Новобранец Часть 1

Новобранец
Часть первая. Весёлые проводы.
1
Коля Васильев получил предписание явиться в военкомат шестого июня на сборы для отправки в армию. При себе иметь кружку, ложку, пару сменного белья. Следовательно, оставалось ровно две недели до того дня, когда из студента-первокурсника он превратится в солдата-новобранца. Этого времени хватило на то, чтобы в ускоренном режиме сдать сессию и даже съездить домой, повидаться и проститься с родными.
Почти все экзаменаторы были добры и не задавали лишних дополнительных вопросов. Всё строго по билету. Оценки пять и четыре.  Только на последнем экзамене доценту Матвееву, в то время ещё безбородому, показалось недостаточным услышать пересказ избранных глав им же самим написанного учебника по зоологии беспозвоночных. После того как вопросы билета были исчерпаны, доцент высыпал на щербатый и покрытый когда-то жёлтым лаком стол горсть готовых, зафиксированных в ацетоне и окрашенных гематоксилином препаратов: продолговатые предметные стёкла, в средней части которых под совсем уже миниатюрным квадратиком тончайшего покровного стёклышка находился кусочек тонкого среза какого-нибудь мягкотелого существа или даже организм целиком. И тут Коля "поплыл": не смог отличить печёночного сосальщика от кошачьей двуустки. Матвеев сокрушённо покачал головой и сказал:
— Как же вы дальше будете жить, товарищ студент? И ещё в армию собрались.
— Я и не собирался. Меня призвали.
— Оно и видно! Его призвали, а он не собирался. Собранней надо быть, молодой человек! Получше завязывать шнурки и всегда застёгивать ширинку, образно говоря. Вот дадут вам автомат, а вы хотя бы представляете, в какую сторону из него стрелять?
— Я пока даже не знаю, в какой род войск попаду.
— Вот так и живёте вы все налегке, ничего не знаете, зря тратите своё время и время своих преподавателей. Я могу оценить ваши знания только на "удовлетворительно", хотя я ими совершенно не удовлетворён. Давайте зачётку и экзаменационный лист!
— Зачётка в деканате, мы ведь досрочно как армейские сдаём, нам зачёток не выдали, есть только вот такой листок.
Доцент поставил в листок "трояк" и протянул бумажку студенту.
— Идите.
Коля спустился на этаж ниже и дошёл до двери деканата. Постоял около неё минуты две, потом разорвал бумажку и бросил обрывки в мусорную корзину. Когда через два года Коля будет забирать документы и отчисляться с биолого-химического факультета Марийского университета, чтобы вновь стать абитуриентом и поступать уже на биофак МГУ, то он с удивлением прочитает в выписке об оценках, что по зоологии "беспов" у него стоит "хорошо".

2
Итак, с экзаменами было покончено, и тем же днём Коля уехал из столицы Марийской АССР Йошкар-Олы в родной ему город Актюбинск Казахской ССР. Сначала на электричке четыре часа до Казани, из Казани шесть часов на поезде до Куйбышева, потом половина суток до Актюбинска, если повезёт с билетами. Если не повезёт, то тогда до Оренбурга или Орска, а из них до Актюбинска чуть больше сотни километров, можно доехать и на автобусе. Самолёты по этой траектории в те годы не летали, а теперь и подавно  не летают.
Коля волочил с собой туго набитые книжками большой чемодан и хозяйственную сумку. Книги он покупал часто, за период с сентября по конец мая набралось их очень много. Книжный магазин был недалеко от общаги. Николай последовательно обходил все полки, заглядывал и в букинистический отдел. Выбор ему сделать было сложно, так как почти все книги Коле чем-нибудь да нравились. Сдерживали его от покупок только размеры кошелька и понимание, что всех книг на свете прочесть невозможно. Кошелёк студента пополнялся переводами из дома, но на удовлетворение своей страсти в приобретении новых книжных трофеев Коля тратил деньги, заработанные им на разгрузке вагонов и ту сумму, что ему выплатили за работу по уборке картофеля, на которую минувшей осенью весь их первый курс, кроме больных и приравненных к ним, был отправлен на две недели.
Электричка из Йошкар-Олы ехала неспеша, то и дело останавливаясь на небольших станциях с необычно звучащими для Коли названиями: Куяр, Пемба, Кундыш, Суслонгер, Шелангер. Больше всего ему понравилось, как называется посёлок, в котором поезд стоял дольше всего, — Сурок. Прямо от железнодорожной насыпи в этом посёлке начиналось большое круглое озеро, которое, однако, на взгляд Николая, было недостаточно крупным, чтобы вокруг него сновало так много людей в морской форме. Однако так оно и было — где-то в лесу недалеко от этого озера и одноимённого посёлка была именно что военно-морская часть. Возможно, до неё даже доплывали те самые фольклорные "подводные лодки степей Казахстана", которые упоминались у Коли на малой родине, когда говорили о чём-нибудь несуществующим или нелепом.
Из этого посёлка была родом Колина однокурсница Наташа, с которой он часто гулял в Йошкар-Олинском городском парке, сидел с ней на скамейке под липами или рябинами и гладил нежную белую кожу круглых тёплых коленей девушки, каждый раз норовя пробраться поглубже под юбку или расстегнуть пару пуговок на ширинке. От Наташи Коля и узнал, что у и девушек на юбках тоже есть ширинки, как и на его собственных брюках. Наташа так и сказала, когда он первый раз изловчился совладать с пуговками: "Ой, ты мне расстегнул ширинку!" Коля любил Наташу и был уверен, что женится именно на ней, но этого так и не случилось. Любил Коля и других девушек, но Наташу больше всего. Его очень смущало, что одновременно ему нравятся девушки если не все, то через одну. Как и книги, каждая из приглянувшихся Коле девушек содержала в себе нечто исключительно интересное, непрочитанное, желанное. Девушки действовали на Колю своей трудно преодолимой гравитацией как крупные космические тела — звёзды и планеты — на стремительно мчащуюся в неведомое комету. То и дело Коля сворачивал с прямого маршрута к тому или другому голубоглазому или кареглазому светилу, делал вираж и уносился дальше на сверхвысоких космических скоростях, близких к световым. Но с книжками было проще, они между собой уживались легко, их можно было сложить стопочкой, перелистать, взяв в руки любую из них, когда бы не вздумалось. Девушки же друг с другом в присутствии Коли совсем не уживались и лохматить себя позволяли только тогда, когда им этого самим хотелось.
Вот и Сурок. Электричка остановилась. Стоянка двадцать минут. Заходили под окном вагона бескозырки и флотские фуражки. Начальник поезда — пышная женщина в железнодорожной форме — спустилась по насыпи к озеру, неторопливо как на сцене разделась, оказавшись под форменной одеждой в красном миниатюрном купальнике, норовящим скрыть свои врезающиеся в кожу тонкие верёвочки в глубине складок обширного железнодорожного тела. Раздевшись, женщина попробовала одной ногой воду и осталась температурой довольна. Подняла вверх и заколола тяжёлую копну золотистых волос. Осторожно спустилась по покатому скользкому берегу. Погрузилась в водоем и сделала несколько плавных гребков стилем, напоминающим брасс, от берега и обратно. Покачиваясь на невидимых с берега подводных камешках, она вышла из озера и постояла некоторое время на травке, жмурясь от яркого солнца и глядя в сторону поезда.  Капельки озёрной воды поблёскивали на её белой упругой коже. Рассмотрев как следует скопившихся у насыпи военных и дав им полюбоваться на своё богатое возможностями тело, женщина обтёрлась махровым в синюю и белую полоску большим банным полотенцем, набросила его на плечи, подхватила форму и удивительно легко при её комплекции побежала к поезду, сверкая налитыми женственностью ногами,  при каждом шаге отбрасывая в стороны удлинённые голени с округлыми крепкими икрами и тонкими щиколотками. На всё время купания этой удивительной наяды бескозырки и фуражки застыли и оставались неподвижными, ленточками к поезду, козырьками к озеру, пока женщина не закончила водные процедуры и не скрылась в своём вагоне. Вот таким славным был посёлок Сурок. Электричка поехала дальше.
На этом романтическая часть путешествия, самая короткая, закончилась.

3
Проехали Помары. Где-то здесь проходила знаменитая газовая труба, дававшая Советскому Союзу напоследок надышаться перед смертью. За спиной, стало быть, находился где-то Уренгой, а далеко впереди был город Ужгород, который, по недоразумению, довольно скоро после этой Колиной поездки превратился в иностранный. За Помарами проехали белёсый лес, припудренный цементной пылью, и вот уже зона тайги закончилась, миновали один холм, другой, вот и Казань. Да, был ещё и Зелёный Дол, на платформу которого Коля выходил поразмять ноги. В это время у поезда прогуливался и разминал ножки гастролирующий театр лилипутов. Лилипутки состроили Коле свои сильно подведённые глазки, и студент на космической скорости убежал в свой вагон, чтобы не заложить неподобающий призывнику любовный вираж.
В Казани были вкуснейшие горячие беляши по шестнадцать копеек штука, остро отдающие степными травами, которые ела при жизни та баранина, что пошла на начинку. Был и знаменитый рассыпчатый чак-чак, сладкий и липкий от мёда, отдающий всё той же бараниной. Увидел Коля побелённый извёсткой Кремль с шатровым главным собором, цветные старые дома с лепниной, давно не крашеные, похожие на частично облупленные в процессе поедания пасхальные яйца.
Купив билеты до Куйбышева и сдав свою тяжёлую ношу в камеру хранения, Коля сел на лавочку в привокзальном сквере. До посадки на следующий поезд было ещё около трёх часов. Коля раскрыл купленный в ларьке неподалёку журнал "Чаян" — татарский аналог "Крокодила" — и стал рассматривать карикатуры.
На другой конец лавочки села интеллигентная пара: сначала невысокая полная дама лет сорока в розовой пляжной шляпке из витого шнура с пришпиленной к ней пластмассовой ромашкой, и, минут через десять, к даме присоединился товарищ в клетчатой рубашке, в оттопыренном нагрудном кармане которой торчала начатая пачка сигарет "Прима ". Товарищ этот был в мятых чёрных брюках с лоснящимися коленками и без шляпы вообще, но зато с двумя коричневыми бутылками пива "Жигулёвское". Мужчина открыл пиво при помощи поцарапанного обручального кольца из дутого золота; для этого он возложил окольцованную правую руку на горлышко каждой из бутылок, подцепил крышку острым краем символа любви и верности и — вуаля! — чпок, пиво готово к употреблению. Дама и товарищ пососали каждый свою бутылочку, не спеша опорожнили их, слили пену и аккуратно сложили пустую тару в сетчатую красную авоську, — видимо, чтобы дать бутылкам, как в наше время Илон Маск своим ракетам, шанс на вторую или даже третью жизнь. Потом мужчина в клетчатой рубашке спросил у Коли: "Сколько время?" Коля ответил. Потом товарищ сказал всем сразу: "Ух, жарко!" Коля не ответил, а дама хихикнула. Потом вся компания посидела минут пять молча, только Коля шуршал страницами журнала, а любитель пива позвякивал бутылками, перекатывая их в авоське. И вдруг товарищ сказал своей даме:
— Пойдем, поебёмся!
— Нет. Не хочу.
— Пойдём. Делать всё равно нечего.
— Ну ладно, пойдём!
И они ушли.
Коля поразился такой простоте и искренности отношений жителей Казани и решил осмотреть этот город подробней. Пошёл и увидел вышеперечисленное: Кремль, цветные старые дома, а ещё пыльные улицы, множество голубей, ярко-синюю широкую полосу Волги с тем островом на ней, с которого Иван Грозный делал свой подводно-подземный подкоп, чтобы овладеть этим замечательным городом, и — главное — множество красивых девушек с синими, зелёными, карими и чёрными глазами. Поел Коля и беляшей с чак-чаком, выпил горячего чёрного чаю и едва успел на поезд до Куйбышева. И — вперёд, два раза через Волгу.

4
В Куйбышеве Коля очень удачно купил билеты прямо до Актюбинска. Да, плацкартный вагон. Да, верхняя полка. Да, боковая. Да, около туалета. Зато прямой поезд. И снова Коля сдал свою ношу в камеру хранения, отметив про себя, что все камеры хранения пахнут одинаково чем-то кислым, и пошёл осматривать местных девушек и город. Девушки в Куйбышеве Колю не подвели и осыпали его настоящим фейерверком разноцветных блестящих глаз: зелёные, синие, голубые, карие, чёрные блёстки! Попадались даже красные, но эти не в счёт. Наткнулся Коля в парке (любитель парков!) на кинотеатр — здание с колоннами, портиком, лепниной, всё яркое, краски не пожалели! Купил и съел мороженое, потом, отстояв приличную очередь, приобрёл билет и успел на индийский фильм с Радж Капуром. У каждой женщины красная точечка во лбу. Брошенные и подброшенные дети, танцующие девушки с голыми животами и широкими бёдрами, пискляво поющие ритмичные песни на фоне таких огромных цветов, что трудно поверить в их естественное происхождение. Драки, жестокие настолько, что звук удара слышен до того, как рука или нога достигла цели. Всё кончается хорошо, все поют, пляшут, плачут от умиления, потом едят и пьют, а молодые главные герои, трезвые и голодные, с цветочными гирляндами на шеях, уединяются в роскошные покои для занятий Камасутрой. Хэппи-энд. А Коле, после двух-то серий, опять надо стремглав лететь, чтобы поспеть на поезд.
Именно в Куйбышеве у Коли родились эти строчки:

Я купил себе чемодан
с чёрной ручкой, замками белыми,
знать, не ведал я, что и делаю,
по своим молодым годам.

Видимо, очень тяжёл был туго набитый книгами чемодан и его неизменная подруга   хозяйственная сумка.

4
В Актюбинск Коля прибыл ночью и едва его не проехал. Проводник забыл разбудить призывника или не посчитал нужным это сделать. Если бы не топот и ругань земляков, то поехал бы Коля дальше в бескрайние казахские степи, и ещё неизвестно, как бы у него после этого сложилась судьба. В тех волшебных краях всякое случается, всякое может произойти. Но актюбинцы — народ жёсткий, если не сказать жестокий. Могут зарезать прямо в автобусе или троллейбусе, но не потому, что у пассажира, например,  нет билета, а просто так, по внезапному движению души и сердца. На подъезде к городу, где-нибудь около Курайли, Родниковки или Жилянки, народ этот так интенсивно начал ходить в туалет, что хлопаньем дверей и своей вознёй, заменявшей им организованную очередь, они могли бы разбудить даже и мёртвого, а не то, что живого, Николая, годного к строевой срочной службе безо всяких ограничений. Так что Коля немного потолкался, и вот он уже на родине — стоит со своими друзьями — чемоданом и сумкой — на перроне перед новым зданием ЖэДэ вокзала. А поезд номер восемь "Москва-Алма-Ата", не свистнув и вообще ничего не сказав на прощание, покатил себе дальше до конца своего маршрута, до которого ему надо было ещё пилить и пилить два дня скорым ходом через солончаки и выжженую степь, распугивая сайгаков и сусликов.
Дома Николая ждал сюрприз: оказалось, что дома больше нет. Выяснилось, что пока он в Йошкар-Оле обладал шансом, но так им и не воспользовался, узнать, чем же печёночный сосальщик отличается внешне от кошачьей двуустки, его родители развелись, разменяли свою большую квартиру и разъехались в две поменьше: отец в однокомнатную, мама, брат и комната Николая — в трёхкомнатную. Каким-то образом разузнав новый адрес мамы, Николай переместил к ней свои книжки и явился по этому адресу также и собственной персоной.
Последний раз родителей вместе Коля увидел уже на вокзале, когда они его провожали в обратный путь в Йошкар-Олу, где его ждал военкомат и бесплатный билет в новую интересную и увлекательную жизнь на ближайшие два года. Мама очень переживала, советовала носить шапку, как будто в армии её можно было не носить, просила чаще писать, по возможности звонить и, ради Бога, не попасть в Афганистан, хотя этот выбор был не за Николаем.  Отец вспоминал свою армейскую службу; рассказывал, как правильно мотать портянки, ходить в караул, давал и прочие дельные советы, но чаще вспоминал разные забавные эпизоды из собственной своей армейской жизни. Зачем-то пустился в воспоминания о какой-то молодой черноглазой мадьярке, которая постоянно приходила и часами поджидала отца у забора войсковой части в тени платана. В итоге у Коли сложилось впечатление, что ему предстоит провести два года в чём-то среднем между пионерским лагерем, с играми в "Зарницу", и цирковым училищем, с обязательным прохождением курса акробатики, клоунады и меткой стрельбы на манер Вильгельма Телля. Кроме того, солдата в армии ждут захватывающие приключения и весёлые похождения. Интересно, нет ли у Коли в далёкой Бессарабии сводного брата или сестры? Но вот поезд тронулся, мама осталась на платформе, утирая платочком слёзы, а отец по провинциальной привычке ещё довольно долго бежал за вагоном и махал Коле в окно, к которому парень просто прилип, но поезд оказался быстрее, отец отстал, колёса застучали громче и понесли будущего защитника Родины по ночной загадочно молчаливой степи в сторону Куйбышева.

5
Через много лет Коля сочинит стишок, на манер Даниила Хармса:

Я вышел из дому давно,
Тому немало лет,
и не горит уже окно,
и дома больше нет.

Исчезли лавочка и двор,
и городок исчез,
стекла река под косогор,
и срублен тёмный лес.

Минул уже почти что век,
ну, пусть не век, а пол,
с тех пор как, странный человек,
я из дому ушел.

И вот я в пыльных сапогах
с улыбкой. И смешком
меня вы встретили. И - ах,
ответил я стишком:

"Пока я по лесу бродил
и всё глядел вперёд,
исчез не только Даниил,
пропал и весь народ!"

А этот стишок Коля сочинит в будущем памяти своего отца: 

В портфеле моего отца растаял шоколад.
Отец спешил домой. В командировке
Он пробыл бесконечных две недели.
Отец летел, и под его крылом
Густые серебрились облака.
Он ехал на раздолбанной машине,
Густая к небу поднималась пыль.
А лето было безнадёжно жарким,
Деревья никли, плавился асфальт.
Отец вошел, и за его спиной
Теснились звёзды, солнце и луна,
Пыль Азии, ковыль и подорожник,
Полынь горчила и сладил чабрец,
И шли неторопливые верблюды,
И женщины закутывались в шёлк,
Мужчины громко брякали железом,
Кузнечики смешные стрекотали
И квакали весёлые лягушки.
Портфель он бросил на пол и в охапку
Схватил своих заждавшихся детей.
О, Господи! И как же мы смеялись,
Разглядывая жирное пятно
На жёлтой коже пыльного портфеля!
Портфель был брошен далеко на полку,
И там его на много лет забыли.
Он там лежал, пока не почернел.
А мой отец ушёл, не оглянувшись.
И на земле, столь горячо любимой,
продолговатым проступил пятном.

Эпизод с шоколадом произошёл, когда Коле было года четыре, и вся семья жила в так называемом "Зелёном доме" на улице Карла Либкнехта. Двор этого дома был отделён от остального пространства города высоким кирпичным забором, вернее, даже стеной. Единственные ворота, ведущие во двор, надёжно охранял милиционер, так что проживавшие в этом доме номенклатурные работники и их семьи могли не беспокоиться, что их постигнет советская действительность во всей своей красе. Но в этой стене было небольшое отверстие, сквозная выбоина, через которую легко проходили кошки и проползали четырёх-пятилетние дети. Николаю запрещали пролезать через эту дыру, чтобы его не украли цыгане, которые, действительно, часто ходили по улицам этой старой части города. Так вот, Коля специально часами лежал в этой дыре, ногами наружу, чтобы его цыгане украли, и тогда бы он отправился в странствие вместе с этим весёлым и свободным народом. Но цыганам Коля не понадобился. Возможно, они знали, что он ещё пригодится Советской Армии.
Когда Коле исполнилось пять лет, работу родителей — пединститут мамы и обком партии папы — перенесли в новую отдалённую часть города. Семья переехала в хрущёвскую пятиэтажку, так как папа не был особо придирчив в вопросах недвижимости и любил жить по-походному. Любимая его песня — "Прощай, труба зовёт, солдаты в поход, командиры впереди". Не стал он мучить себя ожиданием, когда же построят и сдадут в благородном старом Жилгородке коттедж на две номенклатурные семьи, и переехал с семьёй в первое жильё, что освобождалось. Оказалось, что папа сделал прекрасный выбор с точки зрения создания комфортных условий для формирования характера своих сыновей и для того, чтобы им было что вспомнить из своего детства. На новом месте братья завели себе очень много колоритных друзей. Милиционер уже не охранял двор, в котором Коля прожил от пяти до двенадцати лет. Дело в том, что жители этого двора и ещё двух соседних совсем не нуждались в милицейской охране. Наоборот, весь город следовало защищать от некоторых резидентов этих дворов. Это были знаменитые "Дикие дворы" Актюбинска, народное название которых весьма красноречиво и отражает суть.

За окнами осенний жесткий дождь
Холодную по стеклам гонит воду.
А в комнате и сухо, и тепло,
Как и должно быть в мерзкую погоду.
И я дышу на хрупкое стекло,
И я гляжу на быстрые разводы, -
Земли размокшей малолетний вождь.
Мой старший брат за письменным столом
Раскрашивает контурные карты.
Соседний дом мне кажется слоном,
Ступающим по улицам Джакарты.
На толстой ветке жирный Пиночет
В одежде блеклой тусклого портрета.
А за стеною зажигают свет,
В соседней комнате отец шуршит газетой.
Забрел на север. Как? Не понимаю.
Слон покачнулся, зябок и простужен.
На кухне моя мама, напевая,
Готовит что-то вкусное на ужин.
Меж рамами, насупившись, комар,
Смешная мумия, задумчив и серьезен.
За окнами все движется кошмар,
Все длится, желчегонен и серозен.
И я не знал, что скоро все пройдет:
И дождь, и эта комната, и ужин,
И этот слон, шатаясь, пропадет,
И город будет никому не нужен.
И я достанусь людям незнакомым,
Шершавой точкой старой круговерти,
Задумчивым, застывшим насекомым
Меж рамами рождения и смерти.

6
Николай был ещё старшеклассником, когда в стране началась эпоха пышных похорон. Сначала умер Брежнев, но не внезапно, как многие думают, а видимо только после того, как населению дали вдоволь насладиться просмотром "Лебединого озеро", и вообще предоставили народу возможность увидеть и услышать много чего классически балетного и симфонического. Сначала это выглядело как поломка телевизора, потом подумали, что рухнула Останкинская башня и напоследок, уже при падении, она выплеснула в эфир своё самое дорогое, что имело, — записи советского балета. Степные жители с тревогой посматривали, не поднимаются ли на западе, там, где, говорят, была Москва, зловещие силуэты атомных грибов. Но горизонт был чист, и только с тихим шелестом перекатывались по замёрзшей ноябрьской степи 1982 года гонимые ветром ажурные шары перекати-поля. Но потом соратники Брежнева оставили между собой ненужные споры, всё себе доказали, обо всём договорились и позволили своему невеликому, но звездоносному и добродушному кормчему тихо и мирно официально почить в бозе. Об этом и рассказали по телевизору, и тогда этот аппарат очнулся и перестал транслировать эротику в классической обёртке. Но балет только на время прекратился, чтобы с новой силой вспыхнуть в девяносто первом году, когда скончается уже всё государство целиком.
Коля помнил, как в школе, после скорбного известия о кончине Брежнева, всем дали задание явиться на следующий день с траурными красной и чёрной ленточками, пришпилив их к лацкану пиджака комсомольским, пионерским или октябрятским значком. Беспартийным ученикам надо было воспользоваться обычной булавкой. Без ленточек в школу в этот день никого не пускали. На страже интересов среднего образования стояла высохшая как палка и чёрная как смерть Софья Кидырбаевна Кагашева, а эта женщина до этого, и потом долго ещё после, никого и никогда даже без сменной обуви в школу №3 не пускала, не то, что без ленточек. С осени по весну по утрам она стояла насмерть, перегородив вход в школу, а в это время за углом из окна мужского туалета то и дело вылетала одна и та же пара задрипанных кедов, которые пацаны подбирали по очереди предъявляли этому Церберу об одной засушенной голове.
Ленточки так ленточки, да где их взять? Пришлось Коле пустить на эти самые ленточки старое красное платье мамы и чёрные брюки отца, которые, как потом оказалось, ещё не были старыми.

7
И вот вожди то назначались, то умирали, потом назначались вновь, а Коля доучивался и мечтал о разных романтических вещах. Например, о дальних морских походах. Дважды он перечитал собрание сочинений Станюковича и уже прекрасно знал, какие команды на парусном судне во время кругосветного похода надо отдавать капитану, если вдруг маленькое облачко на горизонте начнёт стремительно расти.
В школу приходили агитировать в военные учебные заведения. Наслушавшись красочных рассказов бывалых мужественных людей, Коля решил стать военным.
Сначала школьник надумал стать пилотом вертолёта, так как ему очень понравился рассказ о военном вертолётном училище в Саратове. Это недалеко от Актюбинска, один прикаспийский водный бассейн, одно дно древнего Хвалынского моря.  И учиться на вертолётчика совсем не долго, всего три года. Было сказано, что после окончания Саратовского вертолётного училища многие выпускники попадают в Афган, но это не страшно и совсем безопасно, так как на сейчас на этой войне небо всё целиком наше: у "духов" нет оружия, которым можно сбивать грозные советские летательные аппараты. Но потом, поразмыслив, Коля от этой идеи отказался, так как не захотел в будущем расстреливать как в тире каких-то незнакомых и ничего ему плохого не сделавших бородатых людей в старых халатах, — ему по душе была борьба на равных.
Однажды в школу пришёл пожилой человек в белой парадной форме и рассказал о военно-морском училище радиоэлектроники имени Попова, что в Петродворце. Коля тут же загорелся идеей украсить себя ленточками и якорьками, — ещё бы, ведь морская форма во все времена нравилась девушкам, а Коля на всё готов был пойти ради прекрасного пола. Училище в Петродвореце, кроме военной, давало ещё и полезную гражданскую специальность инженера-радиоэлектронщика. Этот бонус был не только приятным, но и хорошо сочетался с тогдашними увлечениями Николая: он запоем читал "Занимательную физику" Перельмана, "Физику для всех" Ландау и Китайгородского, переводной трёхтомник "Физика для любознательных" Эрика Роджерса, учебники брата-студента и массу научно-популярных книжек и журналов. По вечерам Коля что-то паял, поэтому от него всегда немного пахло канифолью, и пальцы его рук часто бывали обожжены. Свои упражнения с паяльником он всегда доводил до конца и становился счастливым обладателем то невзрачного ящика, который, при подключении к магнитофону, превращался в светомузыкальную установку, полыхающую яркими разноцветными огнями и переливавшимися в такт опусам Deep Purple и Uriah Heep, то вдруг на столе у него оказывался самодельный радиоприёмник, который, потрескивая, разговаривал непонятными, похожими на птичий, языками жителей каких-то далёких экзотических стран.
Профессия моряка хорошо соответствовала романтическим представлениям Коли о чудесном, которые он почерпнул при чтении книг о путешествиях, а также из научно-фантастических рассказов и романов. В двенадцатилетнем возрасте Коля обратил внимание на многотомник Жюля Верна пятидесятых годов издания и прочитал все эти толстенькие книжки от корки до корки, пренебрегая выполнением школьных домашних заданий. До этого так же подробно и систематически Коля читал только восемнадцать синих томиков полного собрания сочинений Чехова (двенадцать томов писем того же издания школьник читать не стал, так как считал, что чужие письма читать нельзя). Вслед за Жюлем Верном последовали Беляев, Лем, книжки современной американской фантастики и, конечно же, братья Стругатские, произведения которых просто потрясли Колю начиная с выходившего сериями в журнале "Знание-сила" романа "Жук в муравейнике".
Таким образом, Коля рос очень любознательным и романтически настроенным юношей. Однако обязательные школьные учебники Коля открывал с отвращением. Всё, что касалось школы, вызывало у него сильнейшее отторжение, а первое сентября многие годы уже после получения аттестата о среднем образовании всегда было тем днём, когда хоть на минуту, но находила на Николая тоска и посещало неприятное чувство тревоги и сосания под ложечкой. О том, что Коля неохотно посещал школу говорит, например, такой его стишок:

В провинции империи, давно почившей в бозе,
тому назад лет сорок, при небольшом морозе,
в степи Центральной Азии, в рабочем городке
я вышел из подъезда в предпраздничной тоске.

Отправился я к школе из жёлтого бетона,
чтоб вместе с классом строиться в отдельную колонну.
Ведь праздник был ноябрьский, число было седьмое,
и было нам назначено ходить в то утро строем.

Крупа с небес колючая секла лицо и руки,
и ветер дул пронзительный, холодный и упругий,
но праздник обязательный на площадь выгнал жителей,
толпу собрав знамённую, с портретами правителей.

Мы шли перед трибунами, на них стояли в шляпах
и ручкой всем нам делали фигуры в чёрных драпах,
секретари с доярками, большие дяди с тётями,
колхозно-пролетарские, народа плоть от плоти.

Зачитывали лозунги в охрипший репродуктор.
У одноклассниц розовым цвет щёк был в это утро,
и волновала девичья заснеженная прелесть
сильней, чем вся советская изношенная ересь.

Когда волной мы схлынули, покрыв собой всю площадь,
у магазина винного увидел я попроще
скопление народное, - дрались там два трудящихся,
а рядом возбуждённая толпа была гудящая.

Дрались они старательно, по морде и с оттяжкою,
и от ударов падали тела на землю тяжкие,
и было удивительно, что с высоты такой,
мужик всё время падает, а всё равно живой.

И чаще дядя падал тот, что был повыше ростом,
и выражался матерно, затейливо и остро,
и вся эта выносливость была вполне уместна
в холодный день ноябрьский, и в праздничек советский.

Но этот стишок Коля сочинил значительно позже, а сразу после школы, но уже после поступления в Марийский университет в городе Йошкар-Ола, он сочинил вот это:

Моя замызганная родина,
Мой город серый и больной,
Твои уроки ныне пройдены,
Но не забыты они мной.

Я помню, как иссохшим выменем
Меня пытался ты вспоить,
Но никогда не звал по имени
И не давал свободно жить.

Из этого текста следует, что Коле не нравилось, когда в школе его называли только по фамилии, а не по имени, и что уроки учить он не любил, но их содержание запоминал надолго.
Десятиклассник Коля с целью поступления в военное училище прошёл подробнейшую медкомиссию, сделал даже рентгеновский снимок черепа, чтобы доказать его интактность и целостность. Видимо, пробоины в голове были неуместны для будущего военного моряка, которому придётся иметь дело с солёной водой мирового океана, которая через эти дыры могла бы затечь в офицерскую голову и повредить полезное содержимое. Результаты медицинского обследования, приписное свидетельство, свидетельство о рождении и даже паспорт были Колей положены в красивую папку с завязочками отнесены им в Актюбинский военкомат, учреждением этим документы у Коли были изъяты, а взамен будущему покорителю и хозяину морей выдали направление на экзамены в училище имени Попова и даже бесплатный проездной документ на поезд. Оставалось только дождаться получения аттестата о среднем образовании, а так вся официальная жизнь и медицинская подноготная Коли уже принадлежали могучей и непобедимой Советской Армии.

8
И вдруг Коля осознал, что, выбрав себе профессию моряка, он совершил большую глупость и ошибку, которая может сильно испортить будущее не ему, но всему человечеству. Дело в том, что среди многих увлечений Николая была ещё и биология с примкнувшими к ней медициной и химией. Критически рассмотрев теорию Дарвина, пытливый юноша сообразил, что этот старикан не заметил очень важный эволюционный фактор, а именно то, что превратило британского мыслителя из молодого энергичного естествоиспытателя и путешественника в бородатого лысого старикашку, вид которого всем знаком по картинкам в энциклопедиях или учебниках. Старение — вот важный фактор эволюции, который миллионы лет подряд безжалостно смахивал с шахматной доски всего живого как крупных игроков, так и всякую мелкую сволочь типа Бжезинского. И так как человечество успешно справилось и победило в самом себе борьбу за существование и естественный и даже половой отбор, и уже перешло к мирному и альтруистическому сосуществованию человеческих особей, то для всеобщего счастья осталось лишь победить старение. Именно открытый Николаем новый фактор эволюции, по мнению этого пытливого школьника, был причиной всех болезней и главным недугом человека. В прежние эпохи старение было необходимо для биологического прогресса, но с появлением разумного существа этот фактор эволюции представляется излишним, и от него необходимо было избавиться. Но так как миллионы лет старение было полезным и вело развитие животного мира к своему зениту — человеку, то в силу этой прежней полезности механизм данного явления должен быть закреплён генетически. Таким образом, ещё школьником Коля догадался, что в человеке с рождения включена и тикает скрытая от глаз и неощутимая генетическая бомба, которая неизбежно должна взорваться и уничтожить каждого субъекта, как бы он ни старался регулярно делать зарядку, правильно питаться, ходить на йогу, элпиджи и массаж, и вообще вести себя хорошо. С первого дня жизни каждый приговорён к смерти, об этом думали и писали философы всех времён и народов. И только в наше время, с открытием материального носителя генетической информации, ДНК и РНК, появилась возможность найти в геноме зловредные наследственные факторы старения и вырвать их с корнем. И как, по-вашему, можно было бы Коле, разодетому в пух и прах в красивую форму с якорьками, невозмутимо бороздить просторы морей и океанов, в то время как всё человечество, твои близкие и ты сам подвержены старению и медленно, но неуклонно гибнут? И десятиклассник с трудом, но преодолел в себе юношеский эгоизм и желание покрасоваться перед девочками в морской военной форме, а также подавил тягу к странствиям, которая в нём жила ещё с того момента, когда он четырёхлеткой мечтал, чтобы его украли цыгане.
Убив в себе военного моряка, Коля тут же помчался сообщить об этой любопытной новости товарищам офицерам в военкомат. Конечно же, он был уверен, что те с радостью вернут ему папку с документами и пожелают удачи в борьбе со старением, а потом будут с нетерпением ждать момента, когда можно будет воспользоваться плодами Колиных научных разработок. Однако в военкамате Коле сказали, что всё, капец, мосты сожжены, и снимок черепа ему уже не принадлежит, и сам он, Коля, и его паспорт, и приписное свидетельство и даже свидетельство о рождении теперь являются собственностью отцов-командиров. И что Коле надо идти прямо сейчас подальше, чтобы там, на расстоянии и свежем воздухе, побольше бегать и подтягиваться на турнике, отжиматься на брусьях, а потом с блеском сдать физический минимум на вступительных экзаменах. И что место в кубрике на одной из подводных лодок для Коли уже зарезервировано.
Для другого, менее настойчивого парня этих слов, да ещё и сдобренных непечатными русскими выражениями, было бы достаточно, чтобы моментально покинуть военкомат и отправиться на автобусную остановку для
отбытия домой по пятнадцатому маршруту, но Коля только улыбнулся и произнёс очень длинную лекцию, в которой добрым словом помянул и Дарвина, и Ромула и Рема, и галапагосских вьюрков, и волосатого человека Фёдора Адриановича Евтихиева, и естественный отбор, и половой отбор, и борьбу за существование; рассказал он и о роли настольного тенниса в открытии двойной спирали Уотсоном и Криком, и об энтропии, и о тепловой смерти вселенной, и о седине товарища полковника, и о том, что не долго ему ждать  поездки на кладбище, как этому достойному офицеру кажется; рассказал про Берга и Шмальгаузена, и о новейших открытиях молодых советских академиков Спирина и Овчинникова, и о рибосомах, и о симбиотической теории происхождения митохондрий, и о роли свободных радикалов, и о том, при какой температуре начинает происходить активная апуринизация ДНК, и о супероксиддисмутазе, и о прогерии, и о многом другом. Услышав это, товарищ полковник взглянул на себя обеспокоенно в зеркальце, которое достал из верхнего ящика письменного стола, проверил, насколько у него прибавилось седины и как глубоки морщины, а потом велел дежурному принести личное дело призывника Васильева. Когда папка легла к нему на стол, полковник вынул из неё снимок черепа, внимательно рассмотрел его на фоне включённой электролампочки, положил рентгеновскую плёнку обратно в папку, тщательно завязал тесёмочки и подвинул документы к той стороне стола, у которой сидел Николай. И при этом "полкан" не произнёс ни слова. Коля взял в руки папку, положил на стол проездной документ и направление, вежливо сказал: "До свидания", не по-военному, не лихо и не через левое плечо повернулся спиной к полковнику, затем вышел из кабинета, тихонько прикрыл за собой дверь и покинул военкомат, чтобы стать навсегда биологом.
9
Хотя Коля и отвернулся от армии, но армия о нём не забыла. Она разыскала его в Йошкар-Оле и призвала в свои ряды при помощи небольшой бумажки с машинописным текстом.
Студентов после первого курса стали призывать в армию из-за общего нездоровья великой страны, для лечения которой потребовалось побольше солдат. Опять Коле, как и в десятом классе, пришлось пропускать занятия, бегать в военкомат, отмечаться, проходить медкомиссию. Зато приписное свидетельство ему, как взрослому, заменили на военный билет.
Последние пышные похороны, на этот раз меткого пулемётчика Черненко, состоялись как раз в разгар обучения Коли на первом курсе в Йошкар-Оле. Почивший ли Константин Устинович решил перед смертью призывать студентов в армию или свеженький Горбачёв, Коле было всё равно. Пришла повестка, прошёл медкомиссию, и вперёд, пользуйся шансом отслужить со своим призывом, в своей возрастной группе.
Собрали поминальный митинг. Тёплые слова о скончавшимся Черненко сказал заведующий кафедрой зоологии, старенький учёный с сомнительной для России биологической фамилией Вейцман. Рассказал, как он работал вместе с Черненко в Молдавии, и этот руководитель чем-то практическим и важным поддержал учёного, в те времена молодого, в его стремлении вывести советскую закалённую породу цесарок.
Покончив с официальной частью выступления и сказав о покойном хорошо, профессор углубился в воспоминания о личном научном пути по скрещиванию и отбору стойких советских птиц цесарского достоинства. Рассказал, как добивался морозоустойчивости этих южных по происхождению пернатых, приучая их к жизни на снегу и на холодной. Старичок процитировал собственные стихи, из которых Коля запомнил:

Белые птицы на чёрной земле,
Чёрные птицы на белом снегу.

Опыты по закаливанию цесарок профессор проводил в Сибири. Возможно, именно Черненко помог Вейцману перебраться из тёплой Молдавии за Урал.  "Да, помотало старика", — подумал Коля.
Вейцман рассказал, что разводить цесарок наконец-то начали и на птицефабрике под Йошкар-Олой. Но производство это висит на волоске, так как благородные птицы едят много, но яиц несут мало. Та же история и с мясом. При равной закупочной цене с куриными, яйца и мясо цесарок оказываются нерентабельным. Но это вовсе не недостаток цесарок как сельскохозяйственного вида, а следствие архисерьёзнейшего изъяна некоторых людей, облечённых властью. Которые дошли до стадии "есть", но далее не продвинулись.
Как далее пояснил патриарх русской биологии, существуют три способа насыщения: жрать, есть и кушать. Стадию "жрать" наши вожди благополучно миновали и дошли уже до стадии "есть", но до этапа "кушать" никак не дойдут. А яйца цесарок можно только кушать. Поэтому и цена этих яиц должна быть другой, поболее куриной. То же самое и с людьми. Есть люди, подобные куриным яйцам, а есть — подобные яйцам цесарок.
Далее старичок пустился в подробное описание преимуществ яиц любимых им пернатых, исходя из того, сколько приходится на сто граммов продукта витаминов, белка, жиров и углеводов в яйцах благородных птиц в сравнении с плебейскими куриными.
И в заключении профессор сказал, что тогда, в Молдавии, будучи ещё молодым партийным руководителем и недавно демобилизованным пулемётчиком, Константин Устинович Черненко эту разницу между куриным и цесариным понимал очень хорошо. Что-что, а в практике искусственного подбора бывший пулемётчик должен был хорошо разбираться.
Коля подумал, что у советских граждан, как у цесарок, вырабатывали морозостойкость при помощи Сибири.   
Прекрасная надгробная речь о единственном вейсманисте в руководстве СССР была встречена аплодисментами. Затем зал по предложению профессора почтил память генсека минутой молчания и вставанием, а после все разошлись в разные стороны по своим делам.

10
Траурный митинг проходил в актовом зале главного здания МарГУ в самом центре Йошкар-Олы, там, где на площади стоит памятник Ленину в кепке, а вокруг него сосредоточены оперный театр, университет и гостиница "Центральная". В одном квартале от храма науки находился городской парк, а за ним, если перейти дорогу и пройти ещё мимо двух-трёх домом, а потом повернуть направо, непременно окажешься на улице имени композитора Якова Эшпая и увидишь розовое здание общежития, в котором жили Коля и другие его однокурсники из числа приезжих.
Коля и Наташа после митинга вышли на площадь, и увидели они, что погода была хороша, мороз уменьшился, а из-за туч выглянуло солнце. Решили не ждать автобуса и пройтись до общежития пешком. Радовало, что дорога шла через парк, можно было в нём задержаться, побродить по аллеям.
— Тебе жалко Константина Устиновича? — спросила Наташа Колю и посмотрела на него своими большими синими глазами. На ресницы Наташи, на её пушистую вязанную шапочку ложились редкие, но очень большие, ажурные, шестигранные марийские снежинки. Солнечные лучи преломлялись на хрупких кристалликах замёрзшей небесной воды, и казалось, что и шапочка, и пальто, и тёплые варежки, и толстая коса Наташи, свисавшая из-под шапочки вдоль её спины до самой попы, — всё покрыто весёлыми разноцветными искорками.
— Конечно, жалко! - ответил Коля, кладя правую руку на талию девушки и любуясь искорками.
Коля привлёк Наташу к себе поближе. Девушка положила голову на ухо парня. На плечо Николая свою голову она не могла положить, так как была одного с ним роста, если не выше. Шапочка, волосы девушки и большой пушистый песцовый воротник её пальто приято щекотали ухо, правую щёку и шею Николая. Несколько искорок свалились первокурснику за шиворот, попали ему прямо на голую спину и тихонько кольнули, разрядили свой маленький запас солнечной энергии, слегка обожгли огнём и холодом кожу в нескольких местах. От щеки девушки, от всего её тела, прижимавшегося к Коле справа, шло сильное, равномерное тепло. В брюках студента стало теснее и что-то заныло там в низу.
Молодые люди неторопливо прошли, прижимаясь друг к другу, один квартал от главного здания университета до парка, и затем свернули налево и вошли через большие белые ворота в парк, а потом, нога за ногу, медленно побрели вдоль главной аллеи. Когда же они прошли весь парк до конца, то развернулись и двинулись по той же аллее в обратном направлении. В брюках Коли по-прежнему было тесно, сохранялась тянущая слабая боль, но это было терпимо и даже приятно.
— Ты знаешь, — сказала Наташа, — что этот парк построен прямо на месте старого кладбища? Мы идём по могилам. Под нами лежат мёртвые люди.
— Да, я слышал об этом, — ответил Коля. — В начале образования СССР во многих городах сносили старинные кладбища с их дворянскими и купеческими могилами, и даже могилы обычных людей почему-то не щадили. Часто разбивали на этих местах парки. Вот и этот такой же. Может быть это диалектика жизни, новое идёт на смену старому. Я помню одну картинку в "Литературной газете", графический рисунок одного литовского художника. Нарисован силуэт молодой женщины, лежащей на траве и кормящей грудью младенца. Мать и дитя. А под травой, под слоем земли, в толще чёрного грунта белыми штрихами не очень отчётливо изображено тело покойника, уже почти разложившегося. Художник хотел передать диалектику жизни, смену поколений, старого новым. Но я думаю, что старение и смерть человек в силах обуздать. Тогда молодость будет длиться долго, если не вечно.
— Люди продолжаются в детях. Ты любишь детей? — спросила Наташа.
— Конечно, очень люблю!
— Я хотела бы родить не меньше троих. И ещё взять нескольких из детского дома. Знаешь сколько брошенных, обездоленных детей? Очень много, хотя мы и живём в мирное время. Люди пьют, дерутся, убивают друг друга, а дети страдают, остаются без родителей. Или совсем молодые мамы от отчаяния оставляют деток прямо в роддоме. А есть ещё больные дети. Родится ребёнок без ручки или без ножки, даже без одного пальчика, и находятся такие безжалостные люди, что бросают собственных больных мальчика или девочку на произвол судьбы и на попечение государства. Или в тряпку младенца завернут и на мусорку, на мороз. Откуда в советских людях такая жестокость? Мы ведь строим самое справедливое и гуманное общество, на нас смотрит весь мир, а тут такая картина. Чему мы можем научить всех остальных, если у нас есть брошенные дети?
— Может быть за границей ещё хуже? — предположил Коля. — По телевизору иногда показывают, как там целые толпы ходят, бьют витрины, машины переворачивают и поджигают. Конечно же, эти люди бросают своих детей, чтобы потом бегать по улицам и всё крушить. У нас такое невозможно.
— А вдруг назначат после Константина Устиновича какого-нибудь злого и жестокого человека? Или глупого. Наделает он дел. И у нас будут потом бегать по улицам.
— Ну что ты, такого не может быть. Похоронную комиссию возглавил Михаил Сергеевич Горбачёв. Ещё когда был жив Брежнев, в Актюбинске наш сосед по лестничной клетке режиссёр театра русской драмы Альфред Григорьевич Халебский, папа нашей с тобой однокурсницы Иры, говорил, что он давно наблюдает за Горбачёвым и мечтает, чтобы его выдвинули следующим генсеком. Михаил Сергеевич умный и образованный, а главное — молодой. Но назначили Андропова, потом Черненко. А теперь, наконец-то, генсеком всё-таки будет Горбачёв. Надеюсь, он не подведёт.
— А тебе Ира нравится? Ты ведь из-за неё приехал в Йошкар-Олу и поступил в наш университет? У неё такая красивая коса, хорошая фигура, глаза большие.
— У тебя тоже коса, фигура и глаза. И люблю я именно тебя. А у Иры даже компания другая, ты же видишь, мы с ней почти не общаемся.
— Может быть ты её раньше любил. А теперь вы расстались. Но вы до сих пор с нею вместе ездите в свой Актюбинск. Едете в одном купе. Гуляете в Куйбышеве.
— Она моя соседка, давнишняя знакомая. Я к ней хорошо отношусь, люблю её как сестру. Да, она мне рассказала про Йошкар-Олу, о факультете. Мне очень понравились её истории, я тоже захотел здесь учиться.
— Всё это очень подозрительно. Мне хочется тебе верить, но не получается. А с Таней зачем ты любезничаешь? И с Верой? И та, другая Наташа, из пединститута, англичанка, ходит всё время к вам в комнату. Думаешь, я не знаю, к кому она ходит?  Книжку тебе подарила, подписала "from your devoted friend". Я знаю, что ты бываешь у неё дома в гостях, ходишь к ней на квартиру в Сомбатхее.
— Мы к ней с Петей ходили в гости. Она всю комнату нашу приглашала.
— Петя был для отвода глаз. Я знаю. И ещё, ужасная, невозможная вещь. Я видела, как ты ехал по коридору верхом на этой Наташе и оба вы глупо и пошло смеялись!
— Это была шутка, такая игра. Наташа сильная, спортивная девушка. Просто был спор.
— Ничего себе игра! Эта Наташка просто бесстыжая. И ты тоже!
— А этот парень с усиками? Я вас два дня назад видел вместе у входа в общежитие. Стояли, разговаривали. Он держал тебя за руку. Потом вы пошли куда-то. Гуляли здесь по парку, пирожки ели.
— Ты что, следил за нами?
— Нет, мне надо было в ту же сторону идти, в трансагентство, узнать насчёт билетов. Вот я вас и увидел.
 — Это Серёжа, сын друзей нашей семьи. Они нам дали кров, когда горели леса под Йошкар-Олой. Знаешь, какие были здесь страшные пожары? Мы еле спаслись. Серёжины родители нам очень помогли. Мы дружим семьями. Серёжка такой смешной! Однажды я ему подарила перочинный ножик, и он потом везде буквы вырезал: Н + С = Л. Я была тогда маленькой и Серёжа тоже маленький, всего на три месяца меня старше.
— Был маленький, а теперь большой. С усами. Пирожки с тобой ест.
Наташа вырвалась из объятий Коли. Топнула расшитым красивыми узорами валеночком.
— Я сейчас рассержусь и не буду с тобой разговаривать. Немедленно прекрати! Если хочешь знать, то мне сделал предложение Василий Семёнович, с экономического факультета, который у нас историю КПСС преподаёт. Он молодой, но у него есть в Йошкар-Оле собственный большой дом недалеко от университета, гараж и машина "Жигули"!
— И ещё лысина и противный голос. Какой он шустрый, этот препод. Я с ним поговорю.
— Не смей! Это не твоё дело! На меня многие обращают внимание! Да, я не обделена вниманием. А ты только тренируешься со мной. Я знаю, что ты со мной только из любопытства или из-за физиологического влечения, а о том, чтобы сделать мне предложение, даже и не думаешь!
— Разве я не делал тебе предложение? Мы всё время обсуждаем, какая у нас будет семья, сколько заведём детей. Я тебе говорил, что люблю. Я не сомневаюсь, что мы поженимся. Вот отслужу армию, закончим университет...
— Это сколько же лет надо ждать! И зачем ты в эту армию собрался? Ты студент, выбросил бы повестку, да и всё. Некоторые так и сделали. Берут только тех, кто сам приходит. Дурачков самых. А умные учатся. И никакого ты предложения мне не делал! Что любишь, сказал. Но предложение так не делают!  Это по-другому делается, красиво. А ты мне даже цветы только два раза подарил, по официальным праздникам, на день рождения и на восьмое марта. Никогда не подаришь просто так, чтобы порадовать, сделать приятное.
— Зачем зря уничтожать цветы? Это живые организмы. На них надо смотреть и любоваться на клумбах в парке, где-нибудь в лесу, в поле, в саду. Зачем рвать, мучить?
— Растения ничего не чувствуют.
— Они ничего не говорят. Рыбы тоже молчат, но как мучаются, когда их выуживаешь крючком. Как дрыгаются. И потом, разве нам с тобой просто так не приятно, когда мы вместе?
— Какой ты скучный! Знаешь, о каком парне я мечтала?
— Не знаю. Но если ты со мной, то думаю, что о таком как я.
— Какой у тебя рост?
— Метр семьдесят два.
— Ты за этот год не подрос?
— Я с восьмого класса больше не расту. Ты ведь знаешь, я занимался борьбой, тяжести поднимал. Это угнетает зону роста в костях. Если бы я прыгал, скакал, то мог бы ещё подрасти.
— Мужчины растут до двадцати восьми лет. Может быть, ты в армии немного подрастёшь. Многие парни возвращаются из армии рослыми, статными, возмужавшими.
— Хорошо, я буду в армии прыгать и скакать. Вернусь рослым, сильным, возмужавшим. А ты меня будешь ждать? Писать письма? Или замуж пойдёшь за этого Василия Алибабаевича по истории КПСС с гаражом и лысиной или за Серёжу с усами? Серёжа высокий, может уже не прыгать.  Допрыгался уже.
— Какой ты злой! Конечно, буду писать. Воинов надо поддерживать на службе. Я даже других девушек из нашей компании попрошу, чтобы писали, и тебе, и Пете, и всем-всем!
— Спасибо за заботу! У меня к тебе просьба, когда я уже буду в армии, сходи в фотоателье, снимись, пришли мне карточку.
— Будешь хвастать, какая красивая у тебя девушка?
— Никому не покажу. Положу в карман гимнастёрки и буду носить у сердца. А ты будешь слышать и чувствовать его биение за тысячи километров. А как ты сблизилась с этим Алибабаевичем?
— Ничего мы не сблизились. Работаем вместе по общественной линии, я ведь комсорг. Может быть, ему мой пирог понравился...
— Ты ему уже и пирог пекла?
— Я приносила выпечку на комсомольскую летучку. Все там ели, не только Василий Семёнович. Кстати, не называй его больше Алибабаевичем, ладно? Это невежливо так за глаза говорить о человеке, и мне неприятно.
— Я об этом человеке совсем не хочу ни думать, ни говорить. А ты помнишь, какие странные вещи он говорил на семинаре?
— Какие вещи?
— Говорил, что царю Николаю Второму надо было медаль дать за то, что он развалил Российскую Империю. И что Петр Первый большой молодец, потому что сильно улучшил кровь марийского народа. Что заводил царь своих гренадёров в марийские деревни, солдаты там ночевали, любили девушек и потом у них рождались улучшенные экземпляры детей.
— Но ведь и правда, раньше в деревнях жили очень изолировано, были близкородственные браки. На одно улице – все родственники, с одной фамилией. Приток свежей крови был жизненно-необходим, чтобы наш народ не вырождался. Ты как биолог и человек, интересующийся и изучающий генетику, должен это понимать. У некоторых народов принято даже жён уступать на ночь гостю издалека. Иначе бы эти народы вымерли без притока свежей крови. В те времена люди редко переезжали на большие расстояния, сидели на месте, вырождались. А сейчас по-другому, все ездят. Вот ты к нам приехал из далека, из Казахстана. Наверное, и не знал, что есть такой город Йошкар-Ола. Пока тебе твоя Ирочка не порассказала. И ты помчался за ней, не вынес разлуки.
— Да, я специально приехал сюда улучшать местную породу людей. Но оказалось, что не вышел ростом, переоценил свои возможности.
— Ты зря обиделся! Я просто привыкла к обществу высоких мужчин. И сама я высокая. У меня высокий папа, метр восемьдесят пять, брат метр девяносто. Представь, вот придёшь ты к нам в гости...
— А они мне: "Привет, малыш! Где твоя мама? Ты потерялся?" А я отвечу: "Здравствуйте, дяденьки! Я уже не малыш, я новый парень вашей Наташеньки". А они натрут мне морковки, дадут поесть витаминного салата, схватят за руки и за ноги и начнут растягивать. Но перестараются и растянут меня очень сильно. И я им откуда-то сверху скажу: "Привет, карапузы!" А своим ногам скажу, как Алиса в Стране чудес: "До свидания, ноги!"
— Какой ты глупый! Но правда ведь, тебе будет неловко среди высоких. Я о тебе беспокоюсь. И что это ещё за такое, "новый парень"? Просто парень. Любимый.
— Хорошо, что ещё любимый. А то я уже начал сомневаться после всех этих пирогов, пирожков, усов, и лысин.
— Всё, хватит! Ты просто издеваешься! Не хочу тебя ни видеть, ни слышать! Отстань!
И Наташа побежала по улице Якова Эшпая к розовому общежитию. Искорки с неё так и посыпались.
В эти дни Коля сочинил стишок:

Что случилось с миром?
Стал он свеж и юн,
Словно вдруг открыл он
Слово то: "Люблю!"
Словно зажурчали
Вешние ручьи,
Словно повстречали
Девушки. Ничьи.

И ещё сочинил, по случаю морозной погоды:

Зима по свету белому шагает,
Держа в руках морозящую кисть.
Вокруг всё звёздным блеском озаряет.
В творенье ловких рук её всмотрись:
Увидишь ты ручей весёлый резвый,
Услышишь эхо летнего дождя,
А может, в памяти твоей воскреснут
Мечты, что в детстве были у тебя.
 
И ещё:

Зелёным флагом тополей
шумит тенистая аллея
и я шепчу себе: "Скорей,
чуть задержусь - и не успею!"

Скрипит под каблуком песок
и ветер круче руки крутит,
и я, как слабый лепесток,
я разорвусь сегодня грудью.

Приду, букетом упаду
тебе на тёплые колени,
под запах яблоней в саду
рассыплюсь, разметая тени.

Но скажешь ты: "Прошла весна!",
и, отряхнув цветы букета,
уйдешь, пьянея без вина,
в чертог безоблачного лета.

А потом:

Дышит юный вечер
Тишиной такой,
Зажигают свечи
Радость и покой.

Всё, что было трудно,
Вспомню-усмехнусь.
Утонуло судно,
В нём - тоска и грусть.

Волны разметали
Лодки-корабли,
В призрачные дали
Дни тревог ушли.

Но осталась память.
Сердцу не остыть.
Дней не переставить,
Лет не возвратить.

А потом еще немного:

Утро подарит мне день,
Вечер подарит мне ночь.
Небо, налитое всклень,
Теплый уронит свой дождь.

Ветер порвет облака,
Солнца мне явится луч.
Пусть неудачлив пока,
Верю, я стану везуч.

На этом Коля не остановился и ещё накропал:

Взмывает грусть на крыльях чистых песен,
вздымает грудь полночный океан.
Бреду один, тебе не интересен,
но лишь тобой заворожён и пьян.

Мелькают дни былинками вдоль тропок,
Была ли ночь? Иль просто липкий мрак?
Поймёшь меня - я стану нежен и кроток.
А не поймешь - осыплюсь я, как мак.

Я облечу, покрыв собой все тропы,
чтоб ты могла пройтись как по ковру,
спеша в объятья пошлого укропа,
отбросив прошлое в объятия костру.

И алый мак, под звуки чистых песен,
не зная зла, в тоске своей не нов,
в любви своей тебе не интересен,
уйдёт один в лохмотьях старых снов.


И ещё сочинил, как будто его прорвало:

Сплетаются в года мои мгновения,
За памяти несутся горизонт.
Вот день прошёл, за ним - заря вечерняя,
И солнце дня другого день взорвёт.

Вот мальчик на дороге сном расстеленной,
То детство от меня спешит уйти.
С ним птицы улетают, те, что пели нам,
Когда мы так мечтали подрасти

Но если вдруг от искренности берега
меня потоком буден отнесёт,
я знаю, мальчик тот, с глазами серыми
протянет руку и мечту во мне спасёт!

На этом Николай не остановился и записал на клочке бумажки, которую потом потерял и стишок уже никогда не вспомнил:

Ночь над миром. Луна над волной.
Лодка лёгкая в лунной дорожке.
Где ты, друг мой? Плыву за тобой,
Дни сдувая серебряной крошкой.

Подо мною шумит океан,
Море юности весело плещет.
Я мечтами о будущем пьян.
Моя лодка крепка и без трещин.

Слышу голос твой в плеске волны,
Образ твой над серебряным морем.
Дни мои сладкой думы полны,
Пенью ветра я весело вторю.

Где же свидеться нам суждено?
И когда наши встретятся волны?
Но пока только знаю одно:
Будут дни наши радости полны.

И когда заштормит океан,
Мглой свинцовой нас небо придавит, -
Рассмешит нас любой ураган,
Встанем крепкими мы берегами.

Словом, сочинял наивные стишки, отражающие возраст, пол, , социальный статус, семейное и материальное положение автора. Всё как обычно, как всегда.

11
До отправки в армию оставалось два дня. Коля вернулся из Актюбинска в Йошкар-Олу и вошёл в пустую комнату общежития на улице имени композитора Эшпая-отца. Комната на четыре студенческих лежачих места была пустой, так как товарищи и однокурсники Николая уже разъехались защищать Родину в разных направлениях, кто на Северный флот, кто в Камбоджу воевать с красными кхмерами.
Николай лёг на кровать и повалялся некоторое время на спине, глядя в потолок. Попытался придумать осмысленный план действий на день, но ничего дельного в его коротко остриженную голову не приходило; он постригся под ноль сегодня утром в парикмахерской железнодорожного вокзала, когда приехал на электричке из Казани. Вернее, сначала план у него был, и он заключался в попытке помириться с Наташей, но эта миссия уже успела провалиться.
Когда он поднялся сегодня на этаж, занимаемый их факультетом, решительный и стриженный, то сразу же направился к двери, за которой находилась комната Наташи.
С Наташей они не разговаривали уже три месяца. Встречая её, Коля здоровался, а девушка отворачивалась и лишь изредка на людях кивала в ответ.
Итак, Коля подошёл к двери комнаты Наташи, немного постоял около неё, прислушиваясь и принюхиваясь. Сердце Николая так бешено стучало, что призывник даже придержал его рукой. Постучал. Дверь отворилась, за нею показалась вся взъерошенная, заспанная и зевающая, черноглазая Кристина, родом из Молдавии, и сказала, что все девочки из Марий Эл, и Наташа тоже, разъехались готовиться к экзаменам по домам, и теперь в комнате осталась только она одна, Кристина, так как её дом далеко, в Тирасполе. Потом Кристина попыталась рассказать, к какому предмету она сегодня планирует начать готовиться, если только выспится как следует, но Коля не стал выслушивать её многословный монолог до конца, сказал девушке: "Ну, пока! Удачи!" и ушёл в свою комнату.
Полежав на кровати и не найдя ничего интересного на потолке, Коля решил, как и Кристина, поспать. Тем более, что он действительно устал с дороги. Коля сбросил на пол подушку, вытянулся на спине, скрестил на груди руки, расслабил все мышцы и в этой позе заснул. С подушкой он обошёлся так безцеремонно потому, что где-то вычитал, что без этой постельной принадлежности человек высыпается за более короткое время. А мышцы он всегда перед сном расслаблял как приверженец восточных единоборств.
Ему приснился странный, как у Веры Павловны, сон: сначала послышался постепенно усиливающийся стук колёс сразу нескольких поездов, потом он увидел сами эти разноцветные стремительные поезда, безо всяких рельсов проносящихся в пространстве под разными углами, и вверх, и вниз, и в бок, затем заблестели большие массивы воды. Видимо, эти образы нахлынули на него благодаря поездке в Актюбинск и обратно, во время которой он менял поезда и несколько раз видел и пересекал Волгу. Потом ему приснилось, что он идёт по Октябрьскому бульвару в Актюбинске, а вокруг него клумбы с яркими анютиными глазками с сильным преобладанием искрящегося голубого оттенка, как у глаз Наташи. Дойдя до середины бульвара, Коля свернул налево, в сторону Дома политпросвещения.
Это был четырёхэтажный оштукатуренный и окрашенный охрой дом с большим цоколем, высокими этажами и высокой же шатровой крышей, покрытой железом. На чердак этого дома Коля в детстве много раз залезал за голубями по пожарной лестнице со стороны заднего двора. Лестница была железная, ржавая, местами шаталась. В возрасте шести лет Коля однажды гулял недалеко от этого дома с другом-казахом Булатом. Они тогда впервые увидели это строение, полное архитектурных излишеств. Коля предложил попытаться залезть на чердак и посмотреть, как голуби сидят в своих тёплых гнёздах и есть ли у них птенцы. И если есть, то взять парочку с собой, выкормить, воспитать и сделать из них полезных почтовых птиц. Пацаны обошли здание кругом и увидели пожарную лестницу. Булат сказал, что первым не полезет. А Коля подумал: "Ну и ладно, если будем падать, то упаду на Булата". И полез первым. Булат тоже полез, но сильно отстал, так и завис на первых ступеньках, в то время как Коля был уже где-то на уровне третьего этажа. В этот момент Коля посмотрел вниз и увидел, что Булата нет рядом и что земля осталась далеко внизу. Третий высокий этаж был выше крыш хрущёвок, и, оглядевшись вокруг, Коля увидел целое море пятиэтажек, тесно расставленных как фишки домино, хоть их толкай. На линии горизонта были видны сталинские дома Жилгородка, а за ними дымили трубы завода ферросплавов и поднимались клубы белого густого пара над градирнями тепловой электростанции. Ещё дальше от Николая и ближе к горизонту блестели синевой лениво текущие по песчаному неглубокому руслу тёплые воды степной реки Илек, название который на русский язык переводится как "сито. У Коли тут же закружилась голова, руки и ноги стали ватными, тело перестало ощущаться, и пацан понял, что сейчас упадёт и разобьётся насмерть. Но ему удалось волевым усилием подавить приступ паники. Коля закрыл глаза, через несколько секунд снова открыл их и уже легко и быстро вскарабкался до самой крыши, весело оглядываясь и подбадривая Булатку. Сейчас, во сне, когда Коля подходил к Дому политпросвещения, он думал, что если бы его мама увидела, как гуляет по крышам её малолетний сынок, то упала бы в обморок.
Во время первого рейда на чердак пацаны наловили голубят-подростков, посадили их себе за пазуху и осторожно подошли по покатому скользкому скату к тому месту, где крыша кончалась и начиналась пожарная лестница. Посмотрев вниз, пацаны увидели, что обстановка на заднем дворе сильно изменилась. Оказалось, что начал работать пивной ларёк, поэтому весь квадрат двора был усыпан отдыхающими мужиками с пивными кружками в руках.  Любители пенного напитка были разного возраста, роста и объёма, а многие и с пивными животами. Одеты они были в синие и белые майки-алкоголички или в клетчатые заправленные в брюки под ремень рубашки с коротким рукавом. Вся толпа, несмотря на её в целом броуновское движение, делилась на кучки по два, три, реже четыре человека. Одна такая компания расположилась прямо под пожарной лестницей, по которой хотели спуститься ребята. Мужики расстелили газету, разложили на ней принесённую с собой закуску и расставили кружки с пивом. Вся троица в позах "охотников на привале" легла на траву и придалась приятному отдыху. Компания не спеша пила пиво, чистила вяленную воблу из Волги, жирных подустов из реки Илек и вела степенную беседу. Коля и Булат поняли, что прямо сейчас слезть они не могут, так как их обязательно поймают, сдадут в милицию, отведут к родителям или, скорее всего, просто побьют. Пацаны просидели на краю крыши около часа, наблюдая за компанией внизу, и наконец с радостью увидели, что мужики встали, отряхнули свои треники и начали собирать манатки и сматывать удочки. Но радость мальчишек была преждевременна: не успела уйти прежняя компания, как её место заняла новая, точно такая же. Малыши понуро сели и опять стали ждать. Голуби за пазухой трепыхались, пытаясь вырваться, обкакали и исцарапали пацанам грудь и живот, но они терпели и не отпускали добычу. Однако всякому терпению приходит конец, и мальчишки решили слезать как есть, а там будь что будет. И на этот раз Булат сказал, что слезать он будет только последним. Коля начал слезать первым. С трясущимися руками и ногами он добрался до нижней ступени лестницы, спрыгнул прямо на газету, наступил на воблу, и хорошо ещё, что не опрокинул при этом кружки с пивом. Спрыгнув, Коля не стал сразу же убегать, как бы сильно ему этого ни хотелось, и остался ждать друга, который всё ещё спускался по лестнице. Но никто не стал бить или ругать мальчишек. Мужики разулыбались, широкие пьяные улыбки растянулись и поползли по их лицам. Один из них, замедляя слова, сказал:" О-оооо! Наша смена!"
Сон продолжался. Коля прошёл мимо Дома политпросвещения и направился в сторону двадцатой английской школы с неясными для себя самого намерениями. И вдруг из-за кустов выскочил Михаил Сергеевич Горбачёв без пятна на лысине и почему-то в синей не очень свежей майке, с кружкой недопитого пива и с наполовину изгрызенной тушкой воблы.
— Николай, вот вы где!
— Добрый день, Михаил Сергеевич!
— Знайте, Николай, что на небесах решили сделать меня генсеком, потому что об этом сильно мечтал ваш друг и сосед режиссёр Альфред Григорьевич.  Но вы должны узнать предысторию этого назначения. Однажды, когда вы прогуливали школу, сотрудники КГБ застукали вас в кинотеатре "Октябрь" на Ленинском проспекте во время просмотра индийской ленты вместе с другими актюбинскими бездельниками. Вы подумали тогда: "Чтоб он сдох, этот Андропов!", потому что вы были недовольны тем, что вас справедливо поймали в связи с борьбой с тунеядцами и прогульщиками, которую мужественно и бескомпромиссно вёл Юрий Владимирович, а с ним вместе весь советский народ и всё прогрессивное человечество. На беду, за какие-то ваши сомнительные заслуги, вам в то время было отпущено на небесах исполнение трёх желаний, но вы, как обычно, по своей слабой наблюдательности и неразвитости, ни о чём таком не догадывались. Вот таким нелепым и было ваше первое желание, которое сбылось: Юрий Владимирович, прекрасный человек, поэт, талантливейший руководитель, умер потому, что этого захотели вы, прогульщик и бездельник! А когда вы получили повестку в армию, то пожелали, чтобы сдох тот, кто придумал призывать студентов.  И вы помните, что получилось, — Константин Устинович, меценат и покровитель цесарок, умер, хотя мог бы жить ещё целых три года! И вот пришло наконец время сбыться мечте Альфреда Григорьевича: меня, умного, прогрессивного, молодого, образованного партийца, действительного члена Политбюро, назначили генсеком. Это было так замечательно для всех нас, для страны и для всего мира, для сохранения и укрепления общечеловеческих ценностей, для вас с Наташей, для нас с Раисой Максимовной. Однако, из-за вашей патологической ревности, когда вы были обозлены контактами Наташи с Серёжей и Василием Семёновичем, а также из-за того, что вы обиделись на обоснованное беспокойство девушки из-за вашего не очень высокого роста, —вы вдруг пожелали, чтобы некоторые опасения Наташи сбылись. Вы тогда думали, что этими сбывшимися опасениями станет завязка вашего романа с другой Наташей, той, что изучает английский язык на филологическом факультете Марийского педагогического института и проживает в заречном районе Сомбатхей. Вот и сейчас, во сне, вы идёте в сторону школы с углублённым изучением английского языка, подсознательно надеясь встретить там эту бессовестную Наталью, на которой вы не так давно проехали верхом по коридору общежития, шокируя сокурсниц и рассмешив сокурсников. Я вас с трудом застукал на этом пути ловеласа, да и то только потому, что здесь продают неплохое пиво, и по этой причине я оказался рядом с ларьком и застал вас на вашей скользкой дорожке. Знайте, что я и себе самому сейчас снюсь в этом же неприглядном виде, в растянутой майке с чужого плеча, в пузырящихся в коленях выцветших трениках, с пивом и воблой в руках. Из-за отвращения к самому себе и по причине того, что сбывается ваше последнее, третье по счету желание о том, чтобы сбылось опасение Наташи, что может оказаться новый генсек глупым, я немедленно начинаю чудить и велю повырубать и повыжечь все виноградники, и буду последовательно и неотвратимо бороться с пьянством и его проявлениями! И это была моя последняя связная речь! Больше вам не суждено будет услышать от меня ни единого разумного и понятного слова. Наше вам с кисточкой!
Коля проснулся, так как почувствовал, что его кто-то сильно трясёт его за плечи и бьет по щекам.
— Коля, Коля! — кричал Борька Иващенко и продолжал трясти Николая.
— Что случилось? Ты чего меня будешь?
— Ух, слава Богу! Я постучал в вашу комнату, а дверь так — кххррык — со скипом сама открылась, оказалось, что не заперта. Заглядываю, а ты лежишь на кровати без подушки, вытянулся весь как труп, руки на груди сложены, а сам чего-то вздрагиваешь. Ну думаю, ****ец, умирает наш Колька! Я давай тебя тормошить, по морде тебя хлестать, а ты всё равно в отключке. Хотел уже тебе дыхание "рот в рот" делать, на секундочку только замешкался, думаю: "Я же лука и чеснока с борщом с утра нажрался, не усугубит ли, думаю, этот запах твои симптомы", а ты — бац! — шары свои открыл. Ну ты меня напугал! Ты чего так лежал, как покойник? Смотри-ка ты, постригся, на человека стал похож! Правильно, а то ходил как Артемон, кучерявый весь, с лохмами. Давай пивка скорее выпьем, холодненького, я принёс с собой восемь бутылок. Скоро закончится эта лафа. Слышал новость? Горбачёв сухой закон объявил. Виноградники по всему югу уже рубят и жгут. И в Крыму, и в Молдавии, и в Грузии. ****утым оказался генсек.

12
Борьку Иващенко, однокурсника Коли, в армию этой весной не призвали, потому что он своё уже оттрубил в десантных войсках под Псковом. Абориген Йошкар-Олы, Борян не нуждался в койко-месте общежития, но регулярно наведывался и погружался как в нирвану в эти розовые недра по причине весёлого нрава, простодушия, сердечного тепла, отзывчивости и покладистости некоторых здешних обитателей женского пола. Борька был женат на ревнивой Соньке и не мог позволить себе путешествия в запретный дворец общежития слишком часто. Для того, чтобы вырваться из семейного круга, ему надо было сначала найти вескую причину, например, чем-нибудь спровоцировать лёгкий бытовой скандал, а потом уже, справедливо негодуя, осторожно, но отчётливо хлопнуть дверью, и уйти, оставив в лице рыдающей Соньки пылающий гневом разорённый семейный очаг, чтобы он догорел, а потом остыл, но уже без него. Когда же через пару-тройку дней Борис возвращался на родное пепелище в девятый микрорайон, то старательно раздувал сильно угасший огонёк семейного счастья из полуостывших головешек привязанности и любви. Как и Одиссей, подозрительный Боря большое значение придавал семейному ложу, которое он, по возвращении и втайне от жены, пытался немного сдвинуть, чтобы проверить, нет ли под кроватью чужих стреляных амурных гильз. Дело в том, что Сонька не была стопроцентной Пенелопой, хотя и умела вышивать крестиком. Кряжистым пнём, на котором семейное ложе супругов Иващенко зиждилось и не давало ему остыть и рассыпаться, была затрёпанная, зачитанная мужем и женой до дыр книжка Камасутры, изданная в братской и добрососедской Польше. Секс после скандала и примирения у супругов Иващенко получался свежим и ярким и сохранялся таким в течение всей последующей недели.
В общежитие Боря никогда не приходил с пустыми руками. Сегодня, кроме пива, которое Боря уже расставил на столе и частично открыл и разлил в два гранёных мухинских стакана, в брезентовом охотничьем рюкзаке этого смекалистого и бывалого первокурсника лежало:
1. Самодельные нунчаки из двух деревянных ступенек детской лесенки, скреплённые между собой толстой полимерной верёвкой, отрезанной от того же спортивного снаряда.
2. Несколько банок свиной и говяжьей тушёнки.
3. Копчёный жерех из Волги в пропитанной собственным жиром этого пресноводного животного серой обёрточной бумаге.
4. Буханка чёрного хлеба за 16 копеек.
5. Комплект вяленой волжской воблы, 3 шт.
6. Цветочный мёд в небольшой стеклянной баночке.
7. Несколько аэрофлотовских наборов сахара-песка, соли и чёрного перца (супруга Бори была стюардессой).
8. Четыре пачки "Чая чёрного №36".
9. Сахар-рафинад, одна пачка.
10. Пузырь водки "Экстра".
11. Два противотанковых пузыря портвейна "777" для дам (вместо ликёра и хереса).
12. Положенные в рюкзак рукой заботливой супруги пачка таблеток но-шпы, флакончик фталазола, блистер цитрамона, пурген, бинт, вата и йод.
13. Положенные рукой самого дальновидного супруга изделия номер два (презервативы), обильно посыпанные тальком заботливыми руками советских женщин на подмосковном Баковском заводе.
14. Зеркальная фотокамера "Зенит" с запасом кассет с чёрно-белой и слайдовой цветной плёнки.
15. Охотничий нож в ножнах.
16. Ракетница с набором патронов для пускания ракет красного, зелёного и жёлтого цвета.
17. Зажигалка бензиновая, трофейная, дедовская.
18. Набор магнитофонных кассет с записями Александра Розенбаума, Виктора Токарева, Аркадия Северного и Эдуарда Хиля.
19. Сам портативный магнитофон на ремне для ношения на шее во время прогулок.
20. Телескопический объектив для "Зенита".
21. Телескопическая подзорная труба для наблюдения.
22. Два штатива-треноги разные.
23. Армейский бинокль без одного окуляра.
24. Детское мыло "Детское", зубная паста "Поморин", зубная щётка из конского волоса, бритвенный станок, заряженный свежим лезвием "Нева", гэдээровский крем для бритья "Флорена", мочалка из люфы с верёвочными ручками, одеколон "Дзинтарс".
24. Книга "Граф Монте-Кристо", том второй.
25. Несколько учебников и тетрадок для подготовки к экзаменам.
26. Шнур для обвязывания мясного рулета, который Боря всегда готовил в общаге на кухне пятого этажа правого крыла совместно с постоянно живущим на первом этаже бесквартирным университетским физруком Эмилием Маратовичем, а также при деятельном участии молодой незамужней женщины-коменданта Резеды Хасановны, живущей с небольшой дочерью здесь же, в общежитии, которым успешно управляла.
27. Несколько последних номеров газеты "Советский спорт" для изучения турнирных таблиц и как полезная бумага.
28. Транзисторный приёмник "Спидола" для вечернего прослушивания потусторонних вражеских голосов и для тихой музыки.
29. Трусы, майка, носки, свитер, кистевой эспандер.
Боря после ссоры сказал жене, что поедет на несколько дней к другу, который работал в лесу недалеко от посёлка Килемары охотоведом. Там, в живописной бревенчатой избушке с большой русской печью и тесовой крышей, поросшей по северному скату изумрудным печёночным мхом, обиженный муж якобы собирался залечивать душевные раны распиливанием двуручной пилой "Дружба" сухих берёзовых стволов, колкой дров тяжёлым уралмашевским колуном и чтением учебников для последующей сдачи экзаменов. Заодно Боря пофотографирует красивых птичек.
Ранним утром надутая молчаливая Сонька проводила мужа до автобусной остановки, посадила его в пригородный полупустой дребезжащий ПАЗик. Доехав из девятого микрорайона до посёлка Медведево, Борька выскочил и по лесным тропам за полтора часа рысцой добежал до Йошкар-Олы. Если бы не пришлось двигаться по азимуту, составляющему порядочный угол с медведевской трассой по причине необходимости держаться подальше от населённого Сонькой и её многочисленными родственниками девятого микрорайона, то в столицу Марий Эл Борька прибыл бы минут на сорок раньше. На окраину города он вышел, весь взмыленный, с мокрой как после проливного дождя спиной брезентовой охотничьей штормовки. До улицы Эшпая Борис Сергеевич доехал на автобусе и в половине девятого утра был уже на пятом этаже розового от краски и солнечных лучей общежития МарГУ.
— Я поживу у тебя, ты не возражаешь? — то ли спросил, то ли объявил Борис, отхлебнув из стакана хороший глоток пива и утерев пену с губ рукавом синей трикотажной "олимпийки".
— Конечно, когда было нельзя-то, —не совсем по-русски ответил Коля. Он перенял у коренных жителей Марий Эл привычку для пущей убедительности часто добавлять к концу слов частицу "-то" и говорить с повышением интонации к концу предложения.
— Ну и ништяк. Слушай, ты не против, если я сейчас оптику у окна разверну и направлю на общагу педиков? Слайды пощёлкаем, понаблюдаем, — подмигнул Николаю Борис, и тут же, словно уже получил согласие, начал устанавливать треногу и крепить на ней фотоаппарат и объектив. Подзорную трубу и бинокль он положил на широкий деревянный подоконник, смахнув предварительно с него ладонью на пол кажущихся полудрагоценными камешками дохлых сухих разноцветных мух и несколько давнишних сигаретных бычков, на одном из которых остались следы красной губной помады.
— Ты осторожнее, замаскируй всё. От педагогов прибегали уже, жаловались, что их наблюдают. Грозились декану телегу накатать. Говорили, с нашего этажа видели блики от линз.
— Да не ссы. Вашу общагу тоже оттуда сканируют. У Вахи и Мусы с физкультурного знаешь какая оптика-то? Покруче моей. Ты когда отбываешь?
— Послезавтра рано утром.
— Ты ключ не сдавай, мне оставь. Я тут хочу подольше побыть. Когда ещё целая пустая комната у меня будет! Да и с Сонькой-то мы в этот раз сильнее обычного поцапались. Что-то палку она сильно перегибает-то. Подольше от неё надо отдохнуть. Ты сегодня как, планов нет? Не ждёшь гостей? Ты скажи, если что, не стесняйся. Я, если надо, погуляю по этажам, у Резедушки посижу или ещё у кого. Веселина и Милослава, наверное, уже сдали досрочно свою химию, если ещё не уехали домой, то будет балдёж. Буфет работает? Хочу шоколадок купить, дочке Резеды Венерке. Сколько ни собирай рюкзак, а обязательно что-нибудь важное забудешь положить.
Боря пересчитал мелочь, которую высыпал на свою широкую ладонь из вывернутого кармана зелёных стройотрядовских брюк и, решив, что монет маловато, порылся в рюкзаке и нашёл в нём ещё пару мятых рублей.
— Ну всё, жди, скоро вернусь. Не уходи, я ведь без ключа.
Коля поднял с пола подушку, положил её в изголовье своей койки и снова заснул, на этот раз на правом боку. Магнитофон Бориса что-то бубнил про '"ты по карманам только шарила", "даже птичка воробей, говорят, и та еврей" и "ты плачешь, братишка, и слёз не скрываешь", но призывнику это не мешало спать.
13
— Колян, хорош дрыхнуть, идём скорее со мной, — тряс за плечо Колю Борис.
— Опять ты? Отстань!
— Идём, все ждут уже.
— Кто ждёт?
— Все. Пацаны, девчонки. Толик и Вася с химического, Эмилий с Резедушкой, Веселина с Милославкой, Верка, Наташка. Идём, мы рулет мясной запекли. Давай, ты разрежешь. Проводы тебе устроим. Погудим. Нельзя в армию без отвальной идти. Ты же последний у нас уходишь.
— Какая Наташка?
— Из педа, англичанка. Веркина подружка. На которой, говорят, ты тут недавно верхом гарцевал. Лошадь твоя, забыл? Идём! Уже шесть вечера-то. Ты как летаргический.
Коля и Борис вышли из комнаты.
— Подожди, я хотя бы рожу-то умою, — сказал Николай.
— Давай по-быстрому. Я покурю пока на лестнице.
Биологи прошли в конец коридора, в котором было светлее, чем в основной части, так как здесь находилось большое окно, улавливающее последние лучи завершающего на сегодня свои дела нещедрого северного солнца.
Коля повернул направо в обложенную зелёным кафелем комнату, посередине которой стояла перегородка, увешанная с каждой стороны стальными штампованными умывальниками с пожелтевшей эмалью, когда-то белой. Борис повернул налево на лестничную клетку и уже щёлкал там трофейной зажигалкой, высекая трением зубчатого немецкого колёсика из современного ширпотребовского кремния искры для болгарской сигареты "Шипка".
Коля повертел краны, шла почему-то только холодная вода. Первокурсник пустил струю посильнее и подставил под неё свой стриженный затылок. После сумбурных снов голова была тяжёлой. Водопроводная терапия уменьшила эти неприятные ощущения лишь отчасти. Зато новобранец вспомнил стишок, который он сочинил, лёжа на правом боку, головой на подушке. Соавтором стишка была нестерпимая ревность, которую, как гвоздиком, Коля расковыривал в себе и не давал ей остыть вот уже три месяца подряд после приснопамятного траурного митинга.
Вот этот стишок:

Беседка тесовая изрезана ножиком так,
что каждому ясно: была ты любима Серёжей
в девичестве нежном. Отсутствует слово и знак
о близости нашей. Что делает непохожей
и нашу разлуку на старый невинный разрыв.
Суровая зрелость не терпит мемориалов.
Так, буднично, вечером, краску ненужную смыв,
сумела забыть ты, что сделала мне и сказала.

Лишь запах твоих удивительно нежных духов,
мелодию тёплой ароматической кожи
услышу однажды, когда, на десяток шагов,
вновь сближусь с тобой, исчезающей в прошлом прохожей.

В своей суровой восемнадцатилетней зрелости Коля, конечно же, вовсе не собирался ограничиваться только лишь обнюхиванием Наташи при сближении с ней на десяток шагов и, разумеется, он не думал, что любимая уже превратилась в "исчезающую в прошлом прохожую". Но, как известно, ради красного словца не пожалеешь и отца.  Любовная катастрофа была для Коли не в прошлом, а всё ещё разворачивалась в самом что ни на есть насущном настоящем. Ничего ещё не кончилось, но подвисло в точке неопределённости в шатком равновесии, и куда покатится шарик этой рулетки было, возможно, неизвестно даже самому крупье.
"Так можно простудиться", — раздался вдруг тусклый незнакомый женский голос в тот момент, когда студент перекрыл воду и начал вытирать свой ежик вафельным казённым полотенцем. Коля обернулся в ту сторону умывальной комнаты, откуда эти слова раздались. В дальнем углу налево от окна, на корточках, прислонившись спиной к кафельной стене, сидела неприкасаемая студентка-старшекурсница по фамилии Пластунова. Первый раз в этой же скорченной позе Коля увидел её в углу общаговской умывальни ещё в октябре прошлого года, когда его настоящая студенческая жизнь только начиналась после завершения эпической битвы за картофельный урожай на размытых холодными дождями глинистых полях сельскохозяйственных сражений орденоносного совхоза "Пригородный". Лица этой девушки он никогда не мог разглядеть, так как она всегда сидела, склонив голову так, что её острые колени прикрывали подбородок, а распущенные прямые волосы до плеч и ниже бровей отросшая чёлка закрывали и лоб, и глаза, и впалые щёки. Видна был только маленькая пуговка носа.
Об этой странной девушке рассказывали, что у неё случилась однажды неразделённая любовь с сокурсником, а потом разделённая с ним же, а затем и ещё с одним человеком, и эта дополнительная и совершенно лишняя связь на стороне от общежития и факультета раз и навсегда испортила девушке жизнь. Оказалось, что этот дополнительный друг мужского пола и неизвестной наружности поделился с девушкой культурой бледной трепонемы, о чём недвусмысленно поведала положительная реакция Вассермана. Девушка заболела сифилисом, словно была она не университетской студенткой и комсомолкой конца двадцатого века, а эмансипированной декаденткой из поэтических кафе самого этого века начала. Лечение антибиотиками было успешным, нос у девушки не провалился, до этой жуткой фазы болезнь не дошла, но, узнав о её печальном диагнозе, с нею перестали общаться ребята ближайшего ей круга. Пластунова превратилась в изгоя, неприкасаемую парию. Постепенно она смирилась с этим положением и была теперь тем странным, вечно хранящим молчание существом, которое изредка обнаруживалось где-нибудь в углу умывальни пятого этажа общежития с сигаретой в тонких длинных пальцах.
— Вода ведь только холодная. Горячую отключили, прорыв какой-то на трассе, — продолжала между тем Пластунова, — тебя ведь Николай зовут?
— Да, Николай.
— А что за странная у тебя причёска? В общаге завелись мелкие насекомые?
— Нет. Меня забирают в армию.
— Понятно. Школа жизни. Возмужаешь, от девушек не будет отбоя. Ну и молодец, защитник, храни нашу счастливую мирную жизнь. Будем теперь спать спокойно. А девушка у тебя есть? Переживает, наверное, предстоящую разлуку.
— Нет, девушки у меня нет, мне не холодно, и вообще всё хорошо и прекрасно. Я пойду, там меня ждут.
— Иди. Нет, погоди-ка. Хотя ты и не спросил моего имени, но меня зовут Таня.
— До свидания, Таня!
— До свидания, Николай.
И тут Коля впервые увидел её лицо. Ничего особенного, продолговатое, в меру симпатичное, но таких много.  Серые, прищуренные как бывает у близоруких, глаза. Нос оказался почему-то прямым, хотя раньше выглядел как пуговка и казался курносым. Тонкая переносица. Не провалившаяся.
В коридоре Борька хлопнул Николая по плечу:
— Ну ты, брат, даёшь! Трепонему разговорил. Делаешь успехи. С новым причесоном обрёл харизму. Но идём скорее, покажу тебе посвежее девах. Учти, секс должен быть безопасным во всех отношениях. Тебе ведь срочную служить и, вообще, жить ещё да жить! На вот, положи себе в карман!
Боря что-то сунул Николаю в ладонь. Тот взглянул: три упаковки изделия номер два.

14
Стол в комнате Эмилия Маратовича был накрыт обильно и эклектично. В центре красовался мясной рулет, похожий на доброе сосновое полено, которое не каждая печь рискнула бы в себя вместить. Этот кулинарный шедевр прославил физрука не только в розовом общежитии на Эшпая, но с поленом этим близко познакомились и некоторые спортивного, атлетического склада студентки, жившие в соседней общаге пединститута, из жёлтого кирпича. Эмилий Маратович стоял в очереди на квартиру, но, когда эта очередь подходила, он брал смотровой ордер и посещал жилое помещение, которое должно было вырвать физрука из гущи общественной жизни и сделать из него индивидуалиста, эдакого премудрого пискаря. Но каждый раз ордер и ключ возвращались в жилищную комиссию социального отдела райисполкома обратно, а Эмилий оставался в ожидантах ещё на два-три года, которые приятно проводил в университетской общаге. Недавно он вновь отказался от предложенного ему варианта однушки в Сомбатхее, в красивом высотном доме, который был построен по проекту и при непосредственном участии венгерских побратимов населения Йошкар-Олы из того города Угорщины, который, понятное дело, тоже назывался Сомбатхеем. Зачем спортсмену-многоборцу отдельные хоромы, если он ещё холостой и не встретил пока подходящей жены, хотя среди претенденток на эту роль пересмотрел много, и полено-рулет было постоянным участником этих смотрин, словно близкий друг и наперсник? С недавних пор помощником в запекании рулета стал первокурсник Борис Иващенко. То ли Эмилий уже подустал, то ли он, как дипломированный педагог и потомственный наставник молодёжи, нуждался в учениках и последователях, но теперь нередко все манипуляции с рулетом, начиная с пассов на кухне и заканчивая горячим поглощением этого изыска в комнате препода, производил Борюсик. При этом физрук доверял Борису не только самостоятельно повторить весь рецепт, но иногда даже вообще не принимал участие в последующем пиршестве. Оставив ключ от своего скромного жилища Боре, педагог отправлялся на расположенный неподалёку стадион "Дружба", на котором очень долго наматывал круги своими крепкими и сухими, как у ахалтекинца, ногами. Скоро стали понятны эти перемены: Эмилий решил жениться на Резедушке из-за множества её непревзойдённых женских качеств. А ещё она прекрасно стряпала ароматные беляши, готовила таящий во рту чак-чак, пекла самсу и изумительные татарские пироги с разнообразной начинкой. Кроме того, она варила чудесный казахский бешбармак, баранина и говядина в котором были нежнейшими и сладкими, а лепёшки широкими и тонкими. Узбекский плов она тоже умела готовить, но после замужества перестала: Эмилий и в приготовлении плова оказался непревзойдённым мастером, тем более что казан и мангал — это мужская забава. Тамерлан кормил своих воинов пловом, и они даже на одной порции готовы были завоевать полмира. И завоевали. Полено Эмилия не могло найти себе лучшего применения и размещения, чем в этой новой ячейке общества, созданной им с Резедой.  Таким образом, счастье физрука оказалось у него прямо под боком, в соседней комнате. Но ведь известная мудрость гласит, что всё познаётся в сравнении и большое видится на расстоянии. Мы не думаем, что поиски Эмилием жены в других помещениях и на других этажах были напрасной тратой времени. Да он и сам так не думает. Что характерно, после обретения семьи и относительной потери степеней свободы, физруку совсем перестали выдавать ордера на просмотр вакантных квартир. Виной этому была та разновидность нового мышления, которая поселилась в голове Михаила Сергеевича в ущерб всей сумме знаний, которую выработало человечество и которую, по заветам Ильича-1, будущий генсек жадно поглощал повсюду, где это было для него доступно: в средней школе, в Высшей партийной школе, в Университете марксизма-ленинизма, в МГУ имени Ломоносова, на инструктажах в КГБ, в кабинетах вышестоящих персон, в поездках по стране, а потом ещё и в зарубежных поездках. Самой Маргарет Тэтчер этот партийный функционер пришёлся по вкусу, а ей трудно угодить. Мы ведь смотрели телевизор в семидесятые и, кроме новых серий "Ну, погоди" и "Чебурашки", с ужасом наблюдали в программе "Время", как напрасно добиваются внимания Железной леди ирландские политические деятели: они объявили голодовку в тюрьме и умерли, кто через тридцать дней, кто через сорок, а леди даже бровью щипанной не повела. Это в наше время и в наших тюрьмах можно голодать месяцами, а у этих островитян не забалуешь. 
Интересно, что Эмилий до сих пор живёт с семьёй в розовом доме на Эшпая, у него за эти годы появились не только новые дети, дополнившие Венерку, но и внуки.
У каждого блюда на столе тогда, четвёртого июня одна тыща девятьсот восемьдесят пятого года, был свой колоритный автор или, как говорят наши юго-западные соседи, авторка. Мы сделали это уточнение, чтобы никто не думал, что девушки на этот пир пришли без ничего, то есть с пустыми руками. Но мы не будем увязать в деталях и спотыкаться о каждую тарелку или миску, расскажем о том, что было на столе кроме полена, а кто и что готовил, это ведь не так важно, особенно среди нас, молодёжи. Главное, чтобы было весело, чтобы царила дружба и взаимопонимание, вспыхивали искорки лёгкого флирта, а в атмосфере праздника разливались феромоны любви.
Итак, помимо царственного полена, большого как осётр, на столе разместилось ещё много чего, что могло бы порадовать гурмана. Рядом с поленом стояло блюдо с горячими, дымящимися, политыми маслом подкоголями — это такие типа гигантских пельменей мясные варёные марийские пирожки, вроде мантов или хинкали, но без ручки и форма лодочкой. Около них остывали, но так и не успели в этот вечер остыть и сами пельмени, местная их разновидность, мелкие, с ноготок.  Много было лесных даров Марий Эл: солёные белые и чёрные грузди, просто белые грибы, "петушки", "красноголовики", маслята. Россыпи клюквы, брусники и морошки, а также они же, но в виде варенья. Знакомый нам жерех всё в той же бумаге прямо на столе, но уже весь изрезанный поперёк. Комплект воблы. Четыре раскрытых банки тушёнки: две говяжьих, две свиных. Конская колбаса — шужук и казы, — очень эффективная восточная виагра. Солёные огурцы, помидоры и сырая очищенная луковица представляли на столе русскую кухню.
Резеда принесла уже нарезанный на кубики чак-чак. По рецепту, который она узнала, когда гостила у родни в Казахстане, Резеда сделала некий азиатский торт, эндемичное название которого автор этой книжки забыл, но любил в далёком детстве такое блюдо отведать. Вот рецепт этого десерта: на сковороде или на противне прокаливаем просо (пшено, такие жёлтые мелкие шарики). Сколько прокаливать, не знаю, но думаю, в этом деле как с кофе: не дожаришь, не будет аромата, пережаришь, потеряешь аромат, будет только едкая горечь. В помойку такой продукт! Прокалённое просо измельчается вручную в какой-нибудь старинной ступке, серебряной или каменной, передаваемой из поколения в поколение, которую с собой в обозе возили жёны воинов Джучи или Тимура. Можно перетереть и в бошевской кофемолке, абэр дас ист нихт зер фантастиш. Толочь просо надо аль дентэ, не в муку или толокно, должна сохраниться небольшая зернистость, чтобы было приятно плющить эти крупицы крепкими "своими" зубами, сохранившими иннервацию, не на болтах. Растолчённое просо перемешивается с домашней сметаной, жёлтой, густейшей, свежайшей. Такая сметана водится, например, в Тверской области в Андреапольском районе. Это наводка для жителей столицы, где взять такую сметану поближе. Не ехать же за ней в Актюбинскую область Казахстана, в какой-нибудь Иргизский район, или, на полтыщи километров поближе, в Мартукский район. В этот фронтир Российской империи. Впрочем, это Россия, которую мы по пьяни потеряли. Больше не будем ссылать в эти места для проветривания и вразумления наших нынешних доморощенных шевченок и достоевских. Так что лучше садитесь в своё купленное в кредит авто, в рено или бугатти, и вперед, за сметаной в Андреаполь, 470 км по Рижской трассе и Волоколамке. Пусть, как говорят математики, нужная разновидность сметаны у нас уже есть, берём её, понемногу подкладываем в просо и большой ложкой, серебряной, старинной, перемешиваем. Женщина ваша перемешивает, в белом тюрбане, поверх него — белый платок. Зелёная бархатная жилетка. Чёрные как смоль волосы заплетены в косы, но мы их не видим под платком. На запястьях — тяжёлые серебряные браслеты, в ушах — серебряные серьги с бирюзой, на пальцах — серебряные кольца. Но можно и золотые или платиновые, с бриллиантами, размером с турецкий горох. Именно такая женщина должна готовить это блюдо, иначе получится не торт, а овечий помёт. Сахарок надо подсыпать, можно любой, формула во всех пакетиках одна и та же: сахароза, то есть гантеля из одной молекулы фруктозы и одной глюкозы, перемешать, но не взбалтывать. Да и не взболтаешь это вязкое рыхлое тесто. Вот вы, милостивый государь, замешивали ли когда-нибудь совковой лопатой бетон из щебня, песка, цемента и воды? Если да, то знаете, что все эти ингредиенты очень хорошо должны быть перемешены, а не так, чтобы там горстка песка, там щебень, там тесто из цемента. Если равномерно не перемешать, то это не бетон, а уж не знаю, с чем и сравнить. Помёт мамонта? Вот и ваша женщина тоже должна старательно и долго эту массу для торта перемешивать, добиваясь гомогенности. Сколько сыпать сахару? Пусть женщина ваша решит, пусть сидит и пробует, а мы доверимся её вкусу. А на шее у неё — монисто из царских здоровенных серебряных рублей с выпуклыми портретами бородатых суверенов.
Резеда принесла ещё и присланный её казахской роднёй курт: катышки высушенного на солнце солёного домашнего сыра или творога. Чтобы понимать, что это съедобная рукотворная субстанция, а не мумиё какое-нибудь горно-алтайское, на каждом кусочке курта остались вмятинки от тех женских пальчиков, которые этот сыр пожамкали. И если в курт впечаталось крылышко мухи, так куда от них деваться? Всё натуральное, природное. Мухи ведь не обязаны только навоз ногами месить.
Были на столе и вымоченные в солёной воде, а потом высушенные, опять-таки, на солнце ядрышки урюка. Горечь ушла из них, остался только сладковатый ореховый вкус, для пикантности, немного соли. Соль на этих ядрышках выступила в виде легкого белёсого налёта, как благородная седина. Тоже для потенции весьма сильный продукт. Немного отдают синильной кислотой, но это, как мы знаем, не синильная кислота, а полимерный углевод, называемый амигдалин. Цианогруппы входят в состав этого вещества в качестве боковых радикалов. От них этот специфический вкус и запах. Зная, что Эмилий любит эти ядрышки,  Резеда покупала их килограммами у узбеков на рынке, и Эмилий знал, где в общаге их можно было раздобыть. А если забывал, то Резеда не стеснялась ему напомнить.
Таким образом, было много всякой снеди на этом столе, было кое-что и сверх того, что мы бегло упомянули, но и тем, что упомянули, можно было напироваться при желании до заворота кишок и некроза всего желудочно-кишечного тракта. Полный список блюд можно будет найти в приложении, которое мы опубликуем отдельным изданием после выхода этого романа, когда распродадим побольше экземпляров. На вырученные деньги мы разошлём потом это приложение бесплатно каждому, кто приобретёт роман в магазинах сетей "Академкнига", "Дом книги", "Читай-город", "Книжный лабиринт" и прочая, прочая, включая книжные прилавки на биологических факультетах МагГУ и МГУ (это была небольшая рекламная пауза, единственная в своём роде в данном произведении).
Был ещё один десерт на этом мероприятии - настоящий торт "Птичье молоко" в похожей на обувную коробке с рисунком Жар-птицы. Этот торт привезли из дома москвички Веселина и Милослава, когда вернулись в Йошкар-Олу после зимних каникул. Девушки купили торт в гастрономе "Смоленский", относительно недалеко от которого на улице Рочдельской живёт их мама Маша. Торт до начала июня сохранил при температуре плюс восемь по стоградусной шкале имени Цельсия холодильник на общей кухне, не дала ему пропасть и коллективная совесть проживающих в общаге студентов: никто на торт не позарился и не отъел от него хотя бы маленький кусочек. Да, коробку кто-то открывал, о чём говорит след небольшого человеческого пальца на шоколадной глазури, но любопытство, как известно, не порок. Срок годности торта был уже предельный, но в доверительный интервал пока укладывался.

15
Когда Коля и Борис вошли в комнату Эмилия, вся честная компания, кроме них, была уже в сборе. Походный магнитофон Борюсика извергал из себя громкие нарочито-бодрые слова бравурной песни: "Моряк вразвалочку сошёл на берег, как будто он открыл пятьсот Америк!"
"А ведь этот Хиль прав", — подумал Коля, —"Так и надо идти по жизни, вразвалочку. Смешно из-за женского взбрыка так переживать. Девушек на свете много, каждая вторая красавица. Вон какие сидят. Пока я хожу, ревную, Наташа избегает меня, и эту музыкальную паузу ей кто-нибудь другой заполняет своими серенадами. Серёжа этот или препод с гаражом. Что же, как у Высоцкого, "я не вышел ни званьем, ни ростом". Это понятно. Жалости мне не нужно, подачек выпрашивать не стану".
— Ну, товарищ солдат, садись, режь рулет. И полную ему налейте скорее!
Народ уже успел выпить по одной и по другой. Девушки, отведав портвейна "Три топора", стали раскованными и весёлыми. Впрочем, мрачных и скучных среди них и так не было. Но теперь их природную весёлость усилил острый огонёк в крови, воспламенённый выпитым ими вином с повышенным содержанием этанола и сахара.  Знаменитый "плодово-выгодный"   портвейн "777", друг и наставник советской молодёжи, сближающий людей и согревающий сердца! Вязкая красная жидкость в больших бутылках из толстого зелёного стекла объемом ноль семь литра. Боря знал, что положить в рюкзак, когда собирался в поход на улицу Эшпая. А девушки только начали. Парни тоже выпивали, на столе была батарея водочных бутылок. Химик Вася пил с угрюмой сосредоточенностью начинающего алкоголика, сам себе подливал водку в гранёный стакан, ел мало, постоянно молчал и почти не обращал внимание на цветник, составленный из  двух брюнеток, одной блондинки, одной русоволосой девушки и яркой единственной в своём роде огненно-рыжей красавицы Резеды Хасановны, которая полыхала за столом как роза, смеялась, запрокидывая голову, и прижималась к Эмилию Маратовичу, который запустил  одну свою лапу женщине под корсаж и что-то там всё время нащупывал, а другой приобнял её за полные бёдра. Другой химик, Анатолий, ухаживал за всеми девушками сразу, то и дело подкладывал им, несмотря на протесты, еду на тарелочки и подливал в стаканы "Три топора", против чего девушки не возражали. Каждая из них за этим столом хотела решить какой-то свой вопрос и не просто предавалась празднику, а плела липкую сеть, в которую, по задумке, должен был попасть облюбованный ею индивид мужского пола. Интересы некоторых девушек пересекались, и конкуренция только утраивала их охотничью активность. Внешне выглядело всё натурально, а портвейн помогал девушкам реже обращать внимание на задравшиеся юбчонки или подолы платьев, на съехавшие с плеча бретельки, на расстегнувшиеся пуговки.
— Ребята, мой папа военный, офицер, наша семья всё время переезжала из конца в конец Союза, жили мы и в Германии, в Западной группе войск, —рассказывала русоволосая Верочка немного скрипучим высоким голосом. — Так вот, у меня везде были хорошие друзья, но нигде и никогда мне не было так весело и приятно, как сейчас в нашей компании. Мне очень-очень повезло, что я с вами познакомилась. Давайте почаще собираться!
— А что, я не против, — подливал Верочке Анатолий портвейн. — Я готов хоть день и ночь.
— Нет, я серьезно! Вот вы, Эмилий Маратович, как-то стали отдаляться от коллектива. Это нехорошо. Вы педагог, не должны оставлять нас без присмотра, иначе мы наделаем глупостей!
Роза-Резеда, сверкнув своими зелёными глазами, сказала: — Ты бы, Верка, лучше бы порядок в комнате своей навела. Если хочешь, я помогу тебе увидеть, где по углам пыль лежит. Ты ведь девушка! Как можно трусы сушить на стуле, прямо на виду? Вот декан с проверкой придёт, что он скажет?
— Скажет: "Ах, что за девушка тут живёт, у которой такие красивые импортные трусики!" И даст мне повышенную стипендию!
— Да, непросто молодой девушке у нас в стране одеться, если нет знакомых в торговле, и никто не ездит за границу, - подала голос блондинка Наташа, будущий преподаватель английского и немецкого. — Мне папа из поездки в Болгарию столько всего привёз! А мама говорит: "С таким приданым мы тебя легко выдадим замуж за достойного, порядочного человека". А я отвечаю: "Могу ещё года два подождать!" Скажи Коля, ведь я права? Куда мне торопиться?
— Не знаю. Но ты права в главном, нельзя выходить замуж или жениться, радикально решать свою судьбу в зависимости от того, какого происхождения на тебе трусы.
— Не скажи, не скажи! Вот ты обут, я вижу, в новенькие кроссовки. Такие свободно в магазине не продаются. Наверное, без блата покупка не обошлась? Это ведь настоящая фирм;, "Адидас".
— Я их не покупал ни по какому блату. Мне их мама подарила, когда я домой ездил.
— Вот видишь, мама! Женщины лучше ориентируются в вопросах быта. Значит, мама по блату купила. А ты ходишь теперь как принц, и девушки на тебя так и смотрят: «Ах, какой модный парень!"
— Я хожу в них, потому что в них удобно. Хорошо сидят по ноге, можно сколько угодно ходить или бегать, и не устанешь. А что думают об этом девушки, мне неизвестно.
— А я тебе говорю, что девушки думают: "Вот какой модный, симпатичный парень идёт! Какие у него замечательные кроссовки! Если он смог их себе достать, значит, он добытчик, надёжный человек, настоящий мужчина, который может нести ответственность и за себя, и за женщину, которая будет с ним рядом!"
— Как пошло ты рассуждаешь! Значит, это тряпки, барахло определяет, мужчина ты или нет!
— Представь себе, это именно так! Пусть не на сто процентов, но на половину точно мужчина зависит от того, как он выглядит, а женщина — на все сто процентов. Вспомни фильмы, на которых мы выросли. Какие замечательные кожаные куртки были у комиссаров и чекистов! Они были просто пижоны! А форма красноармейцев? Как хорошо смотрелись в будёновках Лановой и Конкин, когда играли Павку Корчагина! Я смотрела кино и думала: "Вот с такими мужчинами я бы даже революцию делать пошла! С наганом за поясом".
— Наган за поясом ты бы не удержала, пистолет надо носить в кобуре! А тебе больше подошёл бы маузер, а не наган.
— Почему это?
— Наган мелковат для тебя!
  — Фу, какой ты! Но ничего. Попадёшь в надёжные женские руки, доведёт она тебя до ума. Мужчина, пока не живёт по-серьёзному с женщиной, ещё не человек, а заготовка!
— Женщина не до ума довести, а свести с ума может. А что же ты тут рассуждала, что женщине нужен мужчина — защитник, опора и добытчик? А сама мечтаешь о мужчине-заготовке.
— Главное, чтобы мужчина выглядел как добытчик. И придать ему этот вид может только любящая, заботливая женщина, разбирающаяся в вопросах быта. В современном мире не надо идти в лес и убивать мамонта. Всё можно купить, надо только знать где купить и иметь необходимые средства. Мужчина должен хорошо зарабатывать, но для этого его всё время должна подталкивать и теребить женщина, иначе он заляжет перед телевизором, будет пить пиво с дружками или шляться по безответственным бабам. За каждым успешным мужчиной стоит умная, властная женщина. Посмотри на Михаила Сергеевича: генеральный секретарь, руководитель самой мощной страны, которая контролирует полмира. А ведь за ним стоит Раиса Максимовна, тонкая, умная, элегантная женщина, умеющая хорошо одеваться. Мужчина нужен женщине как хорошая оправа бриллианту. У Раисы Максимовны хорошая оправа.
— Я предлагаю танцы! — заявила Веселинка. —  Хватит нудных разговоров. Давайте сдвинем мебель!
Стол отодвинули в дальнюю часть комнаты, туда, где уже теснились гири и гантели Эмилия Маратовича. Репертуар Бориса сменили на зажигательную музыку "Бони Эм" и "ABBA", вставив в магнитофон кассету, принесённую сёстрами-москвичками. Веселина и Милослава выскочили на середину комнату и стали танцевать, высоко поднимая ноги и извиваясь всем телом. Другие девушки, кроме Резеды, тоже к ним присоединились.
— Ну, что вы сидите, мальчики! Давайте же к нам! Эмилий Маратович, покажите класс! — пропищала Верочка. — Коля, Толя, ну что же вы!
Борюсика звать было не нужно, он уже танцевал, окружённый девушками. Васю не позвали, так как он уже ушёл и лежал у себя в комнате на полу навзничь и ничего не чувствовал и ни о чём не думал.

16
Коля и Веселина вышли в коридор. Вернее, Веселина вытянула танцующего Николая за руку за дверь.
— Ох, надо отдышаться! — сказала девушка. — Я устала и пьяная. Можно я обопрусь о твою руку?
— Конечно. Но я и сам шатаюсь! — хихикнул Коля. — Никогда в жизни столько не пил!
— Столько всего надо сделать в первый раз! У тебя есть девушка? Кто она? Наташа, из педа?
— Нет, не Наташа. Знаешь, возможно, у меня нет девушки.
— Бедненький! А через день тебе в армию. Давай зайдём на минутку в нашу комнату, я дам тебе свой московский адрес. Я хочу переписываться с тобой, когда ты будешь служить. Знаешь, мы с сестрой решили перевестись в Москву в МГУ.  Тут уровень для нас слабоват. Сюда в общежитие ты мне писем не шли.
— А почему вы сразу не поступили в МГУ?  Или поступали и провалились?
— Нет, мы не поступали и не проваливались. Семейные проблемы. У нас немного странные все в семье. Сколько себя помню, папа и мама всегда жили отдельно друг от друга, в квартирах, которые им достались от родителей. У папы квартира у метро "Академическая", у мамы на "Баррикадной". Папа учёный, доктор физико-математических наук, работает в институте акустики. Мама экономист, работает в торговле. Мы с сестрой жили попеременно то у папы, то у мамы. Папа был всегда весь поглощён наукой, а мама — женщина подвижная, весёлая, остроумная. Конечно же у неё всегда были романы, а папа как будто этого и не замечал. Когда их институт стал закупать новые заграничные компьютеры и приборы, то папа все картонные упаковочные коробки стал приносить себе в квартиру. Говорил, что без упаковки приборы потеряют гарантию. Потом оказалось, что у папы возникла патологическая страсть к собирательству, синдром Плюшкина. Постепенно коробками он забил обе свои комнаты, стал жить на кухне. Потом и на кухне места не осталось. Папа спросил маму: "Можно я перееду к тебе?"
— И что сказала мама?
— Мама сказала: "Конечно, переезжай, мы ведь семья". И папа переехал. И стал привозить коробки уже к маме. Мы с сестрой возмущались, а маме как будто всё равно. Её больше волновало, как у неё развиваются сердечные дела. И нашего папу вдруг стали интересовать сердечные дела нашей мамы. Папа стал прислушаться к её разговорам по телефону, стал за ней следить, подкарауливать около работы. Ругался с мамой, однажды порвал на ней новое платье со стразами, когда она вечером хотела куда-то пойти. Мы с сестрой как раз тогда получили свои золотые медали и аттестаты и должны были куда-то поступать. Обеим нам нравилась химия, а в Йошкар-Оле у нас дядя родной преподаёт общую химию в универе. Он нам и посоветовал поступить в МарГУ.
Дядю этого Коля знал хорошо, он у них читал на потоке лекции. Когда Коля подал документы на поступление, то в тот же день решил осмотреть университет изнутри. Сначала обошёл старый корпус, а потом на автобусе доехал до новых корпусов, в одном из которых находился биолого-химический факультет. В одном из длинный коридоров с приятно и музыкально поскрипывающим под ногами паркетом Коля наткнулся на трёх женщин, которые стояли вокруг невысокого коренастого мужчины в сером костюме.
— Евгений Вениаминович, ну спойте, пожалуйста, что-нибудь.
— Нет, милые мои, давайте в другой раз. Мне кажется, я охрип немного.
— Ну спойте сейчас! Хоть пару куплетов. Поднимите дамам настроение.
— Что делать, в ваших руках я как воск! Не могу долго сопротивляться.
— Ура, ура, наш миленький Евгений Вениаминовичек! — захлопали в ладошки женщины. — Пойте же наконец! Спой, светик, не стыдись!
Мужчина встал в театральную позу, выбросил одну руку вверх и в сторону. И запел приятным, глубоким баритоном почему-то женскую песнь:

Мой костёр в тумане светит,
Искры сыплет на лету
Ночью нас никто не встретит
Мы простимся на мосту...

Коля спустился на несколько этажей ниже и пошёл по переходу в другой корпус. Но и  досюда доносился голос поющего Евгения Вениаминовича:

...Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стя-ааа-нутыыый тобой?..

В октябре, когда начались занятия, Евгений Вениаминович на второй или третьей по счёту лекции, во время яркого эмоционального рассказа о гибридизации орбиталей, подлетел к встроенному шкафу аудитории и распахнул его дверцу. Видимо, хотел достать из него какое-то наглядное пособие. Из шкафа ринулась под ноги преподавателя целая лавина пустых водочных и винных бутылок, которые, по мере их опорожнения, Евгений Вениаминович складывал в этот шкаф в течение летних каникул, когда занятия в аудитории не проводились, а сейчас об этой коллекции он забыл и по неосторожности прилюдно воспользовался. Была у химика такая слабость, не редкая среди тонких мыслящих людей.
— Как же вы вернётесь в Москву, если у вас дома такое происходит? —задал вопрос Николай.
— А мы дома и не собираемся жить. Нам дадут общежитие. Нас дядя прописал в Йошкар-Оле, поэтому мы теперь в Москве иногородние.
— Какой сложный манёвр! А вдруг вам не дадут общагу?
— Нас подстрахует другой наш дядя, профессор Гузей. Он как раз преподает на химфаке МГУ. Обещает решить вопрос с общежитием.
— Ловкие вы!
— Ничего не поделаешь. Жизнь жестока и немилосердна. Вынуждены выкручиваться.
—  Обычно многие складывают руки и плывут по течению.
— Это не про нас! Мы по течению не плывём! — рассмеялась Веселина.
Московский адрес своей мамы девушка написала на листочке и передала его Коле:
— Не потеряй его, пожалуйста! Пиши мне, очень буду ждать от тебя отчёта, как ты становишься отличником боевой и политической подготовки.
— Не потеряю, — заверил девушку Николай, положив записку с адресом в карман. — Ну, что идём обратно?
— Подожди, Коля! Помнишь, ты просил у меня справочник по химии?
— Ой, правда, извини, что не вернул. Давай я за ним сейчас сбегаю!
— Постой. А помнишь, о чём я тебя спросила тогда, когда ты пришёл за книгой?
— Нет, извини, я не помню.
— Я тебя спросила: "А чем ты меня отблагодаришь?"
— Вспомнил! Я пообещал сводить тебя в кино!
— Да, но не только это!
— А что ещё?
— Ты обещал меня поцеловать.
—Я и поцеловал тебя в щёчку.
— Нет, это был не поцелуй. Этого недостаточно.
— А какой должен быть поцелуй?
Веселина встала со стула, подошла, пошатываясь, к сидящему на её кровати Николаю и села ему на колени. Обвила руками за шею и прошептала горячими губами с лёгким запахом портвейна парню в ухо: "Я тебе сейчас всё покажу!"
Утром Николай не сразу понял, во сне или наяву было то, что случилось ночью. Он помнил, как был момент, когда Веселина оперлась о стену грудью и руками и сказала ему, стоявшему с глупой пьяной улыбкой у девушки за спиной: "Ну же, скорее! Хочу тебя! Возьми меня как ты хочешь!" Выбор у Коли был небольшой, и он овладел девушкой сзади. Вошёл сзади. А что делать? Вы бы не вошли? Когда он вошёл в её влажную горячую плоть, девушка сказала: "Ах!", а потом спросила: "Тебе нравится у меня внутри?" "Очень!" "Бери же меня сильней! Делай, что хочешь. А я хочу тебе принадлежать!"
И они долго любили друг друга, используя в качестве опоры различную мебель в комнате. Побывали на деревянном продолговатом столе, который стоял прямо в центре помещения. От этого к спине и ягодицам Веселины прилипли сухие хлебные крошки, которые так и сыпались с неё, когда она, поменявшись с парнем местами, оседлала Николая, а оставшиеся на столе частицы хлеба теперь уже призывнику впивались в спину.  Провели несколько эпизодов любовной схватки на стульях, послушав, как они поскрипывают на разные голоса от биения двух их молодых тел. После этого Веселина сидела на комоде, обхватив призывника своими длинными ногами и говорила парню: "Вот так! Вот так! Ещё, ещё! Нет, нет, не останавливайся! Как это находишь правильную точку? Сильнее, сильнее!" Потом на этот комод девушка усадила самого Колю, и при этом опустилась на колени и что-то пыталась ухватить у него там, внизу, ртом, и при этом говорила парню: "Отдай!", - а он уворачивался и сопротивлялся и заявлял девушке: "Не отдам! " – и она от этих  слов и попыток увернуться очень смеялась. Потом они оказались в постели Веселины и продолжили взаимные ласки, своими толчками сильно растягивая и напрягая кроватные пружины, которые жалобно стонали каким-то женским голосом. И вдруг Коля увидел, что он обнимает уже не Веселину, а Трепонему из умывальни. Таня-Трепонема улыбнулась ему, приблизила своё лицо к лицу Коли, и вдруг у неё отвалился нос, а под ним обнажилась жуткая язва. Таня ловко поймала нос на лету и приставила его себе обратно...

17
Проснувшись, Коля осторожно освободился от жарких объятий обнажённой Веселины. Сначала он снял с себя её тёплую липкую руку, потом как можно медленнее убрал её голову со спутанными волосами со своей груди, затем осторожно разъединил сцепленные щиколотки девушки и убрал с себя ту её ногу, что была сверху и слез со второй ноги, на которой лежал сам. Подобрал детали своего разбросанного по комнате гардероба, быстро оделся и вышел вон из комнаты. Веселина так и не проснулась и спала потом ещё почти до вечера.
У себя на этаже в умывальной комнате Коля подсоединил к одному из кранов отрезок чёрного резинового шланга, снова разделся догола и вымылся холодной водой, которая стекала с него прямо на пол. В полу была решётка, куда уходила лишняя вода, но всё равно Коля развёл вокруг себя порядочную сырость, так как несколько раз немилосердно надраивал себя мочалкой и затем смывал шлангом густую пену.
Закончив водные процедуры и переодевшись, Коля спустился вниз по лестнице. Дверь в свою комнату запирать не стал, так как в ней мирно спали в его постели Борис и прагматичная блондинка Наташа, будущий педагог. Ключ от комнаты остался лежать на столе, Коля просто прикрыл дверь и заложил её бумажкой, чтобы она не распахнулась случайно сквозняком. На бумажке остался адрес мамы Веселины.
На улице Коля поймал такси, и молодой водитель-армянин по имени Аршак за три рубля помчал новобранца в посёлок Сурок.
На такси самостоятельно Коля ехал впервые. Раньше он один ездил только в более крупном общественном транспорте. Как сказала Веселина, ещё многое предстояло попробовать в первый раз.
— В армию идёшь, братан? — спросил Аршак Николая, как только они отъехали от общаги.
— Да. Завтра сбор в военкомате.
— Молоде-е-ец! Настоящим мужиком будешь. Кто в армии не служил, тот не мужик. Я до армии такой дурак был, слушай. А после армии всё теперь хорошо, работаю, отдыхаю, девушек люблю!
— А до армии не работал, не отдыхал, девушек не любил?
— Всё делал, брат!  Только плохо всё выходило. Не та работа, не тот отдых, неправильная девушка. А теперь всё хорошо, всё правильно!
У нас река вот так течёт, тут мы жили, а на другом берегу турки.
— Аракс?
— Что Аракс?
— Граница с Турцией ведь по реке Аракс идёт.
— Нет, слушай у нас другая, горная речка, маленькая, ты её не знаешь. И турки наши, советские, азербайджанцы. И вот, значит, начали турки землю самосвалом возить и с берега у себя сбрасывать. А у нас на берегу храм старинный. Заброшенный, но всё равно жалко. Предки ходили, молились, пока коммунизм у нас не построили. Там всех предков рядом и похоронили. И вот турки землю кидают, река течение меняет и подмывает наш берег. Смотрю, трещины по храму пошли. Собрал друзей, на другой берег ночью переправились, в кустах сидим, ждём. Подъехал Фархад их с той стороны на самосвале, остановился, вышел он, стоит и ссыт в нашу сторону прямо на кусты. А луна тоже вышла, всё видно, а Фархад, значит, как пожарник стоит, кизил поливает. Мы выскочили, запинали его. В самосвал сели, отъехали подальше от берега, землю сбросили, а машину подожгли. И тут нас турки поймали, избили. Много денег пришлось собирать родне, выкупать нас. А заплатили туркам, они нас связанных на то же место привезли на другом самосвале. Тот ведь сгорел. И сбросили нас прямо в речку с берега. Мы чуть не утонули. Я, значит, к дому подхожу, а папа мне навстречу идёт. В руках у него палка. Думаю, папа меня хочет палкой бить. А он палку бросил, обнимает меня, плачет. Говорит: "Я, сынок, совсем не могу теперь ходить без палки. И мамы у тебя больше нет. Умерла от горя. Думала, что турки на том берегу зарезали тебя как барана". Вот такой дурак я был. Надо было в Москву написать, а не самосвал жечь. У нас без белого царя какой мир? Никакой мир нету. И вот, значит, я в армию попал, а в части тоже турки из Нахичивани оказались. Спросили: "Ты кто такой? Как зовут?" Я говорю: "Аршак". И они меня сразу на землю и пинать. В туалет иду, моча с кровью. В госпиталь положили. Вернулся, а тут моих земляков прислали, все борцы, спортсмены. Боксёр один. Стали потом турки в туалет кровью писать. В армии, братан, хуже нет, когда землячества собираются. Кого меньше собралось, тех бьют. Только русские не объединяются. Друг друга бьют, их бьют. У русских дедовщина. Если молодой, иди носки, трусы дедушке стирай. Полы за него мой. На шухере стой, когда дедушка днём в казарме спит. В часть придёте, они самых слабых будут искать, кто подчиняться любит. Если не подчинился, побьют и отстанут. Если сразу носки стираешь, так и будешь потом. Так что выбирай сам. И друзей сразу заводи, если что, вместе отбиваться. Одного по любому запинают, какой бы ты ни был спортсмен и каратист. Будешь спать, а тебе табуреткой дадут по башке и всё. Пенсия по инвалидности. Смотри, приехали! Слушай, далеко оказалось. Пять рублей дай, да?
— Не дам! Держи трояк.
— Ну давай, счастливо, брат. Увидимся, расскажешь потом про армию. Люблю такие рассказы.

18
Коля шёл по частному сектору посёлка Сурок и рассматривал дома вокруг. За заборами из штакетника, окрашенного в основном в один из двух цветов — зелёный или синий, — женщины и подростки окучивали тяпками картошку, жиденькие растеньица. В Казахстане в начале июня картошка солиднее и уже похожа на небольшой кустарник. Зато на Севере растут хорошо сосны и ели, вон за домами какой лес, настоящая тайга. Из сосновых брёвен сложены дома, в которых живут эти женщины и подростки посёлка Сурок. Интересно, почему не видно их мужей и отцов? Валят ли они лес где-то там в чаще или возят песок из карьера на стройку? А может быть окучивание картофеля в этой местности не считается мужским делом, поэтому глава семейства вынужден лежать один в горнице на печи или на лавке, возможно даже на диване, пить квас или самогонку, слушать радио или смотреть программу "Сельский час". Нет, скорее всего он смотрит военный боевик, "Щит и меч", например.
Из окна дома, мимо которого Коля сейчас проходил, доносились задорные повизгивания гармошки, дробь топотушек и слова песни на марийском языке с рефреном: "Весел;, весел;! Весел;, весел;!" С ударением на "а". В этом доме явно предпочитали слушать радио. Из окон следующего дома певица жалостливым, как у Тани Булановой, голосом пела по-марийски очень грустную мелодичную песню. Ребята в общаге рассказывали, что эта певица, возможно, от звука собственного голоса или из-за текста песен, которые исполняла, а скорее по причине неудачной любви, — впала в глубокую тоску и выбросилась из окна. Знание её печальной судьбы и песня, которую певица пела в записи, производили глубокое художественное впечатление, особенно осенью, которая здесь наступает очень рано. Трудно в это время певицам. Не зря именно осенью, когда студент Коля Васильев и его сокурсники работали в совхозе, в один из очень холодных, промозглых дней, в конторе, куда биологи пришли за пустыми мешками для сбора картофеля, по радио объявили, что умерла великая певица Клавдия Шульженко.
Возможно, из-за того, что мужчины в этих краях находят причину сторонится женщин, оставляя их с тяпкой наедине, произошёл фольклорный случай, о котором рассказали Коле ребята-марийцы, с которыми он жил в общежитии в одной комнате. Жила-была в одной марийской деревне женщина, которая была одинокой или же чувствовала себя одинокой. Она часто одна ходила в тёмный лес, собирала грибы, ягоды, хворост, косила траву, собирала её в копны, и всё это потом приносила домой. И вот однажды шла она шла, шла она шла по лесу и думала свои одинокие грустные мысли. И вдруг земля ушла у неё из-под ног, и белокурая лесная женщина полетела. Нет, она не превратилась в белую голубку и не взлетела на самую толстую ветку самой высокой сосны. По естественным физическим причинам женщина упала в глубокий овраг и сильно расшиблась и оцарапалась. По дну оврага протекал ручей, и смерть от жажды ей не грозила, зато она сильно страдала от холода и голода. Отлежавшись, женщина попыталась встать, и это ей удалось. Но выбраться из оврага она не смогла, — уж очень крутые, высокие и скользкие у оврага были стены. Села она на поваленное дерево, пригорюнилась и заплакала. И вдруг почувствовала, что кто-то легонько тронул её за плечо. Обрадовано она оглянулась, думая, что это какой-нибудь добрый человек её нашёл, и теперь она будет спасена, но то, что она увидела, заставило её содрогнуться и едва не поехать кукухой: на неё смотрел огромный медведь с полной зубов и зловония разинутой пастью.  Лишилась ли она чувств или прикинулась мёртвой, не знаю, но так или иначе она упала под ноги изумлённого лесного хищника. Медведь обнюхал даму, облизал своим вонючим, но антисептическим языком раны и царапины на теле несчастной и — о, чудо! — ссадины начали быстро заживать, и через две-три недели женщина была как новенькая. Медведь, стараясь не откусить чего-нибудь от женщины для её функционирования нужного и не сломать бедняжке позвоночник или там руку или ногу, с насколько возможной при его положении дикого лесного зверя грацией и изяществом, прикрыв зубы толстыми губищами, подхватил путешественницу своей большой пастью и закинул найденное тело себе за спину, а потом уволок в какое-то тайное таёжное место жительство, в окрестностях которого он был прописан с момента рождения. Когда женщина очухалась, то увидела, что находится не то в чуме, не то в кривой и косой избушке, а может быть это был шалаш, сложенный каким-нибудь студентом или младшим научным сотрудником, который бродил здесь когда-то в поисках острых ощущений и ради единения с природой во время непродолжительного отпуска. Во всяком случае в шалаше этом сохранился довольно новый спальник на две персоны, туристический коврик и поджопник из пенного материала для лежания на стоянках и сидения на привалах, большой зелёный брезентовый рюкзак "Ермак" с алюминиевой рамой с обычным для туриста содержимым, а также первый том книги "Граф Монте-Кристо". Очевидно, медведь шуганул этого туриста, тот в панике всё бросил и убежал, а медведь в шалаше поселился и стал жить как у себя дома, сделав себе здесь резиденцию, то есть берлогу. Женщина попыталась выбраться из берлоги и куда-нибудь уползти, но медведь на неё только рявкнул и дал ей небольшую затрещину, от которой она потеряла на некоторое время сознание. Когда мадам пришла в себя, то снова случись рык, затрещина, потеря сознания. Получив небольшое сотрясение мозга, женщина поняла, что не следует повторять попыток к бегству и смирно уже сидела в берлоге даже тогда, когда медведь за ней не присматривал и бродил по своим мужским медвежьим делам далеко от дома. Медведь приносил женщине еду на свой вкус, — то кусок ляжки кабана, то рыбу, щуку там или сазана. Иногда мишка выгонял гостью прогуляться, поесть сладенького, орехов, малины или клюквы. Дальновидная женщина собирала лесные продукты, сушила и делала себе запасы на зиму. Сушила она и часть того, что приносил медведь: мясо, рыбу, личинок жуков. Зимой ей всё это пригодилось, когда медведь дрых, а она лежала у него под тёплым боком и потихоньку уплетала запасы. И теперь самая пикантная часть истории, которую слабонервных прошу пропустить и не показывать девственницам и детям: медведь стал жить с женщиной как муж и жена или как медведь с медведицей. Обоим это так понравилось, что этот образ жизни они оба уже менять не хотели. Эта лесная идиллия длилась несколько лет. К сожалению, никакое счастье не вечно. Местному охотоведу из центра пришло распоряжение отстрелить два-три медведя для контроля численности и для медвежьих котлет в кремлёвской столовой. Третьим медведем оказался как раз наш герой медведь-любовник, его и застрелили. Женщину отловили; она рыдала, билась, царапалась и кусалась. Подлечили в фельдшерском пункте, а потом и в хорошей ветеринарной клинике. Возвращаться к мужу в деревню окучивать картошку она наотрез отказалась. Попросила вернуть её домой, в лес. Охотовед почесал себе репу и надумал предложить лесной диве свою руку и сердце. Так как внешне охотовед не сильно отличался от её предыдущей лесной привязанности, женщина немедленно согласилась и вновь обрела покой и счастье в таёжной глуши. Когда Коля услышал эту историю, то страшно возмутился и сказал, что такого не могло быть, что это полное попрание и женского и человеческого достоинства, что не может зверь и человек жить как муж и жена.  Чтобы доказать Николаю, что возможно ещё и не такое, ребята привели в пример основанный на реальных событиях американский фильм "Кинг-Конг" и рассказали историю о деревенском юноше, которого из-за гнусного сексуальное пристрастия назвали нехорошим словом, которое на язык приличных людей переводится как "куролюб". Тут Колю чуть не стошнило; тогда, чтобы его успокоить, ребята рассказали, что зато по лесам в Марий Эл водятся скопцы, которые вообще никому не делают ничего дурного, и эта мысль, что есть такие чистые незамутнённые люди, должна согревать. И в это Коля не поверил, сказав, что не может человек по доброй воле отрезать себе яйца даже ради последующей безгрешной жизни. Ребята посмеялись и рассказали, что процедура оскопления выглядит совсем не так как Коля себе её представляет, никакого похожего на самострел членовредительства. Как же это делается? А вот как. Приглашают на собеседование какого-нибудь парня и рассказывают ему о том, как хорошо быть скопцов, какие они богатые и содержательные люди, как интересно проводят время, путешествуют, читают книги. Показывают набитый золотом сундук и говорят: "Всё это будет твоим, если решишь к нам присоединиться" А тот им: "Да нет, да не хочу, да стрёмно это как-то и девочек я люблю". А они ему говорят: "Иди ты в баню! Потом продолжим разговор". Тот идёт в баню, парится, приходит весь розовый и распаренный и говорит: "Ну, заливайте дальше, как там наши корабли бороздят просторы Большого театра". Ему ничего не говорят, сажают на скамеечку, приносят шашлык, булочку, компот. Он это ест и продолжает подтрунивать над дураками-скопцами: "Давайте, рассказывайте, убеждайте меня, чтобы я согласился на кастрацию.  А я шашлык буду уплетать и насмехаться над вами". А они и сами смеются: "Всё уже, милок!" "Что, всё?" "А то, что ты теперь уже один из нас". И подносят ему тарелочку, а на ней его мошонка на льду лежит, а в ней яйца его родимые перекатываются. Он вскакивает, руками всплёскивает по-девичьи и тенорком таким пищит: "Ах вы, падлы, что же вы сделали! Как же вы меня достоинства моего мужского лишили?" А те показывают, что в скамеечке, на которой он сидел, дырочка сделана, в виде сердечка. В Европе в средние века часто такие стулья мастерили. И вот когда бедолага после бани, распаренный, сел на эту лавочку, то бубенцы его через дырку, которая в виде сердечка, вниз и свесились. А под скамеечку подставили тазик медный с отваром из благовонных трав; дух от этих трав за какие-нибудь пять минут оказал на бубенцы освежающий и успокаивающий эффект, похожий на ту заморозку, что делают дантисты перед тем, как дёргать зуб. А старичок один многоопытный, тоже скопец, снизу подобрался, петельку из конопляного шпагата набросил, перевязал хозяйство, одной рукой яйца оттянул, а другой — чик! — острым ножичком, и пожалуйте бриться: ваши яйца, сударь, лежат у нас на блюдечке с голубой каёмочкой.
Все эти истории, этот местный колорит припоминал Коля, когда шёл по посёлку Сурок и смотрел на грустных женщин, упиравшихся со своими большими тяпками на обширных картофельных плантациях, с которых они непременно с радостью бежали бы хоть к медведю, лишь бы жить, окутанными вниманием, лаской и заботой. С подозрением Коля посмотрел на встретившегося наконец мужичка, который гнался по просёлочной дороге за молодой голенастой домашней курицей-пеструшкой. Так же подозрительно покосился призывник и на двух безбородых щекастых мужиков в каких-то бабьих салопах, которые с интересов на него поглядывали из-за забора, лузгая семечки и сплёвывая шелуху в крапиву. "Нечего ловить в этом частном секторе, — подумал Коля, — надо выбираться отсюда быстрее".
Действительно, вряд ли семья Наташи Николаевой живёт в частном доме. Скорее всего где-то должен быть военный городок, там их и надо искать. Коля вспомнил, как Наташа показывала школьные фотографии, и на одной из них она стояла рядом с высоким статным мужчиной в чёрной морской форме. Сказала, что это был её папа. Воинского звания Наташиного папы Коля тогда не спросил и сильно теперь жалел об этом. Поиски очень бы облегчились, если бы он знал звание отца возможной будущей невесты и его имя-отчество.
И вот Коля увидел большие зелёные металлические двустворчатые ворота, к которым были приварены металлические же чёрные якоря и металлические красные звёзды. У ворот стояли часовые матросы с акээмами. Ворота были встроены в металлический забор, а за металлическим забором были кварталы пятиэтажных домом, в панелях которых арматура была тоже металлическая, стальная. Коля подошёл к одному из часовых и спросил:
— Парень, ты не знаешь...
— Отойди, мне нельзя разговаривать, я часовой!
— Но всё-таки...
— Отойди, говорю! Я сейчас патруль вызову!
И тут рассмеялся второй часовой и сказал Коле:
— Да он же салабон, его только что призвали, ему вообще не положено разговаривать. Ты у меня что хочешь спрашивай, я тебе отвечу. Любую военную тайну!
— Я Николаевых ищу. У них дочка Наташа. Папа метр восемьдесят пять, брат метр девяносто.
— А ты кто им будешь?
— Зять!
— Во даёт Наташка, уже и замуж вышла! За тебя за мелкого!
— Я не мелкий.
— Знаю. Просто я очень крупный. А Николаевы уехали, отпуск у них.
— Как уехали? У неё же сессия. Экзамены.
— Наташка-то осталась, но тоже собирается завтра утром уехать. В Йошкар-Олу поедет парня своего в армию провожать. А ты тут лапшу мне на уши вешаешь, что ты зять. Не замужем она и парень есть в Йошкар-Оле. Ладно, катись отсюда. Щас разводящий смену нам приведёт, не надо ему тебя видеть.
— Погоди, а где сейчас Наташа? В городке?
— Да вон она!
— Где?
— Вон, у озера сидит на пригорке. С учебниками. Я тут стою, любуюсь на нею, жалко даже с поста сменяться.
Коля увидел метрах в трёхстах-четырёхстах перед собой ладную фигурку юной девушки в красном летнем платьице. Девушка сидела на травке на небольшом пригорке и смотрела на озёрную гладь, на тёмный хвойный лес за озером, на плывущие по небу большие белые облака. Солнышко светило на девушку, золотило, ласково её согревало. Да, это была Наташа! Николай почувствовал, как его захватила безмерная радость. Он словно был мёртв и вот он ожил, пропадал и нашёлся. Наташа была в том же красном платье, в котором она пришла год назад примерно в эту же пору на вступительный экзамен, немного на него опоздав. Вошла в аудиторию, когда все уже писали сочинение, и Коля тоже про своё "Горе от ума" писал. И эта девушка сразу же осветила собой всё большое помещение, которое было темновато из-за нескольких перегоревших и вовремя не заменённых лампочек. Стало светлее, чем от света любой лампочки, и Коля мгновенно влюбился.
Николай сначала хотел сразу же побежать к Наташе, но остановился на минуту, чтобы на всю свою оставшуюся жизнь запомнить эту картину: вот она сидит, его Наташа, мозг его костей, любимая девушка, которую он едва не потерял из-за собственной глупости! И он теперь сделает всё, чтобы помириться с любимой, чтобы удержать её, не потерять. Чтобы быть для неё преданным медведем. До конца, до гроба, до выстрела охотоведа. Остановись, мгновение, ты прекрасно!
Коля наклонился к клумбе и, как Лановой в фильме "Офицеры", начал рвать для любимой цветы.
— Ваши документы!
— Что?
Колю обступили рослые ребята в военно-морской форме: один матрос, один старший матрос, старшина первой статьи и с ними дядька их Черномор, то есть, офицер, лейтенант. Лейтёха.
— Ты что, глухой? Документы предъяви!
— У меня с собой нет документов.
— Если ты призывник, то должен носить с собой паспорт и приписное. Если документов нет, то ты уклонист или дезертир, и мы тебя должны задержать и доставить.
— Мои документы в военкомате. Меня завтра в армию забирают.
— Завтра уже шестое июня. Весенний призыв закончен, никого уже не забирают. Значит, ты дезертир.
— Нет, не всех ещё забрали студентов, некоторые остались.
— Где же твой студенческий билет?
— Дома, в Казахстане, в Актюбинске.
— Так, ребята, в машину его, быстро.
— Отстаньте! Гады, пустите!
В Йошкар-Олу Колю на УАЗике доставили бесплатно.

19
Пятого июня 1985 года в Йошкар-Олинском военкомате все службы были заняты ответственной и сложной государственной работой: надо было как-то разумно распределить массу новобранцев по так называемым командам для отправки в армию. Вы наверняка видели такие команды на марше: вдруг из-за угла вылетает толпа пацанов голов эдак в двадцать-тридцать, чем-то сильно перевозбуждённых, гогочущих и по всем признакам опасных. Вы думаете, что это банда хулиганов или налётчиков, явившихся из кошмарного сна специально ради вас. А вы только что мирно шли себе по улице, никого не трогали, может быть, вы даже были в шерстяном или полушерстяном костюме-тройке или двойке, при галстуке, фетровая шляпа поверх лысины или на стриженной бобриком шевелюре, возможно, что и очки на вас были или мирная бородавка на носу. Иногда вы шли один, бывало и с женой, случалось и с чужой. И вот вы остановились и вас обтекает со всех сторон эта шумная и опасная толпа. И вы чувствуете себя маленьким, потерянным, испуганным и несчастным, как мотороллер, попавший посреди пыльной дороги в гущу стада баранов или молодых бычков, ведомых на убой. И вот вы стоите, тарахтите и немножечко пускаете в атмосферу газ. И бычки эти такие неосторожные, нерасторопные, так и прут, так и прут, и странно, что они вас ещё не растоптали, не порвали, не вывернули наизнанку. И вы рады были бы отдать этим животным содержимое своих карманов, кошелька, портфеля. Женщину бы эту с радостью отдали, жену эту чужую, от которой удовольствия было на пять минут, а сложностей, беспокойства и накладных расходов просто во сколько, и конца-края им нет. Сейчас бы скорей домой, на диван, чтобы в пузцо ваше мягкое, в эту трудовую мозоль, никто локтями больше бы не тыкал, не толкал. Не мальчик вы уже. И не мячик. И вдруг вы видите его, спасителя вашего, прапора или лейтёху, и с ним дембеля-сержанта с расстёгнутой до пупа гимнастёркой. У этого сержанта бархатные погоны, окаймленные золотистой бахромой от старой скатерти, и эта бахрома делает  погоны похожими на эполеты на плечах  поручика Голицына, который "не падайте духом". У дембеля-сержанта болтается несколько жёлтых витых верёвочек на груди, к одной из них привязана пустая начищенная добела автоматная гильза или жестяная свистулька. Верёвочки эти очень похожи на аксельбанты, которые были у Юрия Соломина в фильме "Адъютант его превосходительства".   И теперь вам стало ясно, как день, что эти пацаны никакие не звери, раз у стада есть пастухи, что это просто солдатики, родимые вы наши защитники, ах, какие же вы молодцы, мясцо пушечное. И вот вы снова увереннее обнимаете за талию стоящую рядом с вами женщину и расслабление держите портфель. И сфинктеры вы свои снова держите в нормальном физиологическом тонусе: они у вас больше ни расслаблены сверх меры с риском выпустить в штаны то, что имело приглядный и аппетитный вид тридцать шесть часов назад, ни сжаты до предела, до зубовного скрежета. До свидания, мальчики! Служи солдат как дед служил!
В семь часов вечера в военкомат из посёлка Сурок доставили подозреваемого в дезертирстве, без документов и опознавательных знаков. Предварительное расследование на месте задержания подозреваемого произвёл военно-морской лейтенант И. И. Тщедушных. Установлено, что выявленный дезертир, по всей вероятности, сбежал из какой-то войсковой части в Казахстане, возможно при помощи секретной подводной лодки, передвигающейся внутри нефтяной трубы, идущей с севера Казахстана до посёлка Сурок.
Задержанный утверждает, что затребованные от него для выяснения личности документы находятся в военкомате города Йошкар-Ола. Для проверки этой информации дезертир доставлен патрулём в означенный военкомат и сдан под расписку ответственному дежурному офицеру.
Так как дело Николая казалось важным и неотложным только ему самому, а на самом деле таковым не являлось, никто в военкомате не бросился сразу разбираться, прав он или нет и где находятся его документы. Чтобы не мешал, его заперли на время в комнату-накопитель с двухярусными деревянными нарами, в которой военкомовцы содержали призывников, до которых не дошли руки.
Около часа ночи кто-то заметил в окне занимаемого Колей помещения напрасно зажжённый свет. Уставший за долгий непростой день старший прапорщик Синяков не стал выслушивать невразумительную речь неизвестно как проникшего в помещение парня, эти его рассказы про мозг костей и прекрасную даму на холме, облечённую в солнце; он вывел хулигана за ворота и нецензурно обозначил, куда тому надо идти и с какой скоростью.
В два часа пятнадцать минут ночи Николай дошёл до стоявшего под северными яркими звёздами общежития на Эшпая, постучал, позвонил, но ему никто не открыл. После первой попытки проникнуть внутрь розового дворца молодёжи Коля не стал больше шуметь и, тем более, устраивать штурм. Вместо этого он тихо и смиренно направился в сторону расположенного недалеко от общежития детского сада, перелез через забор, дошёл до беседки, в которой было две лавочки, лёг на одну из них и заснул.