Я тут в последний раз

Я тут в последний раз. Лес разбегается по знакомым дорожкам, берестяной пузырь поселковой рощи с зеленым солнечным воздухом улетает, с возрастными дефектами зрения, всеми этими мушками и точками в небо, я спускаюсь по косогору. У меня до поезда есть 25 минут, и дальше фискальная вода рабочих встреч, ночи под ситцевым месяцем, когда я одна, без одеяла, сворачиваюсь в ком на кровати, ни о ком не думая, не грустя, не надеясь – просто стараюсь заснуть.
Я захожу под нависающее касание тополиного пуха в знакомый двор. В четвертую квартиру въехали новые соседи. У них острая собака такса и быстрые повадки москвичей, но я узнаю в них таких же, как я, беглецов большого города. Их толстый мальчик косит новой газонокосилкой заданную траву, но рядом, тут же, у многоквартирного дома, растут огурцы в парниках: зеленые пупырышки с жёлтым смятым цветком и брезентовый комар, их невозможно представить в той, большой моей жизни.
Я хотела подняться и взглянуть на свою бывшую квартиру ещё разок, но вместо этого поворачиваю в школьный двор. Утыкаюсь глазами под ноги и иду так, как всегда здесь ходила. Сейчас-то я умею ходить по-другому, подняла подбородок и выросла… Но по этой тропинке у стены надо идти, опустив голову, чувствуя плечами виноградные кирпичи, заросшие до самой крыши.  Так же, не поднимая головы слушаешь жужжащую решетку калитки, когда толкаешь её снизу, не глядя, и она подается вся, такая высокая, зная, что это ты. Хочешь заглянуть в огромные окна закрытой школы, но они только отражают свет, как ни пытайся рассмотреть доску и парты сквозь пролитый солнцем мел, сквозь все прошедшие годы. Навстречу мне, с другой стороны двора, идёт коричневый, самого распространённого в нашей стране типа мужичок и несет в пакете пиво, просвечивающее сквозь целлофановый герб. Я ужасно боюсь узнать в нём одноклассника. Отворачиваюсь, скрываюсь под деревья, их тень падает мне на глаза, как кружевной антисептик, я с облегчением думаю, что теперь, пожалуй, не узнаваемая. Не узнаваемая, думаю я с горечью.  Черемуховые зубцы этой горечи надежно отделяют, защищают меня от дальнейших воспоминаний. Я живу свое милицейское лето, живу свою лютую суету, и никто мне не посмеет сказать, что я продаю свое детство, продавая этот дом, и что реальность вокруг меня - это спившийся поселок. 
Иду в никогда не меняющийся поселковый магазин и покупаю там банановый гвоздь, который вбиваю в себя вместо обеда. Вот, пожалуй, и всё. Ключи в почтовом ящике.