Обои

К Тане прибежала соседка тетя Маня с третьего этажа.
Она кричала, что ее мужа, дядю Мишу повязали гебисты. Он переделывал краденую ювелирку и перепродавал свои изделия на черном рынке.
Таня пожалела ревущую, красную, пышущую гипертонией тётю Маню. Та отдала на хранение мешочек с драгоценностями.
Таня и спрятала его в кладовку, в рулон линолеума, под красный мохер для юбки.
Танина пятилетняя дочка Анька играла в кладовке и нашла клад. Она нарядила кукол, нарядилась сама и заснула под лампой с жестяным абажуром, среди сказочных богатств.
Там нашел ее Никита, жених Тани.
Он зашёл и увидел, что пол усыпан корундами александритов, рубинов, турмалинов.
Русский модерн был представлен на уродливых пластмассовых куклах.
У Аньки на ушах гирляндой сияли изумруды, рубины и бриллианты несчастных дореволюционных старушек.
- Это что за етишкин кот?- спросил Никита Таню.
Та рассказала.
Никиту трясло. Он только слышал про такие вещи, но не видел, даром сам дружил с фарцовщиками и спекулянтами и частенько перепродавал ,,фирму,, Но тут его просто сразила  ситуация с этими драгоценностями.
- Нам надо срочно что - то придумать, чтобы оставить это себе! Они стоят баснословных денег, мы и наши дети не будем нуждаться! - шепотом рычал Никита, доказывая ущемленной совестью Тане необходимость прикарманить чужие цацки.
- Наши дети!- задохнулась от счастья Таня.
Она и не думала, что Никита так серъёзно к ней настроен. Но всё- де страх взял своё.
- А если она за ними придёт!? А если она за ними пришлёт? Никуш, нас же порешат!- отвечала Таня, дико озираясь не слышит ли спящая в бриллиантах Анька.
- Все равно их посадят, Тань!- и его белые пальцы неприятно сжимались.
- Я не думала, что ты такой!- зашипела Таня.
Никита решил поклеить обои в квартире, но сперва отвёзти Таню и Аньку на выходные на турбазу
- Так! У нас будет алиби! Я клею обои, вас дома нет. Пока нас нет, кто- то вошёл и обокрал квартиру!
Таня ожесточенно замотала головой.
- Нет, нет!
- А я сказал да!
Про камни Аньке запретили говорить даже под страхом смерти Брежнева и ядерной войны.
Никита уже ободрал обои, сбегал в хозяйственный, притащил несколько пачек муки и крахмал для клейстера.
Он оклеил одну комнату и коридор, провозившись до полпятого утра. В шесть встала загадочная Таня и Анька.
Пока Никита спал, Таня , собрав рюкзак для путешествия, полезла на антресоль за перепрятанным мешочком. Она опрометью кинулась к тёте Мане.
Та открыла дверь через цепочку.
Таня почти бросила ей в лицо несколько десятков тысяч денег в камнедрагоценном эквиваленте.
-  Забери, я не могу! Вдруг с нами что - то случиться!
Маня забрала, заплакав и уже представляя себя бредущей по этапу.

В восемь они уже мчались в Звенигород на электричке.
- Вы отдыхайте, все видели, как мы уехали. Я вернусь ночью, заберу камни и спрячу их в надёжном месте.
- Никуша...меее, не ннадо ..- мычала невразумленная Таня.- Это чужое!
- Заткнись, женщина! - сказал Никита.
Таня опустила глаза и даже пару раз улыбнулась в окошко.
Вечером, разместив Таню и Аньку на турбазе Никита покинул их.
Он вернулся в Москву. Ему показалось, что он мчался быстрее автомобиля.
Он прибежал к уснувшему дому, прокрался по истоптанному детьми палисаднику, оглядываясь, не видит ли кто. В два ночи, когда все спали мертвым сном, задолго до заводского звонка, вошёл в квартиру.
Никита заметил, что, видимо, впопыхах, перед отъездом не закрыл плотно форточку.
Обои кудрями опали со стен.
- Вот етишкин кот! - выругался он.
Никита достал стремянку и полез на антресоль. Щёки его пылали.
За книгами, спальными мешками, старыми лыжами, вонючими упаковками с хозяйственным мылом он не нашарил зелёного тряпичного мешочка.
 Никита замер на антресоли, уперев в потолок лысую голову, внезапно вспотевшую от страшной догадки.
  Он собственными руками прятал мешочек.
Только Таня это видела. Таня!
Он для порядка скинул все вещи с антресоли, чуть не разбудив соседей.
Он ревел про себя, как раненая касатка.
Он думал, что может быть, забыл и спрятал мешочек в кладовке и перевернул там все вверх дном . А может быть кто - то пролез в форточку?
Нет. Это Таня.
Никита ночевал на полу, положив под голову серую, беспросветную книгу Джека Лондона.
- Тупая дура. Овца. Ссыкло! - шептал он снова и снова.
Выветрилось всякое чувство к Тане, к Аньке. Блеск потерянных камней не давал ему покоя. Его мелко трясло от негодования настолько, что он вышел в утренний двор и несколько раз саданул кулаком по берёзе.
- Ты чито делаешь, Кошкин?- спросила его из окна первого этажа старуха - учительница Ольга Вильямовна, вдыхая черемуху, томительно и густо пахнущую июньским утром, -  ГТО сдаёшь?
- Сдаю - сплюнул отец.- И химзащиту до кучи.
Он пошел по двору и плечи его, красиво обтянутые олимпийской футболкой в оранжевых колечках опустились. Брюки- клёш как будто обшмырканные и тоже несчастные, хлопотали ушами по модным казакам.
Никита был подавлен глупостью Тани. Он даже не хотел ее видеть сегодня.
Но пришлось вечером воскресенья пережить и такую  встречу.
Выкурив полпачки ,,Дуката,, он встречал на платформе Таню и Аньку.
Таня сразу заметила перемену в Никите.
Она жалко перебирала лямку кожаной индийской сумки и виновато глядела в трещины асфальта, откуда рвались нежнорозовые калачики ползучего вьюнка...
Анька тоже смирно стояла и смотрела на Никиту, совершенно потерявшего лицо.
- Ты?- хрипло спросил он, беря сумку у Тани.
- Я.-  Виновато подвернула плечиками Таня.- Но вообще…мы обои виноваты.
- Ну ты и дура. Обои! Да чтоб тебя! Курица…
- Нельзя чужое брать! Не жили богато...нечего и...
- Заглохни.- сурово буркнул Никита и пошел вперёд.
Анька прыгала через изумрудные, рубиновые, александритовые лужи.
После дождя пахло тополёвым клеем, а небо словно расширялось прорехами апельсинных полос заката.
Оно пылало, очистившись от тяжести небесных вод.