Первая, белая, и всея. глава 42

 Глава 42.  Юнкер Милашка.

*Хозяйский сын имел обязанность: убирать комнату немца, выносить утром ночное эмалированное ведро крытое крышкой, мыть назначение ведра, заливать чистой водой и оставлять для новой ночной нужды. В глазах его навсегда заползла намеченная покорность. Она ещё более окрепла, когда долгие морозы пухлыми сугробами легли по всем закоулкам, пришли привычные холода. Наступившая зима долго сыпала тёмный, перемешанный копотью снарядов снег. Работный мальчик тупым топором с забралом, колол дрова, топил грубу, мыл мягкие офицерские сапоги и ставил на запечье сушиться до утра. На рассвете, обер-ефрейтор Беккер чистил тёплые сапоги ваксой, не доверял пронырливому подростку наводить блеск на яловую кожу, выработанную из шкур горных альпийских быков.
Подполковник уже полгода упорно работал по глубоко засекреченному проекту получивший кодовое название: «милашка». Положение на фронте портилось, но контакт с юрким мальцом был самой важной его заботой. Главная задача Ланге содержала умение научить избранного югенда, думать зависимо от «железной пластины века».
Мальчик, оказался совершенно подходящим объектом для намеченного задания, он был: обходителен, вежлив, любопытен, услужлив, необыкновенно сообразителен, умел приспосабливаться к меняющейся обстановке, не все вопросы были ему понятны, но он всегда на них выискивал нужный ответ. Быстро усвоил образ умелого немецкого действия, наращивал запас словесной практики, мог проникновенно вникать в наставления властного руководителя, который требовал от него всегда иметь необходимое внимание. Немец научил советского школьника играть в шахматы. Часто и долго проводили время за игрой, Милашке нравились внушительные правила по шахматной тактике. Сердце наставника колотило по сознанию прочного железного содержания, от него невозможно отстраниться, железо твёрже всего человечества, ему следует навсегда покориться! Как-то подросток спросил: если на земле закончится железо, сможет ли Германия извлекать его из гнева людей и плодов человеческого ума? Подполковник задумался, невпопад переместил главную фигуру шахматного поля, он не имел права проигрывать. Сообразительному юнцу для равновесия стратегии, также иногда приходилось делать опрометчивые ходы, другой раз он непреднамеренно допускал оплошность, а оплошность тоже назидание недостатку. Мальчик вдруг не по возрасту и политическому состоянию предположил, что перестроечному немецкому порядку стоит удерживать крестьян в вечные колхозы, не следует единоличное хозяйство восстанавливать, это невыгодно Великой Германии, вдруг добавил, отступление - сказал он - не всегда поражение. Обжёг неожиданной мыслью, имел упреждённое понимание повседневного опыта. Умиротворение посыла, заложенное в воспитаннике, понудило немца передумать представление об обязательном русском опустошений, намеченное ещё тысячу лет до настоящего периода, придётся перестройку системы отложить на полвека. Начальнику разведки, нравилось удачно выбранное  установление, он многократно клятвенно повторял, намеченное предстоящим временем «новое мышление». Тайно и явно восторгался бойким питомцем, называл его, не иначе как «милашка-сынок», сходство с сыном всегда умиляло удалённого от семьи родителя, ему казалось, что перед ним, не иначе как настоящий, чисто готического происхождения юный ариец. Кроме всего он запланировал через сорок лет брожения по пустынному коммунизму, сделать Милашку самым выдающимся немцем вновь выстроенной Европы, с его помощью навсегда объединить исконные германские земли. Не однажды уточнял, допытывался, нет ли немецкого следа в его роду? То, что коренные восточно-арийские племена готов, заодно с гуннским племенным союзом Аттилы переселились в Германию, он знал, но умалчивал. Подполковник всё чаще подслащивал «назначение своего плана» угощал: шоколадом, халвой, конфетами в болотной обвёртке, и редким любезным словом. Он знал, что первый сладкий вкус, имеет  решающее преимущество. В «железной пластине» забил последнее назначение развитого подростка, заочно зачислил его в корпус «гитлерюгенд» и отослал свои разработки в архив Берлина: фотографию, отпечатки пальцев, и анкету лично им составленную, отмеченную обязательной кодовой надписью в конце каждой страницы важного текста.
Наконец, Милашкой - «заложенному снаряду предстоящего решения», - заинтересовался лично фюрер. Это неслыханный успех!
Успех, гарантировал подполковнику очередное повышение звания. Укреплял веру в вечность рейха.
Шагающий сорок третий переломный год, обидел Милашку потерей проникновенного состояния. Глядя, на приподнятые погоны полковника, имеющие собирательный вес, он спросил: - А если бы не было азиатской конницы составленной из танков Т-34, была ли бы механизированная немецкая армия такой славной и сильной в отступлении?
Немец оторопел от осведомлённости мальчика, решил не отвечать на своевременный вопрос. Он спешил. Перед отъездом, сжёг в печи все бумаги, оставил при себе вечность «железной пластины». Потребовал, от навсегда полюбившего Германию подростка, беспрерывно помнить о клятвенной преданности, вернул Милашке право на ударное самочувствие и новое мышление, рекомендовал уверенно продвигаться «на верх коммунизма», решительно председательствовать на всех предстоящих собраниях, перестроить верхи и низы…
 Слышны были приближающиеся взрывы, и герр полковник  вовремя успел покинуть Вольное.
В доме вновь вернулась красная нужда, пропали: шоколад, печенье, колбаса, халва, подъяремное самочувствие тоже пропало. Зевающие сонные вечера, без немецкого назидания, проходили скучно, медленно, и лениво. Мальчик ощутил неудобство состояния, на уроках в возобновлённой школе, в его голове звенело беспрерывное влияние «железной пластины». Синдром потребности психологически активной зависимости, вложенный фашистским начальником, требовал постоянной связи с программой намеченного возмездия. Прирученное состояние было недостаточно для твёрдости советского пионера, он знал, что его будут двигать, и поспешил вступить в комсомол. Проявил себя активным деятелем в борьбе с культом личности и мракобесием религии, из всего, извлекал выгоду, подписывал требования к сельским советам Ставрополья продолжить войну с церквями, сжигать православные иконы, взрывать молельные сооружения иных веровании. За выдающиеся качества, активный комсомолец был рекомендован в партию без кандидатского срока.
Проявивший себя молодой комсомольский активист Горбищ был вызван, членом президиума партий, главным Соглядатаем страны, для «личного ознакомления с человеком, отмеченный присутствием заданной терпимости в характере». Горбища сопровождал член ЦК, проверенный старший товарищ Явольев.
- Так что? товарищ Горбищ хочет быть членом нашей партий, - спросил сквозь нависающие тёмные брови главный Соглядатай?
- Да! - ответил Явольев, - товарищ Горбищ хочет быть членом нашей партии, и вполне может возглавить краевой секретариат.
- Быть членом нашей партии это большая задача ума, мы строго будем спрашивать за каждый опрометчивый ход, - сказал приустававший здесь член политбюро, его колючие глаза умело прятались за тёмные очки.
Молодой член партий, был готов не делать опрометчивые ходы, власть не шахматы. Для ускорения результата продвижения, ему был выдан партийный билет без испытательного срока.

А бывший полковник разведки Гуго Ланге, больше не был военным человеком, и даже перестал быть немцем, у него было другое имя, другое гражданство, и другая намного более важная должность. Разведка абвера со всем архивом переплыла океан. Ланге курировал общий план по ликвидации «победного недоразумения» Красной Армий. Победившая страна должна была ощутить полагающееся разложение: маршалы мировой войны будут разжалованы строгой молвой, генералы смерша отправлены в отставку и арестованы, многих скороспешно расстреляли. Предатели и военные преступники амнистированы. Главнокомандующий посмертно обвинён в заговоре против всего человечества. Молодых партийцев помещённых в «железной пластине большого спазма», уверенно продвигали в истлевающую власть. Мистер Ланге, получивший новое имя: доктор Босс, приближал завершение своего главного проекта. Для успешной координационной деятельности спазмов на экономических фронтах, он ездил по миру как «обыкновенный турист».
Маскировка правильного существования, обязала Милашку жениться на такой же, как и он, обладательнице золотой школьной медали, выпускнице советского востока, занесённой сосредоточенным мировым разведуправлением в «железный диск». Милашку соединили с Алтайской принцессой имевшей кодовое имя «Мода», она взяла на себя все хлопоты по руководству намеченного, перестроечного процесса. Пара имела жажду высокого образования, ежегодно удваивала железные знания, их объединяло общее стремление решительно двигать намеченную трезвость нового полуевропейского мышления. Как, то во время откровенной беседы Милашки и Моды разговор подслушал брат Моды, писатель Макс Титор, который не был занесён в железную пластину и потому тут, же принялся укорять сестру и зятя за приверженность к ржавому рассудку. Согласно тех же вечных указаний намеченного порядка, его должны были на месте убить, но сестра заступилась за свою «вечную боль» и Макса поместили на тридцать лет в психбольницу. Ровно столько потребовалось железной паре, чтобы пораженческую обстановку немногих - сделать всеобщей программой народа, ввергнуть страну в период победоносного реванша полуевропейского континента. Устранив писательские препятствия, всё завертелось быстро, планомерно и подготовлено. Успех шёл с опережением графика, Милашка занял пост «геуляйтера» края который не могла полностью покорить доблестная немецкая армия, Ланге из расстояния времени зрел снег и солнце, что когда-то тонули в дыму снарядов. Он восхитился результатом своего «выбора», и вскоре «Выбор» перевели управлять всей страной из самого Кремля.
За успех «милашки», - центр управления миром, вся «просвещённая элита» пила игристое настроение, намечала расселения и сокращение добровольно истребляющих себя народов в конце второго тысячелетия, время которому давно улыбался Ланге. Сам Ланге-Босс приобрёл в России имение в миллион гектаров сибирского леса, пилил хлысты на вывоз в безлесную Полуевропу. В знакомом Ставрополье он строил дворец.
Для более слаженной и привычной работы, Ланге-Босс отменил все прежние главные государственные должности, какие существовали во времена побеждавшей Красной Армий. Каждое мероприятие нуждается в романтике, и должно иметь звучное наименование. Милашка, был назначен исполнять обязанность неслыханного прежде звания - советского президента, юнга надел корону американского правителя. Утвердили ещё пост вице-президента, не знали, что для России такая должность совершенно непригодна. Неудачу быстро упразднили. Это значительно ускорило возмездие западающего мира на холодном фронте. Объявленному президенту было поручено ликвидировать все военизированные структуры мешающие получить «отплату за поражение». И он отменно справился, так же исправно, как когда-то прислуживал господину майору. Теперь Милашка прислуживал всему руководимому извне «холодному наступлению», пересматривал результат «временно выигранной» войны.
Милашка передал вечному полуконтиненту завоеванную Красными армиями восточноевропейскую территорию, полностью сдал: оснащённый военный блок, обширную страну, советский труд, и всю победу на крови. Сделал всё, чему его обязывала «железная пластина». Никто и не заподозрил: что коронованный президент, валяется потрошёным чучелом в гнезде чёрного мирового рынка.
Важность миссии Ланге - Босса, опережала все прочие его достоинства, когда-то в обедневшей Германии, он разводил голубей для продажи на птичьем базаре, знал: чтобы выставить на торг привлекательную пару, достаточно на ночь оставить под корзиной двух породистых голубей; на утро голубь и голубка уже пара. Для поддержки пущего успеха, в помощники главной «Паре», была приставлена другая выведенная пара, давно покинувшая СССР - виолончелист и оперная певица. Виолончелист рассказывал всему ещё существующему Союзу, что он человек космополитических взглядов, а ему преднамеренно приписывают еврейство. Он на триста лет углубился в свою родословную и нигде ничего еврейского не нашёл. Хотя если человек считает себя космополитом, зачем надо искать оправдание что не еврей, ведь виолончели без разницы кто на ней играет, главное хорошую музыку из струн извлекать. Правда, он ещё умел иногда улыбаться, но его принудили думать о грустном.
Из пушек расстреливали какое-то Собрание, и ему в руки вместо виолончели неизвестно для чего вложили боевой автомат Калашникова, кругом звучали противоречивые грубые выражения, виолончелист растерянно смотрел на своё вооружённое состояние, замер от насыщения непривычных впечатлений - музыкант имел простор для гастролей, но лишился положенного вдохновения. А певица тоже заговорилась, стала требовать от партий и нового президента сильно не командовать творчеством, а то её две дочери, что родились в Америке, тоже могут стать тамошними президентками, и тогда Горбищу несдобровать; время переименованного президента упразднится само по себе, поскольку его никчемность очевидна, - не даром она его сравнивала с сырым кизяком. Певица знала, что имеет в виду!
Учитель, мимоходом, вспомнил «суд гладиаторов», знал время, когда эта певица проходила как свидетельница и карьерная участница минувших приключений, тогда она не выступала против партии, особенно отгораживала министра и министерство той культуры, которое продвинуло её в мировую публику. Учитель не вносил здесь никакого влияния. Он носил только память. Не скрёб умом и сердцем то, что не в состоянии исправить.
Другая ещё более громкая чета была соединена «под корзиной» мистера Босса чуть позже, за что голубь мира получил главный премиальный куш от самого высокого ведомства. Он спарил известного академика, трижды героя труда, отца водородной бомбы и трёх оставленных детей, с одной не менее известной медсестрой, всю войну прослужившей ассистенткой пожилого хирурга военно-санитарного поезда. Её белый медицинский халат напоминал хлопковое азиатское поле, в котором родилась бабушка этого халата. Неимоверное мужество и преданность к хирургу проявила медсестра за годы войны, и невозможно было ему не полюбить такой упругий отбеленный запах халата. Тысячи операции по удалению конечностей, рёбер, внутренних органов; переливание крови, крики смерти и волю к жизни, видела она. Хирург, вскрывал даже черепа, она глядела и ощущала пульс незащищённых мозгов. Сотни спасении, благодаря неотложных операций, видела студентка медицинского училища. Проявляла необыкновенное мужество в излечивающей направленности санитарного поезда, получала медали, невиданную практику, и твёрдость при переживании вынужденных смертей в подвижном и шатком операционном вагоне. Только крепкие папиросы берегли её крепкую психику.
И вот, в самый конец важного съезда Советов, когда Милашка-президент должен объявить смерть Союза и его Армии, академик заупрямился, и не понятно, что важнее: то, что он изобрёл,  награды которые отправили на запад, или может Великая Октябрьская революция. Академик, ему одному известными формулами, вычислил несоответствие затрат и доходов самой совместимой Пары, огласил их несознательное поведение; решился образумить Милашку, придумал, как можно иным всенародным договором, сохранить надломленное государство. Доктор Босс, который не любил встревание в уже утверждённый план, приказал срочно устранить препятствия. И вот, в три часа того утра, когда академик должен вынести Съезду доклад спасения страны, у него случается «неожиданный сердечный приступ». Жена-медсестра, видевшая тысячу смертей, носившая забрызганный кровью халат, испугалась этого вынужденного приступа. На лестничной клетке, в полуночном одиночестве, два крепких парня курили крепкие папиросы, растерявшаяся испуганная медсестра стрельнула у парней табаку, упросила «помочь» академику. И они помогли…
Учитель вспомнил соединённую войной пару Бенито Муссолини и Клару Петраче, но партизаны повесили их вниз головой, и Учитель изгнал из памяти этот печальный случай.
Босс, довольный состоянием текущего плана, расслабился, назначение ещё одной упрямой пары в одном бывшем королевстве совершенно исчерпало себя, но мешает ему сосредоточиться. И правящая та пара не выдержала разлуку с властью. Срочный трибунал, потребовали перед смертью - раскаяния скованной властью пары, а у них в горле из-за необычного волнения застрял комок негодования; от лишней тревоги, ядром катился комок внутри всего тела, неожиданно глубоко запал в душу.  Состарившуюся неразлучную чету, в течение всего одного сумбурного дня, провели через тщательное следствие, присудили расстрел, на броневике скрытно вывезли в окраину города, и обрызгали грешной кровью обшарпанную стену неизвестного здания, расстреляли как врагов демократического наличия.
 Коммунистической власти, для вынесения смертного приговора Антанеску, понадобились два года. 
Постаревший Босс снова вспоминает давно пропавшие тяжёлые годы восточной войны, думал, неужели отменный президент-милашка - это тот самый сорванец, которого он когда-то приручал, в котором безошибочно заложил снаряд века.
По приказу Босса, выведенный им сорт восточного президента, увёл Восточную Армию из Германии в сальские степи, где когда-то замерзали немецкие дивизии, вывел советских солдат на замерзание в законсервированные железные танки, в рваных портянках, и нечищеных сапогах из худой кирзы замерзали советские солдаты. Разбрелись солдаты по домам хуторов, собаки лают, перепрыгивают парни плетни и прясла, просят подаяния в скудных хуторских кухнях, салом и самогоном согревают своё наличие. Как и прежде слышны стуки по широким железным рельсам, тяжёлые эшелоны экономического западного полка, вывозят последнее золото, редкие металлы, и картины из запасников вновь покорённой страны. Везде кипит слившаяся с беспорядками долгожданная нелепая вражда рассыпающихся республик бывшего содружества. Слуга фюрера выполнил священный завет! - Германия холодным немецким оружием торжественно вернула себе победу. Всё произошло быстро и незаметно для новейшей истории, будто корова шершавым языком, соль слизнула.
Босс не расслабляется, новая история намечает новейший план, закладывает неощутимую историческую волну. Восточное население слаженно копит новые имения и богатства для успешно обновлённых партийцев и бракованных выдвиженцев, они, как и прежние спазмы исправно следуют приказам старых господ.
Всё вернётся, их труд придёт к нам, так нам нужно, - думает Босс. - Мы издревле объявили себя первыми людьми земли и на том стоим! Пусть православные и дальше несут своё крепостное предназначение. Мы так хотим! И эта мысль заставляет Босса заботливо, словно в расписной матрёшке, прятать новую «милашку», которая растёт в просторном дворце, выстроенном для беспрерывного укрощения, сокращения и ограбления «неразумных русичей» составленных из двухсот уверовавших народностей, подставляющих постоянно покорную щеку».

- Учитель, силы зла великолепствуют в роскоши! – Увалень решил жалобу всему народу настрочить, - они жиреют, получают неимоверные барыши, а мы нищенствуем. А что, неужели нельзя было эту милашку, как Берию навечно в бункер увести. 
- Не сумели, не нашлось нужной силы, и если вам кажется что это правильно, тут неверная мысль застряла, - сказал Учитель, - это очень плохо. Вас не убаюкают продажные властные силы, подпевалы очередного коронованного президента и избранный круг его триллионеров. Ваше состояние независимо и вольно для правильного выбора. Трусливые единицы, купающиеся в тепле власти, иссякнут из-за излишества высокомерия и безмерного разгула. Вы их устраните так же неприкрыто, как это сделал один уставший от безразличия караульный начальник. Не забывайте только главный наказ: ни шагу по их пути, иначе вас поджидает та же пропасть, тот же могильный окоп, который мы недавно видели на окраине захваченной Родины.
- Что?.. – Разве, снова сорок второй год!
- Нет. Это, всего сорок вторая глава.*