Ивановна, учительница русского языка и руководитель литературного кружка, куда ходила шестиклассница Марина Кострова, внимательно прочитала сочинение своей лучшей ученицы.
- Почему ты решила написать о Бармалее? То есть, я хотела сказать, о Геннадии Наумовиче, – поправилась она.
- Я написала не о Бармалее, я написала о школе.
- Но ведь наша школа – это не только Бармалей.
- Наша школа – это Бармалей, – упрямо повторила Марина.
- Ты, действительно, так думаешь?
- Так думают все.
- Почему?
- Потому что нас никто не может защитить, никто не может спасти нас от Бармалея – ни вы, ни другие учителя, ни родители.
- И всё-таки попробуй переписать сочинение. Разве мало в школе хороших учителей – умных, добрых, внимательных?
На другой день Марина принесла и отдала учительнице тонкую синюю тетрадку, от корки до корки исписанную круглым детским почерком.
- Н-да-а… На сей раз драмой здесь и не пахнет, – сказала Нина Ивановна. – Чистейшей воды трагедия. Значит, по-твоему, все мы, учителя, боимся Бармалея не меньше вас?
Её синие глазам вдруг потемнели:
- А ведь ты права, действительно, боимся. Ты знаешь, кем был Геннадий Наумович во время войны? А после войны?  Он был не просто политработником…  Ну, да ладно, семь бед – один ответ. Только отдавать твоё сочинение на обсуждение педсовета не будем. Через неделю я еду на семинар в Москву, попробую передать его прямо в конкурсную комиссию.
В марте в школе была проверка, которую организовал   краевой отдел народного образования. А вскоре в школе появился новый учитель истории.
На одной из школьных линеек директор школы Пётр Петрович объявил, что ученица шестого класса Марина Кострова стала лауреатом Всесоюзного конкурса школьных сочинений и награждена путёвкой в международный пионерский лагерь «Дружба» на берегу Чёрного моря.

Шли годы. Марина была уже в выпускном классе и всерьёз задумывалась –  куда идти учиться дальше. Впрочем, нет, выбор был сделан гораздо раньше: она, как Нина Ивановна, станет учителем.
Но, как ни странно, сама Нина Ивановна отнеслась к выбору Марины крайне отрицательно.
- Это может загубить всю твою жизнь! Школьный маховик искалечит тебя. Наша система допустит послабление в любом другом месте – в медицине, науке, экономике, но только не в школе. Это – инкубатор, кузница и чистилище вместе взятые. Наша с тобой школа, да и любая другая –  это, своего рода, тайная канцелярия.  Здесь из ребёнка извлекают всё ненужное системе: любознательность, искренность, честность, уважение к самому себе, наконец. Здесь лепят в меру активных, послушных и преданных власти людей. Ты не сможешь здесь работать.
- Но вы же работаете!
- Я работаю... Но я, как тайный агент-миссионер, выискиваю тех, кого ещё можно спасти.  Школа – это не твоё. У тебя другое призвание. Ты понимаешь? Другое назначение в этом мире. Я говорю о журналистике. Если в двенадцать лет ты смогла освободить школу от Бармалея, то, Боже мой, сколько ты можешь сделать в двадцать, в тридцать лет!
               
… В тридцать лет Марина Кострова имела диплом об окончании факультета журналистики, работу в редакции одной из провинциальных газет, свидетельство о расторжении брака и пятилетнего сына Славку.  А ещё мысль – бросить всё и уехать на край света.
(Продолжение следует)