Сказка о мудром старце и жестоком правителе

     СКАЗКА О МУДРОМ СТАРЦЕ И ЖЕСТОКОМ ПРАВИТЕЛЕ
             ИЛИ КАМЕННЫЙ ХЛЕБ

     В основу этой сказки легли воспоминания моего отца Ахмадгири (Ахмет, 1929–2001), запомнившего её со слов своей тёти Хагоз. Она скончалась в 1952 году в Караганде во время депортации чеченского народа.

     В те времена, когда седые вершины Кавказа ещё помнили шаги первых нартов, а слово, сказанное у очага, весило больше слитка червонного золота, властвовал в одной горной долине правитель по имени Турмал-Эда. Не было у него ни жалости в сердце, ни тени сомнения в собственной непогрешимости. Сердце его походило на речной голыш: сколько ни омывай его тёплой водой, внутри он остаётся холодным и твёрдым.

     Взбрела однажды в голову правителя горделивая и страшная мысль. Решил он, что страна его подобна молодой чинаре, которой мешают расти сухие нижние ветви. «Старики – словно прошлогодний снег на весенней пашне, – рассуждал правитель, глядя с высокой башни на дымки аулов. – Руки их уже не держат ни кинжала, ни плуга, глаза застилает туман, а хлеб они едят наравне с молодыми. Негоже кормить тех, чья песня уже спета».

     И повелел правитель издать указ: всякого, чья голова покроется инеем шестидесяти зим, уводить в дальнее безлюдное ущелье, откуда нет возврата. А чтобы придавать своей жестокости вид справедливости, он добавил условие: уцелеет лишь тот, кто принесёт ко двору то, чего нет ни в земле, ни в небе, но без чего мёртв любой очаг.

     Стоном и глухим ропотом отозвался этот указ в саклях. Но в те суровые дни, когда власть мечется, как горный поток в половодье, люди боялись поднять голос. И потянулись в туманное ущелье те, кто когда-то сам строил башни, пас отары и учил сыновей отличать правду от кривды.

     В одном селении, прилепившемся к скале, словно ласточкино гнездо, жил кузнец по имени Виси-Алу. Пришёл и его черёд. Было у Виси-Алу три сына – сильных, как молодые туры, и верных отцовскому слову. Когда наступил назначенный день, не повели сыновья отца в ущелье. Вырыли они глубокий погреб под самой наковальней, устлали его тёплыми овчинами и укрыли там старика, сказав соседям, что отец ушёл в дальнее паломничество и не вернулся.

     Прошло три зимы. И вот обрушилось на долину страшное бедствие. Весна пришла не с тёплым ветром, а с чёрными тучами. Ударил град, побил всходы, а следом наступила засуха, иссушившая ручьи до самого дна. Земля растрескалась, как губы путника в пустыне. Запустели амбары, замолчали мельницы. Даже в закромах элы осталась лишь горсть ячменя на дне.

     Тогда созвал правитель Турмал-Эда самых сильных, самых быстрых и самых гордых юношей страны для объявления им своей воли, пытаясь найти выход из сложившегося положения.
 
     – Кто спасёт наш край от голодной смерти? – вопрошал он, сжимая рукоять сабли. – У нас нет ни зерна для посева, ни воды, чтобы напоить пашню. Тот, кто найдёт выход, получит половину моих владений и руку моей дочери.

     Молчали молодые кIенти-джигиты, опустив глаза в землю. Сила в их мышцах была подобна натянутой тетиве, но стрелы мысли не летели в цель: не знали они, как победить землю, ставшую камнем.

     Услышал об этом тревожном известии в своём тайнике старый и умудрённый жизнью Виси-Алу. Позвал он младшего сына, самого чуткого сердцем и верному словом,  и тихо прошептал :

     – Ступай к правителю, сын мой. Скажи ему, что знаешь, где спрятан хлеб на чёрный день. Пусть велит он перепахать старую, заброшенную дорогу, что ведёт от верхних мельниц к базарной площади.

     Удивился сын, но перечить отцу не посмел: в горах знают, что молодой сокол видит далеко, но старый орёл знает, куда лететь.

     Пришёл юноша во дворец и передал слова отца как свои. Рассмеялся правитель горьким смехом, но от безысходности велел загнать плуги на старую дорогу, утоптанную копытами и колёсами за десятки лет. И свершилось чудо: едва лемеха взрезали твёрдую, как кремень, колею и прошли первые тёплые дожди, зазеленела дорога густыми всходами пшеницы и ячменя. Веками падали туда зёрна из дырявых мешков путников и торговцев, вдавливались в пыль и ждали своего часа, словно терпеливая память народа. Собрали люди богатый урожай, и голод отступил от саклей.

     Но не успокоилось подозрительное сердце правителя. Позвал он юношу, устремил на него свой грозный взгляд и молвил глядя ему прямо в глаза:
– Не твоим умом спасена долина. Утро не наступает без зари, а такая мудрость не рождается без седины. Говори правду: кто научил тебя этому? Иначе голова твоя покатится к моим ногам.

     Не дрогнул сын кузнеца, выпрямился во весь рост, как чинара под ветром:
– Нарушил я твой указ, правитель. Спрятал я отца своего от смерти. Это его седая голова дала нам хлеб. Казни меня, если такова твоя воля, но знай: ты рубишь сук, на котором держится твоё же гнездо.

     Побледнел Турмал-Эда от гнева, рука его потянулась к кинжалу, но вдруг замерла. Вспомнил он свой давний указ и условие, данное народу.

     – Пусть приведёт он сюда своего отца! – крикнул правитель. – Если старик так мудр, пусть ответит на моё давнее условие: принесёт мне то, чего нет ни в земле, ни в небе, но без чего мёртв любой очаг!

     Привели старого Виси-Алу во дворец. Опираясь на кизиловый посох, встал он перед троном спокойно и величаво, словно сама гора Казбек вошла в палаты. Поклонился он правителю с достоинством, не сгибая спины, и протянул ему обыкновенный глиняный кувшин, доверху наполненный прозрачной родниковой водой, а рядом положил горсть сухого хвороста и кремень.

     – Вот тебе ответ, правитель, – спокойно произнёс старик Виси-Алу, и голос его звенел, как чистый клинок. – В земле лежит руда, в небе плывут облака, но то, о чём ты спрашивал – это связь между ними и труд человеческий, освящённый памятью предков. Хворост без искры – мёртвое дерево, вода без жажды – пустая влага, а юность без совета старейшин – всё равно что река без берегов: шуму много, а толку нет, лишь размоет родную землю. Дерево держится корнями, а народ – своими старцами.

     Долго молчал Турмал-Эда. Смотрел он на узловатые, обожжённые огнём руки кузнеца, на его глубокие морщины, в которых, казалось, записана вся история их края, и впервые в жизни почувствовал, как тает ледяной ком в его груди. Понял правитель, что едва не погубил собственную страну, пытаясь отсечь её прошлое ради призрачного будущего.

     Встал Турмал-Эда с трона, снял с плеч дорогую бурку и накинул её на плечи седого Виси-Алу.

     – Прости меня, отец, – сказал он так громко, чтобы слышали все во дворе. – Слепцом был я, когда считал старость бременем. Отныне и вовеки отменяется мой чёрный указ. Пусть каждый старик в нашей долине сидит на почётном месте у очага, ибо пока горит огонь их мудрости – не погаснет и жизнь в наших горах.

     С тех пор повелось в тех краях: прежде чем взяться за меч или за плуг, идут молодые за советом к седобородым старцам. Ибо знают горцы: кто забывает дорогу к отцовскому порогу, тот неизбежно заблудится в собственном доме.



ПРИМЕЧАНИЕ: В качестве иллюстрации к сказке нами использована картина из сетей интернета. Источник: Комрон.инфо.


Рецензии